Моя Незнакомая Любовь

Северин Крюгер.

Улыбка, озарившая лицо Северина при виде Леона, была настолько ослепительной, что даже навязчивый неон «Макдональдса» на Оксфорд-стрит стал тусклым. В его глазах горела неподдельная радость, словно встреча происходила не среди въедливого запаха фритюра и плавленого сыра, а где-то в заоблачных высях.

— Бро! — воскликнул он, смачно хлопнув ладонью по столу. — Ты не представляешь, как я рад!

Леон усмехнулся, разворачивая бургер. После месяцев гречки и отварной грудки этот сочный, щедро политый соусами бутерброд был запретным наслаждением — а оттого желанным вдвойне.

Горьковатый аромат кофе, стоявшего перед Леоном, витал в воздухе. Северин поморщился — он на дух не переносил этот напиток, но смирился с привычкой брата.

— Ну что, — небрежно начал Северин, ломая хрустящий наггетс, — как ваша совместная жизнь с Сив? Ещё не разнесли квартиру в творческом порыве?

Леон рассмеялся, вытирая пальцы салфеткой:

— Пока терпимо. Хотя иногда кажется, что у меня поселился живой мини-торнадо. Повсюду её волосы, блёстки, кисти… Но я молчу. Знаешь почему?

— Потому что стоит тебе заикнуться о беспорядке, она тут же рванёт обратно к Беннету. Или в свою квартиру. Пути для отступления у неё всегда наготове, —хмыкнул Северин. — Кажется, она планирует с тобой порвать.

Леон отхлебнул кофе, и в его карих глазах мелькнуло чувство, которое Крюгер не смог распознать.

— Это… честно. Если мы расстанемся — я не расстроюсь.

Северин вдруг стал серьёзен. Он отодвинул стакан с колой и посмотрел брату прямо в глаза. Его взгляд стал суровым:

— Даже так? Только смотри… Не превращайся со временем в того ревнивого придурка, который орёт: «Ты куда?» каждый раз, когда она берёт в руки сумочку, а то расставание не заставит себя долго ждать.

Леон фыркнул, пряча усмешку в уголках губ.

— Да брось. Я уже реабилитировался. Теперь она в клубы вообще не ходит. Раньше рвалась, а теперь, когда можно без спросу… как отрезало.

Они переглянулись — и одновременно расхохотались.

— Хороший тебе урок, — серьёзнее обронил Северин. — Слушай, мне нужно кое-что сказать…

Мысли об этом не давали ему покоя с самого утра. Нужно было поговорить с Леоном о том самом письме для мистера Кларка. Услышать от брата, что он поступил правильно, выбросив его. Вот только с каждой минутой, проведённой вместе, эта уверенность ускользала, а слова застревали в горле.

— Слушаю, — Леон не сводил с Северина взгляда. Он видел напряжение, но не понимал, к чему тот клонит.

— А… меня сегодня, кстати, Марсель заберёт, — словно хватаясь за соломинку, выдохнул Крюгер, с облегчением вспомнив о договорённости. — Он скоро подъедет. — Северин сделал короткую паузу. — Едем к его… семье. Так Шнайдер называет друзей из клуба. Они, по его словам, давно заменили ему родных.

— Заменили родственников? — Леон задумчиво покачал головой. — Нет, это прекрасно, что у него есть свой круг. Но в нашем понимании… Семья — это кровные узы. Мы всегда можем положиться друг на друга, на маму. Хотелось бы верить, что и на отца…

— С того света он нам уже не поможет, — пробурчал Северин сухо и колко.

— Сев, — с укором произнёс Леон.

— Кларка нет. Он для меня давно мёртв, — со сдерживаемой яростью напомнил Северин. — Для нас он — мистер Кларк. Не отец. Никогда им не был.

— Но он записан в наших свидетельствах, — примирительно заметил Леон.

Он не хотел разжигать конфликт, но и не мог позволить Северину окончательно перечеркнуть прошлое.

— И что с того? — Северин фыркнул, и в его голосе вновь зазвенела сталь. — У нас с тобой мамина фамилия. И знаешь что? Я этим горжусь.

Аделаида выбрала её сама — решила, что она идеально ляжет рядом с именами сыновей.

— Я тоже горжусь, — увёл разговор в сторону Леон. Скользкая тема неминуемо вела к старой ссоре, а обоим хотелось просто побыть в тишине и лёгкости. — Ты заметил? Я давно не видел маму такой… беззаботной.

— Надеюсь, у них с Беннетом всё получится, — отозвался Северин, лениво потягивая ледяную колу через трубочку. — Кстати, о Беннете…

Он облокотился на прохладный подлокотник, и в глазах вспыхнул тот самый живой огонь — предвестник увлечённого монолога.

— Знаешь, он не учит меня в классическом смысле. Скорее раскладывает всё по полочкам. Упрощает то, что в школе подают так, что мозги закипают. Делится секретами, показывает своё видение. — Северин рассказывал об этом с воодушевлением. — На следующем занятии буду красить модель в холодный русый. Он будет наблюдать: оценивать проборы, толщину прядей, равномерность нанесения… — Крюгер замолчал, словно уже чувствуя на себе этот взгляд. — Сразу предупредил: во время процесса — ни слова. Только работа. Потом — разбор по косточкам.

Короткий, звонкий смех прозвучал внезапно — и тут же растаял в воздухе.

— А ещё он на каждом занятии спрашивает про Аду, — продолжил Северин. — «Какие у неё любимые цветы? Какие духи?» Ты бы видел, как он светился, когда выяснил, что ей действительно нравятся розы. И тот букет в чате — видел?

Леон кивнул, ковыряя соломинкой растаявший лёд на дне стакана.

— Видел. Это действительно её самые любимые цветы. Беннет постарался, безусловно.

Эстетика букета из двух тысяч одной розы Леона не трогала, хотя зрелище и было впечатляющим. Когда-то они видели в сети композицию из тысячи одного цветка — там это выглядело символично. Здесь число просто удвоили, и это граничило с абсурдом.

«И такие жесты я собираюсь омрачать новостью о долгах Кларка? Нет, не могу».

Он окончательно отбросил мысль о письме. И в ту же секунду вздрогнул — чья-то рука легла ему на плечо.

Марсель стоял рядом, усмехаясь и внимательно разглядывая Северина. Тот замер с широко раскрытыми от неожиданности глазами.

— Йоу, — коротко бросил он, убирая руку.

— Ты так бесшумно подкрался. — Крюгер глубоко выдохнул. — Я мог бы рефлекторно врезать.

— Я бы предугадал, — парировал тот.

Он на мгновение прикрыл глаза, затем перевёл взгляд на Леона. Их молчаливое приветствие ограничилось короткими, едва заметными кивками — красноречивым обменом, понятным только им.

— Леон, — первым нарушил тишину Марс. — Мне бы хотелось пообщаться с тобой поближе, но, как ты догадался, не в этот раз.

— Я не против, — вежливо, но с прохладой ответил Леон, неопределённо пожав плечами.

Атмосфера стала настолько плотной, что Марсель физически ощущал напряжение. Леон изучал его тёмным, пронизывающим взглядом.

— Нам пора, — оборвал паузу Северин. — Можешь доесть наггетсы.

— Обязательно. Так и планировал. Хорошего вечера.

Едва они вышли на улицу и отошли от входа, Северин не выдержал:

— Ну, и какие впечатления?

— Чёрт, Сева, у вас совершенно разная энергетика. Кардинально. Но он — как открытая книга, все мысли написаны на лице — в этом вы, кстати, похожи.

— И что же ты прочитал? — настороженно спросил Северин.

— Он сильно за тебя беспокоится. У меня стойкое ощущение, будто он что-то чувствует, что-то подозревает. — Марс прищурился. — Может, ты объяснишь?

— Может быть, — уклончиво ответил Северин.

Марсель не стал давить. Вместо этого он кивнул в сторону:

— Сегодня прокатишься на моём железном коне.

Северин проследил за его взглядом и замер. Красно-чёрный байк сверкал в свете фонаря.

— Ого! — выдохнул он, принимая из рук Марселя тяжёлый шлем. Глаза загорелись восторгом. — Это круто.

Крюгер отчётливо понял: эта скоростная поездка станет именно тем, что ему нужно. Глотком свежего воздуха, разрядкой среди всех тягостных мыслей, что роились в голове в последние дни.

Они промчались по ночному городу так стремительно, что даже не заметили, как оказались у ворот старого байкерского клуба. Ветер выдул всё лишнее, оставив только ощущение свободы.

— Наш маленький клуб за последнее время сильно разросся! — прокричал на ходу Марсель, перекрывая рёв мотора. — Теперь это здание стало слишком тесным для таких больших сборов.

Он мотнул головой в сторону внушительного здания бывшего склада. Как только двигатель заглох, Шнайдер стянул шлем — Крюгер повторил жест с небольшим опозданием.

— Было прикольно. — Северин пригладил растрепавшиеся волосы.

— Не захватывающе, а просто прикольно?

— Прикольно.

На каждом крутом повороте он крепче прижимался к спине Шнайдера, вжимаясь в жёсткую кожу куртки и зажмуриваясь от пьянящей смеси страха и восторга. Марс тихо посмеивался себе под нос — кажется, даже пробормотал что-то о том, что давно ни с кем не катался, но ветер и плотный шлем не дали расслышать слова.

— Я понял.

Перед ними возвышался старый склад. Официально он числился за Дорианом Амуром, вице-президентом клуба «Моторы Свободы», но для членов клуба это место значило куда больше, чем просто гараж или стоянка для мотоциклов. Это была их крепость. Надёжное убежище, где каждый чувствовал себя своим.

Высокие, местами покрытые слоем рыжей ржавчины железные ворота, сверху донизу обвитые колючей проволокой, надёжно скрывали за собой здание, сложенное из грубого, неоштукатуренного кирпича. Над самим входом, едва угадывались и читались выцветшие, но всё ещё гордые буквы старой вывески. Эта металлическая табличка, давно утратившая свою первоначальную яркость и лоск, была символом несгибаемого духа клуба, который не поддался разрушительной силе времени.

Переступив порог, Марсель и Северин оказались в прохладном холле, над которым нависали высокие, словно уходящие в бесконечную темноту потолки.

Стены, некогда выкрашенные в безликий белый цвет, теперь представляли собой гигантское полотно, сплошь покрытое кричащими граффити — замысловатыми рисунками и лозунгами, посвящёнными мотоциклам, бешеной скорости и абсолютной, ничем не скованной свободе.

Тяжёлая дверь в главный гараж была распахнута настежь. Оттуда тянуло родным запахом: машинное масло, бензин, холодный металл. В центре просторного помещения, среди деревянных лавок и заставленных инструментами верстаков, замерли три байка. Они сверкали хромированными деталями, словно хищники, вышедшие на охоту.

— Все на месте, — глаза Марса блеснули от неподдельной радости при виде этой картины.

В самом конце узкого коридора притаилась небольшая комната, сердцем которой была грубая, сколоченная из неотёсанного дерева барная стойка. Прямо над ней висела вывеска с лаконичной надписью: «Заправляйся, чувак». Её призрачное сияние, наполнявшее пространство, словно гипнотизировало и нашёптывало: «Забудь о внешней суете, здесь важен лишь настоящий миг».

Пустые бутылки и грязные стаканы громоздились на стойке и полу — свидетели шумных вечеринок, что когда-то разрывали тишину этого места громкой музыкой.

У барной стойки, опираясь на неё спиной, стоял Дориан Амур. Невысокий, с тонкими чертами лица, он казался ещё более худым и утончённым в своей мешковатой чёрной толстовке и прямых тёмных брюках. Лёгкая трёхдневная щетина покрывала скулы, а русые, тронутые сединой у висков волосы были небрежно собраны в низкий хвост. Дориан не пытался скрыть усталость, осевшую на лице, ему будто было всё равно, что о нём подумают.

Северин оглядывал помещение. Запустение странным образом уживалось с притягательностью, от которой невозможно было отмахнуться. С каждым шагом вглубь комнаты впечатления наваливались на него снежным комом — новые, порой противоречивые, но неизменно живые.

«Это не просто место для отдыха. Не для них».

— Амур, — обратился Шнайдер к мужчине, своим голосом прерывая поток размышлений Северина.

Крюгер вспомнил рассказ Марселя об их знакомстве с Дорианом на стрельбище.

«Они познакомились, когда Амуру было тридцать один, а Марс был младше на десять лет. Ни единого промаха. Шнайдер удивился, когда впоследствии узнал, что тот владел оружием нелегально. Полиция отказала ему в лицензии пять лет назад, но это его не остановило. Кажется, он произвёл на Марса впечатление человека предельно порядочного, ответственного, но очень уставшего, того, кто вряд ли станет сознательно переступать черту закона. Дориан с почти отцовской теплотой и снисхождением принял его в клуб, но большую роль сыграла рекомендация от Клео. До этого он состоял в другом, менее сплочённом коллективе».

Подробностей о личной жизни Амура Северин от Марселя так и не добился. Тот лишь развёл руками — братская этика, мол, не позволяет.

Амур медленно, будто через силу, обернулся к Шнайдеру. Его лицо хранило привычное спокойствие — то самое, что всегда появлялось в моменты внутреннего напряжения. Слишком ровное. Слишком безмятежное, чтобы быть настоящим.

«Его что-то беспокоит? Мой визит? Или что-то ещё?»

— Добрый день.

Взгляд Дориана — быстрый, цепкий, оценивающий — скользнул по комнате и сразу выхватил из полумрака фигуру Северина. Тот стоял в тени, рядом с Марселем. О визите Крюгера знали заранее, и, судя по всему, его появление не вызвало неодобрения.

— Какими судьбами? — в голосе Шнайдера промелькнул намёк на то, что Дориан здесь гость нечастый и появляется лишь по особым делам.

— Пружине нужна помощь, — ответил Дориан. — Просит спуститься в подвал и поднять старые стулья. Зарядилась идеей отреставрировать и наконец-то обжить гостиную.

— Реставрация — её конёк, — с понимающей усмешкой заметил Марсель. — Конечно, поможем.

— И стоит подумать, — встрял Амур, поправляя рукав толстовки, — как после всего украсить саму комнату. Картины, постеры… Но это лучше с Клео обсудить. Всё-таки его территория.

Марсель коротко кивнул — деловито, согласно. А Северин всё ещё ломал голову над этими причудливыми прозвищами.

«Пружина, Клео, Марс… Что за шифр?»

— Что ж, тогда за дело, — решительно заявил Северин.

— Но сначала — к Клео, — поправил Марс.

— А почему у них такие имена? — не выдержал он. Вопрос давно вертелся на языке.

Марсель усмехнулся:

— А кто их разберёт. Пружина — потому что после любых передряг распрямляется обратно. Клео — сам себя так назвал, никто не спрашивал. — Он сделал паузу, будто готовясь к главному. — А я — Марс. Не от Марселя, заметь. В школе у нас была компания «НЛО». Я тогда бредил космосом, а Марс казался самой классной планетой. Вот и прилипло. У остальных прозвища были совсем не космические, так что вышло забавно. Это не имя даже — знак отличия.

— Здорово, — признал Северин. — А мы с братом всегда звали друг друга просто по именам. Без прозвищ.

Северин и Марсель остановились перед деревянной дверью, которую покрывали граффити многослойными узорами. Дверь с жалобным скрипом поддалась, едва Шнайдер толкнул её плечом.

Голый кирпич стен до самого потолка прятался за плакатами — они создавали живой фон, превращая помещение скорее в укромную мастерскую, чем в спальню.

В дальнем углу, под запылённым окном, стояла узкая кровать с потёртым синим покрывалом. Напротив, за столом, заваленном бумагами, сидел парень.

Синие волосы, в которых ядовитыми вспышками горели кислотно-салатовые пряди, ниспадали на лицо подвижной завесой. Рваная, асимметричная стрижка частично скрывала сосредоточенное выражение. Он был полностью погружён в работу — рука уверенно вела смелые штрихи по листу, не замечая вошедших. А посреди этого творческого хаоса, на полу, спокойно восседал корги. Пушистый, плотный, с рыжей шерстью и белой грудкой — и с аккуратной красной звездой возле левого уха, словно татуировка, только из шерсти.

Клео, в запачканном оранжевом комбинезоне, даже не шелохнулся, когда они вошли. В комнате пахло краской, бумагой и чем-то сладковатым, вроде фруктовой жвачки. Кисти, тюбики, стопки эскизов — всё это жило своей жизнью, разбросанное в идеальном беспорядке

Клео оторвался от рисунка и поднял взгляд. Глаза, только что искавшие вдохновение в линиях, теперь наткнулись на гостей. Он улыбнулся — широко, открыто, демонстрируя неровные зубы, похожие на зубья точилки.

— Хэй, — коротко бросил он.

И тут пёс ожил. Он радостно загавкал, пушистое тельце затряслось от восторга, и корги пулей бросился к Марселю, пытаясь дотянуться языком до его лица.

Марс подхватил пса, затискивая его в объятиях. Северин не удержался — протянул руку, погладил тёплую рыжую шерсть, и внутри что-то ёкнуло.

— Я всегда хотел собаку, — выдохнул он почти неслышно, но Марс услышал.

— Мой Дэймос, — представил Шнайдер.

Северин гладил его, не в силах оторваться.

— Твой спутник, — прокомментировал Клео.

Северин отнял руку от спины Дэймоса и наконец поднял взгляд. Он увидел глаза цвета изумрудной глубины — узкие, кошачьи. Резко очерченные скулы, прямой нос, смуглая кожа, будто навечно вобравшая в себя солнечный свет. В каждом его движении угадывалось что-то древнее, напоминающее египетского кота.

— Представляешь, всё в ажуре. Я влез, — с горделивым удовлетворением констатировал Клео, развернувшись на стуле к гостям и с шумным хлопком шлёпнув себя ладонью по животу. — Даже это пивное достояние не тянет. Настоящий триумф.

— Поздравляю, — Марс издал короткий, хрипловатый смешок. — Наконец-то полезным делом занят, а не ребёнка дежуришь.

— Ой, — прошипел Клео. — Звёздочка Дориана обузой не была никогда, а уж теперь, когда она совсем большая, и подавно.

— Звёздочка? — переспросил Северин, ощутив лёгкий, но цепкий укол недоумения.

— Это прозвище дочери Амура, — без малейшей паузы, как синхронный переводчик, вступил Шнайдер, расшифровывая внутренний язык их круга. — Кстати, сам Дориан просил передать, чтобы ты продумал декор для гостиной. Если, конечно, твой интерес к тому, чтобы здесь стало красиво и обжито, ещё не испарился, — добавил он, обращаясь уже напрямую к Клео.

— В данный момент я полностью поглощён рождением нового логотипа для клуба. Поверь, для меня суть — в самом факте существования места, где можно творить. Будь у меня голый пол — я бы и на нём работал, рисовал бы прямо по цементу, — с непоколебимой, фанатичной убеждённостью заявил Клео, жестом очерчивая границы своей небольшой вселенной. — А, да… Не знаю, говорил ли тебе Дориан, но Вилли — всё, аут. Приехал.

Шнайдер матерился на норвежском языке несколько секунд.

— Когда?

— Буквально на днях. — Клео непроизвольно дёрнул коленом, выдав внутреннюю дрожь. — Теперь у нас нет секретаря. Вообще. Полный ноль.

Клео бросил короткий взгляд в сторону Крюгера, но, встретившись глазами со Шнайдером и прочитав в них молчаливый запрет, предпочёл не углубляться в тему при постороннем.

— Нам пора в подвал, не отвлекаем. — Марсель опустил Дэймоса на пол. — У тебя пока посидит.

— Окей. Теперь я нянька для твоего пса. — Клео выдержал паузу. — Будешь должен. О, и джемми захвати, не забудьте, — выкрикнул он, когда они уже вышли из комнаты.

— Мне показалось, или он использовал сленг? — поинтересовался Северин, когда Шнайдер щёлкнул выключателем в тёмном коридоре, и они начали осторожный, неспешный спуск по шаткой, ненадёжного вида лестнице, скрипевшей под подошвами.

— Не показалось. Он в тюрьме отсидел за воровство, — коротко, без лишних объяснений бросил Марс, сосредоточенно глядя под ноги. — Если бы не Амур, который протянул ему руку, он продолжил бы воровать, пока не сел бы на более серьёзный срок. Клео был по уши в долгах. Но сейчас, — Шнайдер констатировал факт с одобрением в голосе, — по нему видно, что дела пошли в гору. Он нашёл себя.

Северин промолчал, но внутри него зрела не подлежащая обсуждению уверенность, укоренённая где-то глубоко:

«Люди, однажды переступившие черту и побывавшие за решёткой, неисправимы в своей сути. Рано или поздно они туда возвращаются. Неужели, такой человек был нянькой для ребёнка или что-то в этом роде? Это вообще нормально?»

— Я знаю, о чём ты думаешь, — сказал Марсель, словно прочитав его мысли, — но он сейчас совершенно другой человек. Ему тогда была необходима помощь, чтобы не угробить свою жизнь окончательно. Как он сам говорил, другого выхода у него просто не было. Он был в ловушке. — Марсель замер на ступеньке, прислушиваясь к доносящемуся снизу, из темноты подвала, звуку, похожему на то, как что-то тяжёлое и металлическое с глухим грохотом упало с полки на бетонный пол. — А зачем ему джемми — это лом, я, честно, без понятия. Пускай уже разберёт свой разваливающийся шкаф. Новый мы ему уже привезли и собрали, тот самый, большой, что ты мог видеть в гараже.

Когда они, нагруженные старыми, пыльными стульями, выбрались обратно из подвальной темноты на свет, Северин начал кашлять, выплёвывая пыль. Он никогда ещё так остро не реагировал на грязь; ему казалось, что он вот-вот задохнётся и уже никогда не сможет выкашлять из своих лёгких всё, что вдохнул там, внизу, в этом каменном мешке.

— Ну всё, живой, отлично, — Марс похлопал его по спине, отчего та вновь заходила ходуном.

Гостиная встретила их скромно: поношенный серый диван и старый деревянный комод, который в данный момент преображала Пружина. Та самая темнокожая девушка, которая попросила у Северина сигарету.

«Все решили собраться в том клубе?» — удивился Северин. — «Мне вообще принадлежит моя жизнь или я проживаю чей-то сценарий? В такие моменты я начинаю сомневаться».

Сейчас она была полностью поглощена работой. По боковым панелям комода живописно стекали потоки густой тёмно-коричневой краски, а тяжёлые капли падали на разложенные газеты, растекаясь причудливыми кляксами.

— Как красиво выходит, — не удержался Северин, пытаясь представить, как это изделие выглядело до преображения — скучное и облезлое.

Пружина обернулась на голос, удивлённо приподняв широкие выразительные брови. В тёмных глазах сверкнула озорная искра.

— Спасибо, — ответила она, и даже сквозь чёрную защитную маску, скрывавшую нижнюю часть лица от едких паров, отчётливо слышался смущённый смешок. — Просто пытаюсь вдохнуть в старьё новую жизнь. Получается?

Северин сделал шаг вперёд, внимательно рассматривая тонкую работу. Стул он осторожно оставил у дивана — Марсель поступил так же со своим.

— Конечно, получается, — без тени сомнения отозвался Шнайдер, окидывая комод оценивающим взглядом.

— Что ж, рада слышать. — Она отложила кисть в сторону, и в её глазах заплясали смешинки. — Не думала, что увижу тебя снова, — обратилась Пружина к Северину. — Не дал закурить самой Амстердам; тебе не стыдно? — напомнила она о себе и представилась. Сегодня Пружина выглядела гораздо приветливее.

— А я тоже не курю, но на мой отказ ты как-то не так бурно и драматично реагировала, — Марсель дал понять, что в курсе той мимолётной сцены.

— Марс, ты напоминаешь мне большого лохматого пса. Ну, знаешь, тех, что похожи на мочалку с лапами. — Она имела в виду породу комондор, жестом изображая космы шерсти. — У меня просто язык не поворачивается над тобой стебаться — жалко.

— То есть природа уже постаралась за тебя? — парировал Марсель, совершенно без обиды.

Амстердам рассмеялась, поправляя свою испачканную в разноцветных пятнах серую футболку, которая повидала на своём веку не один ремонт и была своеобразной рабочей униформой.

— Это твои слова. Не мои. — Она окинула добрым взглядом обоих. — Удружили, — Амстердам кивнула на стулья и добавила: — А я пойду перекурю. Мне ещё сегодня письмо пришло, из тех, что ждёшь с тоской и ужасом. Ненавижу начало месяца. — Пружина испустила обречённый вздох, и её плечи опустились. — Опять квартплату поднимут. Это уже традиция.

— Серьёзно? Опять? — нахмурился Марсель.

— Отопление, зимний тариф, — напомнила она с горьковатой ухмылкой. — Зря я тот обогреватель купила в прошлом году. Денег за свет теперь прилетает, хоть плачь.

— А ты поставь керамические инфракрасные панели. Или купи нормальное, качественное термобельё — греет тело, а не воздух. Самые простые и логичные варианты, — немедленно предложил решение Марсель. — С установкой помогу, если что, без проблем.

— Ладно, подумаю над твоими идеями, спасибо, — пообещала она уже на ходу, направляясь к выходу из комнаты, чтобы выкурить сигарету.

«Письмо».

Мысль молнией пронзила сознание Северина — и он вспомнил. Кредиты Вольфганга. Тот зловещий конверт, что прожигал дыру в совести. Он уставился в одну точку на стене, проваливаясь в себя так глубоко, что Марселю пришлось щёлкнуть пальцами прямо перед его лицом.

— Тебя тоже так опечалила эта бытовая новость?

— Нет. Я о другом задумался. Совсем о другом.

Внутри всё сжалось в тугой узел. Ему вдруг стало нужно выговориться — поделиться тем, что съедало изнутри, чтобы эти мысли перестали терзать разум.

— Я говорил тебе, что, может быть, расскажу когда-нибудь… — начал он, запинаясь, подбирая слова.

— О том, что тебя беспокоит? — Марсель смотрел внимательно, без обычной иронии.

— Да. — Северин беспомощно окинул взглядом комнату. — После смерти Кларка я получил письмо. О его долгах, о кредитах. Не сразу. Спустя полгода.

Он сглотнул.

— И никому об этом не сказал. До сих пор. Не знаю, это письмо… оно не даёт мне покоя. Я постоянно думаю: правильно ли я поступил? — с каждой секундой в голосе Северина звучало всё больше неуверенности и вины. Он вздрогнул, когда внезапно из глубины комнаты раздался ровный голос Амура.

— Я подслушал, — без тени смущения признался Дориан, появившись в дверном проёме гостиной. Они не могли понять, как долго он стоял там, в тени, и слушал их разговор.

— Всё это… твоя история… — Он прислонился плечом к косяку, и дерево жалобно скрипнуло под его весом. — Это напомнило мне об одном человеке. О Карнавальном Монстре.

Шнайдер и Амур многозначительно переглянулись, и между ними пробежало немое понимание.

— Кто это? — спросил Северин.

— Так звали человека, который убил мою жену. — Голос Дориана зазвенел, словно сталь. — Холдер Хетерингтон. Газеты вымарали его имя, словно его никогда не существовало. В сети остались только обрывки информации о том, как он умер в камере за неделю до выхода на свободу. — Амур говорил медленно, будто ворочая камни. — Он был гением имитации. Каждое убийство выглядело как добровольный уход. — Он сделал паузу. — Я знал, что моя жена не брала кредитов. У меня на руках были справки из банка: никаких долгов, никаких переводов. Её деньги так и остались лежать нетронутыми, — его глаза смотрели в пустоту, и в них стояла боль, которая не притупилась за годы. — Полиция списала всё на послеродовую депрессию. Послеродовую… — Он хмыкнул. — Хотя нашей дочери тогда уже было одиннадцать. Мне сказали, что я плохой муж, что не уберёг её…

Северин почувствовал, как слова Дориана въелись в кожу.

— Я не сидел сложа руки. Мы ходили к врачам, строили планы. Она записала запись разговора, написала заявление о преследовании.

Амур замолчал, сжав переносицу пальцами, словно пытаясь унять головную боль.

— В полиции ей сказали принести запись на экспертизу. Оставить носитель. Она послушалась, не знаю почему. А через два дня ей вернули пустой файл. Сказали: «Технический сбой, миссис Амур. Вы уверены, что вообще нажимали на запись? Может, вам просто показалось?» — Дориан поднял на Северина тяжёлый взгляд. — Этот ублюдок, Хетерингтон, работал не один. У него были везде люди. Или просто безразличные идиоты, которые помогали ему, даже не подозревая об этом. Техника ломается, файлы теряются… особенно когда надо закрыть дело побыстрее. И никому нет дела, что больше нет в живых чьей-то жены, чьей-то матери… Тупик.

— Поэтому вы купили оружие? — осторожно спросил Северин. — Хотели отомстить?

Дориан перевёл взгляд, будто прикидывая, выдержит ли тот правду. Странно, но вопрос не разозлил его, а скорее позволил сбросить последний панцирь.

— Нет. Я не собирался его убивать.

Северин похолодел: он не поверил. Такая ненависть не может существовать в вакууме, она требует выхода. Но Дориан словно прочитал его мысли.

— Звёздочка. Если бы я переступил черту, она осталась бы сиротой. Я хотел легальное оружие только для защиты. Водил её в школу сам, а если не мог — просил Клео. Я переживал, что этот психопат доберётся до неё. Вздохнул свободно только тогда, когда его посадили за решётку, — его взгляд снова стал жёстким.

— Скотленд-Ярд знает правду. И знает о своей халатности. Суд просто замял скандал, засекретив вердикт.

— Вы думаете, он… причастен к смерти моего отца? — голос Северина сорвался на шёпот.

— Я ничего не думаю. Я не знаю, — выдохнул он. — В тех статьях, что я нашёл, говорилось: Карнавальный Монстр приходит только за одной жертвой, как и подобает сказочному существу из кошмаров. Остальных он не трогает. — Дориан шумно втянул воздух. — Эту деталь, кстати, очень любят те, чьё увлечение давно перешло грань и стало чем-то вроде культа серийных убийц.

— Почему Карнавальный Монстр? — выпалил Северин. — Почему не Кредитор, не…

Дориан не повернул головы. Его взгляд, неподвижный и тяжёлый, нашёл Марселя.

— Эту тему мы закрываем, — отрезал Амур тоном, не терпящим возражений.