3
Утро.
Солнце уже вовсю светило в окна, когда я наконец выползла на кухню. Майское утро было тёплым и каким-то очень спокойным. Птицы за окном уже, наверное, переговорили всё, что могли, и теперь просто наслаждались тишиной. Я включила чайник, достала сковородку и решила, что сегодня будет нормальный завтрак — не просто тост с авокадо, а что-то более серьёзное. Яйца, помидоры, может какой-нибудь сыр, если найду в холодильнике.
Телефон стоял на подставке, экран светился. Стас написал первым, хотя я ещё даже не успела спросить, как они там. Мы общались, пока я резала помидоры и следила, чтобы сковородка не перегрелась.
— Ты мне кухню не сожги, — написал он.
Я представила его лицо. Он всегда говорит это серьёзно, даже когда шутит. У него такой голос — ровный, спокойный, но с ноткой беспокойства, будто он уже видит мысленно, как из кухни валит чёрный дым, а я стою посреди этого апокалипсиса с виноватой улыбкой.
— Ну Стас!!! — ответила я, приложив к сообщению смайлик с закатившимися глазами.
— Я серьёзно, — написал он через секунду. — В прошлый раз ты забыла выключить духовку.
— Это был один раз.
— Один раз — это уже статистика.
Я фыркнула и положила телефон экраном вверх, чтобы продолжать читать его сообщения, пока помешиваю яйца. Стас прислал фото — они с Юрой стояли на каком-то поле, вокруг были куски полосы препятствий, ещё не собранные. Юра показывал куда-то вдаль, а Стас, судя по всему, делал вид, что слушает. На самом деле он просто позировал для фото.
— Вы там хоть едите нормально? — спросила я.
— Нас Юра кормит. Гречка и курица. Мы теперь братья по несчастью.
— А Ярик?
— Ярик уже всех достал. Олег вчера писал.
Я улыбнулась. Ярик — это маленький ураган. Олег, который обычно молчит как рыба, пишет в два часа ночи, что его достал восьмилетний брат. Это уже не новость, это легенда.
Я доела завтрак, вымыла тарелку — на всякий случай ещё раз проверила, что выключила газ. Стасу не нужно знать, что я проверила трижды. Но он прав: статистика есть статистика.
После душа я встала перед зеркалом и начала собираться на тренировку.
Сегодня я чувствовала себя собранной. Спокойной. Готовой. Наверное, потому что ночью мы все переписывались, и даже в два часа ночи я знала — ребята рядом. Даже если Юры и Стаса нет, мы справимся.
Я сделала пучок. Высокий, тугой, чтобы ни один волосок не лез в лицо на самых сложных элементах. Потом надела чёрные штаны — те самые, удобные, которые не жмут и не скользят на матах. И чёрную широкую футболку. Свободную, почти как толстовка, только без рукавов. В ней легко двигаться, и почему-то я всегда чувствую себя сильнее, когда одеваюсь в чёрное. Как ниндзя. Как человек, который пришёл работать, а не красоваться.
Я глянула на себя в зеркало. Пучок, чёрное, сосредоточенное лицо. Вроде бы ничего особенного, а внутри — уверенность. Или нет? Может быть, просто кофеин ещё не выветрился.
Телефон пиликнул. Группа.
Анька: «Ребят, во сколько сегодня? В 16:30 же?»
Фил: «Да. Олег открывает».
Олег: «Плюс».
Я написала: «Буду».
Анька: «Ника, ты сегодня какая?»
Я: «Чёрная».
Фил: «Мы все будем чёрные. Это траур по отсутствию Юры».
Олег: «Не смешно».
Фил: «А я и не смеюсь».
Я улыбнулась, положила телефон в сумку и посмотрела на себя в зеркало ещё раз. Пучок. Чёрные штаны. Чёрная футболка.
В 16:30 — зал. Я готова.
Выйдя из квартиры, я на секунду задержалась у двери — проверила, точно ли закрыла. Ключ повернулся дважды, щелчок вышел уверенным. Я опустила их в сумочку, на самое дно, где лежала мелкая мелочь и старая жевательная резинка без вкуса. На лестничной клетке было тихо — только где-то внизу хлопнула дверь подъезда.
Майское утро уже перетекало в тёплый день. Солнце висело высоко, асфальт прогрелся так, что над ним дрожал прозрачный воздух. Я шла не спеша, но не потому что опаздывала — просто хотелось поймать этот момент. Листья на деревьях были свежими, ярко-зелёными, будто их только что покрасили. Где-то за спиной лаяла собака, где-то впереди играла музыка из открытого окна на первом этаже.
По пути я зашла в магазин. Маленький, с облезлой вывеской и вечно приоткрытой дверью, потому что кондиционера там никогда не было. Внутри пахло хлебом и чистящим средством. Я взяла с полки бутылочку воды — холодную, всю в капельках, потому что её только что загрузили в холодильник. На кассе сидела знакомая тётя Галя, которая всегда спрашивала «как тренировки?», хотя я не помнила, когда начинала с ней разговаривать.
— Опять на тренировку? — спросила она, пробивая воду.
— Ага, — я улыбнулась и протянула мелочь.
— Молодец, — сказала она, даже не глядя на меня, и я вышла обратно на солнце.
Бутылка приятно холодила пальцы. Я переложила её в сумку, рядом с ключами, и пошла дальше.
Здание зала стояло в глубине двора, окружённое припаркованными машинами. Фасад выцвел на солнце, но табличка с названием ещё держалась — покосившаяся, но живая. Когда я подошла, Анька и Фил уже были там. Они сидели на невысоком бордюре у входа. Анька листала телефон, Фил пил какую-то яркую жидкость из полупрозрачной бутылки — наверное, изотоник, хотя мог быть и просто морс.
— О, Ника пришла! — сказал Фил, поднимая бутылку в знак приветствия.
— Долго ты, — добавила Анька, отрываясь от экрана. — Мы уже тут пять минут сидим.
— Я в магазин зашла. Воду купила.
— А мы без воды, да? — усмехнулся Фил. — Шучу, у меня вон полторашка.
Я присела на бордюр рядом с ними. Бетон был нагретым, почти горячим даже через ткань штанов. Вокруг — никого. Только машины, только наша троица и дверь, которая пока не открывалась.
Мы все собрались перед входом в здание, ждали Олега.
— Где он ходит? — спросила Анька, вытягивая шею и заглядывая за угол. — Сказал же, что в 16:30 будет.
— Может, Ярик задержал, — предположил Фил. — Представь: он уже собрался, обулся, взял ключи, а тут Ярик виснет на ноге и кричит «покажи турник!».
Анька засмеялась. Я тоже улыбнулась.
— Или Олег просто стоит в коридоре и ждёт, пока Ярик найдёт свои кроссовки, — добавила я. — А их нет, потому что они под диваном. Или в стиральной машине. Ярик везде их оставляет.
— Ты прямо знаешь всё, — сказал Фил.
— Просто наблюдаю, — ответила я.
Мы помолчали немного. Солнце медленно сползало куда-то в сторону, тени от машин становились длиннее. Я крутила в руках бутылку с водой, пальцы слушались не очень — перед тренировкой они всегда были будто чужими. Анька снова уткнулась в телефон. Фил допил свой изотоник и смял бутылку в гармошку.
— Как там Стас? — вдруг спросила Анька, не поднимая головы.
— Нормально, — ответила я. — Сегодня утром переписывались. Сказал, чтобы я кухню не сожгла.
— Правильный парень, — хмыкнул Фил.
— Он всегда правильный, — сказала я. И улыбнулась.
Я посмотрела на дверь. Она была закрыта. Обычная железная дверь, облезлая краска, ручка, которую крутишь с усилием. За ней — тишина. Темнота. Наши маты, наши турники, наш запах.
Я снова посмотрела на экран телефона. 16:28. Две минуты.
— Придёт, — сказала я. — Олег всегда приходит вовремя.
— Это да, — согласился Фил. — Он вообще пунктуальный, как поезд.
— А если он с Яриком? — спросила Анька. — Тогда мы ждём полчаса.
— Не-а, — я покачала головой. — Олег сказал «в 16:30». Значит, будет в 16:30.
— Ты в него веришь, — усмехнулся Фил.
— Я его знаю.
И в этот момент на повороте показалась фигура. Высокая, чуть сутулая, с рюкзаком за спиной и ключами в руке, которая болталась вдоль тела.
Олег.
Он шёл быстрым шагом — не бежал, но очень торопился. Рядом никого не было. Ни Ярика, никого. Один.
— О, идёт! — сказала Анька, вскакивая с бордюра.
— Без Ярика, — заметил Фил. — Чудо.
Я поднялась следом. Олег подошёл, кивнул нам всем одновременно — один кивок на троих.
— Привет, — сказал он.
— Привет, герой, — ответил Фил. — Где Ярик?
— У Игоря. Я попросил посидеть.
— Игорь согласился? — удивилась я.
Олег коротко пожал плечами.
— Я сказал, что если не согласится, я не буду завтра ему компот оставлять.
— Компотом шантажируешь? — засмеялся Фил. — Жёстко.
— Работает, — сказал Олег и полез в карман за ключами.
Он подошёл к двери, вставил ключ в замок и провернул. Раздался громкий щелчок — железо нехотя поддалось. Дверь открылась с протяжным скрипом, и внутрь пахнуло прохладой и знакомым запахом матов. Мы шагнули за Олегом, и я в последний раз посмотрела на улицу. Солнце всё ещё светило. Май заканчивался.
— Заходите, — сказал Олег.
И мы зашли.
В зале мы разбрелись по разным углам и тренировались сами по себе.
Без Юры не было привычного «так, ребята, начинаем». Никто не разбивал нас на пары, не командовал, не стоял в центре со скрещёнными руками и не смотрел, как мы работаем. Было странно и в то же время свободно — каждый сам за себя, но при этом вместе.
Анька ушла в левый дальний угол, к канату. Я видела, как она обматывает ладони бинтами, сосредоточенно и медленно, будто готовится к чему-то серьёзному. Фил расположился у колец — они висели в центре зала, и он кружил вокруг них, как хищник вокруг добычи, никак не решаясь начать. Олег стоял у стены, разминал плечи и запястья. Молча. Как всегда.
Я нашла себе место у зеркальной стены, где было чуть больше свободного пространства. Расстелила коврик, сняла с запястья резинку для волос — пучок и так держался, но я поправила его на всякий случай.
Потом достала из сумки наушники. Беспроводные, белые, с потёртостями на правом амбушюре — они пережили со мной уже три соревнования и не меньше сотни тренировок. Я вставила их в уши, нажала кнопку включения. Музыка хлынула сразу, плотная, ритмичная, без слов — только бас и пульс. Я выставила громкость так, чтобы слышать ещё и зал. Не полностью отключаться от того, что вокруг.
Начала с прыжков.
Сначала просто на месте — ноги вместе, потом врозь, вместе, врозь. В такт музыке. Мои кроссовки мягко стучали по резиновому покрытию, и этот звук смешивался с битами. Я закрыла глаза на несколько секунд, чувствуя, как разогреваются мышцы, как кровь начинает бежать быстрее. Потом добавила руки — обводила ими круг, потом резко вверх, как в боксе. Прыжки стали выше, шире.
Я скакала под музыку и почти ничего не видела вокруг — только своё отражение в зеркале. Чёрный пучок, чёрные штаны, чёрная футболка. Наушники на голове. Лицо сосредоточенное, но внутри — спокойствие. Хорошее, рабочее.
Потом добавила скакалку. Настоящую. Она лежала в моей сумке всегда — старенькая, с вытертыми ручками, но ровная, послушная. Я крутанула её пару раз, проверяя длину, и начала: сначала медленно, потом быстрее, в ритм того трека, который играл в ушах. Скакалка свистела в воздухе — вж-вж-вж — и я считала про себя: раз, два, три, четыре... до ста, потом новая серия.
Сквозь музыку я слышала смех Ани и Фила.
Не громкий, не навязчивый. Такой — свой. Я не разбирала слов, но интонации узнавала. Анька смеялась коротко и звонко, будто отрывисто выдавая хохот порциями. Фил — громче, раскатистее, иногда переходя на всхлипы, когда шутка была особенно удачной.
Я не обернулась. Просто улыбнулась краем губ, продолжая прыгать.
В зеркале было видно, как Анька отошла от каната и подошла к Филу. Они стояли у колец, что-то обсуждали. Фил показывал руками — наверное, рассказывал, как правильно делать элемент, или, наоборот, как неправильно, потому что Анька снова засмеялась и легонько толкнула его в плечо.
Олег в это время уже висел на турнике. Я заметила краем глаза — его фигура под потолком, спина прямая, подбородок выше перекладины. Он делал своё дело. Молча. Без шуток.
А я прыгала. Скакалка свистела. Ноги привычно сгибались в коленях, дыхание оставалось ровным — я давно научилась контролировать его даже под быструю музыку. Пот катился по спине, но мне было хорошо. В зале пахло магнезией и старательно натёртыми матами. Где-то в углу тихо гудел вентилятор, гоняя тёплый воздух.
Я поймала себя на мысли, что мне нравится эта тренировка. Не такая, как обычно — без чёткого плана, без команд, без Юриного голоса над ухом. А просто — каждый делает то, что нужно. И при этом мы всё равно вместе. Я слышу их смех, они слышат, как я прыгаю. И этого достаточно.
Я ускорилась. Скакалка засвистела быстрее. В ушах бил тяжёлый бас. Ноги поднимались выше, дыхание стало чуть чаще, но я держала темп.
Анька что-то крикнула мне через зал, но я не разобрала — сняла один наушник.
— Чего? — спросила я, продолжая прыгать.
— Ты сегодня зверь! — крикнула она.
Я улыбнулась, вернула наушник на место и прыгнула ещё выше.
После долгой тренировки я пришла вся измотанная домой.
Ноги гудели так, что каждый шаг отдавался в поясницу. Ключ в замке повернулся еле-еле — пальцы дрожали после отжиманий. Я скинула кроссовки прямо в коридоре, прошла на кухню, налила стакан воды. Выпила залпом. Потом ещё один. Вкуса не чувствовала — только холод.
Я села на стул, положила голову на сложенные руки. Часы на стене тикали: тик-так, тик-так. Майский вечер за окном медленно темнел, и в комнате становилось всё тише. Я дала себе отдохнуть ровно пять минут. Смотрела на секундную стрелку. Ждала.
Пять минут прошло. Я встала.
Пошла в комнату, переоделась в сухую чёрную футболку, собрала волосы в тугой пучок. Вышла на балкон. Воздух был тёплым и пах листвой. Где-то внизу хлопнула дверь машины, кто-то разговаривал негромко — но это было далеко, не здесь. Я расстелила коврик, встала босиком на резину и начала.
Никто не мешал.
Тишина. Только я и моё дыхание. Я начала жестко тренироваться.
Планка. Долгая, до дрожи. Я смотрела на плитку под носом и считала секунды. Три минуты. Четыре. Пять. Руки тряслись, спина горела, но я держала. Когда рухнула на коврик, полежала несколько секунд и встала.
Отжимания. Три подхода по тридцать. После зала руки уже ничего не чувствовали, но я заставляла себя — двадцать, двадцать пять, тридцать. На последних отжиманиях я рычала сквозь зубы.
Приседания с рюкзаком. Я набила его учебниками — старыми, тяжёлыми. Три подхода по двадцать. Ноги дрожали, колени подкашивались, но я делала каждое движение глубоко, чувствуя, как болят мышцы.
Пресс. Сто раз. Потом ещё пятьдесят. Живот жгло огнём.
Прыжки. Выпады. Растяжка.
Я работала, пока не поняла — всё. Больше ни одного движения. Ни одного. Тело отказывалось. Я встала, оперлась на перила балкона, тяжело дыша. Пот капал с носа на бетон.
И тут я увидела в окне Олега. Он шёл по двору своей обычной походкой — уставший, но прямой. А на шее у него висел Ярик. Маленький, шумный, он обхватил брата руками и ногами и громко смеялся. Я услышала этот смех даже с четвёртого этажа. Олег шёл, придерживая его одной рукой, и даже не пытался снять.
Я улыбнулась, смотря на эту картину. Такой Олег — с ребёнком на шее — был совсем не похож на того серьёзного молчаливого парня из зала.
Они скрылись за углом. Я ещё постояла немного, глядя на пустой двор, на оранжевый закат. Потом зашла в комнату.
Я помылась. Вода была горячей — я сделала её почти кипятком, чтобы расслабить мышцы. Стояла под душем долго, закрыв глаза, чувствуя, как напряжение уходит по каплям. Потом вытерлась, надела чистое и рухнула на кровать с мокрыми волосами.
Телефон пиликнул. Я залезла в нашу группу — там опять были обсуждения.
Анька писала про новый элемент на канате. Фил скинул смешную гифку с котом, который пытался подтянуться. Олег, как обычно, молчал. Я пролистала сообщения и написала: «Только что с балкона. Олега видела с Яриком на шее. Это было лучшее, что я видела сегодня».
Фил: «Фотку бы».
Я: «Не успела».
Анька: «Олег, ты звёзда».
Олег: «Он сам залез».
Фил: «Мы верим. Очень верим».
Я улыбнулась, положила телефон на подушку и закрыла глаза. Перед сном ещё раз представила Олега и Ярика. И заснула с улыбкой.
Я проснулась очень рано — часов в пять.
За окном было ещё серовато, солнце только начинало подниматься, и первые лучи едва пробивались сквозь кроны деревьев. Город ещё спал. Даже птицы молчали, будто взяли паузу перед своим утренним концертом. Я лежала в кровати, смотрела в потолок и не понимала, что меня разбудило. Может, сон резко оборвался. Может, просто организм решил, что достаточно.
Я потянулась, села на кровати и случайно бросила взгляд в окно.
Олег тренировался.
Во дворе, на самодельной турнике, который ставили ещё лет десять назад, висела знакомая фигура. Чёрная футболка, старые спортивные штаны, кроссовки, которые уже видели сотни тренировок. Олег подтягивался. Ритмично, без рывков, без остановок. Раз — подбородок выше перекладины, два — вниз, три — снова вверх. Я не могла разглядеть его лицо с четвёртого этажа, но и так знала, какое у него выражение — сосредоточенное, почти злое.
Я заметила, что он жестко тренировался. Очень рано.
В полпятого утра, когда нормальные люди спят, Олег уже был во дворе. Он не просто делал разминку — он вкалывал. Я видела, как он переключился с подтягиваний на отжимания на брусьях. Потом на турник с дополнительным весом — я разглядела рюкзак за спиной, туго набитый. Потом снова подтягивания. Без отдыха. Без воды. Без музыки в ушах.
Я сидела у окна, подтянув колени к подбородку, и смотрела.
Он не видел меня — шторы были задёрнуты, и я сидела в полумраке. Но я видела его. Каждое движение. Каждое напряжение мышц под мокрой от пота футболкой. Иногда он останавливался, упирался руками в колени, тяжело дыша. Несколько секунд — и снова.
Я подумала о том, что никто не знает, сколько он тренируется на самом деле. Мы видим его в зале, но зал — это только вершина айсберга. А под водой — эти ранние подъёмы, этот двор, этот турник, это одиночество.
Майское утро постепенно светлело. Где-то запела первая птица. Потом вторая. Небо из серого стало бледно-голубым, и солнце золотом легло на крыши домов. А Олег всё тренировался.
Подтягивания. Отжимания. Выход силой. Стойка на руках у стены дома. Прыжки. Снова подтягивания.
Я смотрела на него и чувствовала что-то странное. Не зависть. Не восхищение. Что-то другое — уважение, смешанное с пониманием. Мы с ним похожи. Он тоже тренируется, когда никто не видит. Он тоже не говорит о том, сколько работает. Он просто делает.
Иногда я замечала, что Олег смотрит вверх — не на меня, конечно, просто куда-то в небо. Или на свою тень на асфальте. Или в никуда.
Я просидела у окна, наверное, с час. Наверное, больше. Потом Олег сделал последнее упражнение — растяжку на холодной земле, — собрал свой рюкзак и ушёл. Даже не оглянулся.
Я отодвинулась от окна, потянулась и подумала: «Наверное, мне тоже пора».
Но сначала я ещё немного посидела, глядя на пустой двор, где только что тренировался Олег. Турник медленно раскачивался на ветру.
Он придёт сегодня в зал в 16:30, как ни в чём не бывало. Никто не узнает, что он уже отпахал несколько часов до этого. И никто не узнает, что я видела.
Я улыбнулась своим мыслям и пошла заваривать чай. Утро только начиналось.