Моя Незнакомая Любовь

Выбор Аделаиды застал Беннета врасплох. Лицо на мгновение озарилось улыбкой — он был тронут тем, что она решилась на этот шаг. Но пальцы, едва заметно дрогнув, выдали напряжение, а взгляд, пытаясь удержать невозмутимость, то и дело соскальзывал куда-то в сторону.

— Только, пожалуйста, не подумай чего-то не того. — Он сделал несколько неуклюжий, оборонительный жест руками. — Я, признаться, крайне редко посещаю мероприятия… подобного формата. Поэтому я просто невероятно рад, что приглашение поступило именно от тебя. Вернее, я готов пойти куда угодно, куда бы ты не позвала. Если быть до конца откровенным, на подобной вечеринке я побывал всего один раз за всю жизнь.

«„Крайне редко“ — и при этом „всего один раз“?» — промелькнуло у неё в голове. — «Так ты редко бываешь на вечеринках или стараешься не сказать лишнего?»

— Какие остались впечатления?

— В общем и целом, было неплохо, — начал Беннет, погружаясь в воспоминания. — Тогда я окончательно убедился, что такой формат отношений — определённо не для меня. Но базовые, негласные правила я всё же усвоил. — Он сделал паузу. — Не прикасаться к людям без их явного и добровольного согласия. Никаких фото и видеосъёмок. И… главное — не мешать основному действу. Ивао сам скажет нам, когда начнётся «постановочный экшен». Мы покинем место ровно за полчаса до этого момента.

— «Постановочный экшен»? — брови Аделаиды поползли вверх, а в её обычно ясном взгляде застыла смесь недоверия и удивления. — Но Ивао рассказывал о шоу…

— Это немного другое, — пробормотал Беннет, и на его лбу проступила раздражённая складка. — Так или иначе, мы надолго не задержимся, — его голос внезапно смягчился.

— Ты вышел на связь с Ивао сразу же, как только получил моё приглашение? — спросила она прямо.

Для Аделаиды эта вечеринка давно перестала быть простым свиданием; она превратилась в своеобразный эксперимент. Ей хотелось увидеть Беннета в непривычной, двусмысленной среде; понаблюдать за ним рядом с такой харизматичной и неоднозначной фигурой, как Ивао — человеком, чьи жизненные ориентиры находились в радикальном противоречии с его собственными.

«Я ничего не знаю о его нынешнем окружении. Он рассказывал только о семье».

Аделаида лелеяла надежду, что окружение Хоммы, как кислотный реактив, проявит те скрытые, глубоко запрятанные грани личности Беннета.

— Да, связался, — ответил Беннет. — Мы знакомы, но назвать это дружбой язык не повернётся. Виделись от силы пару раз.

Он вновь замолчал.

— Его взгляды на жизнь… фундаментально расходятся с моими. В обычной ситуации я предпочитаю держаться от подобных людей на почтительном расстоянии, чтобы сохранять нейтралитет и не вступать в ненужные дискуссии.

«В обычной ситуации?» — Винтерхальтер-Крюгер зацепилась за эти слова, но не смогла сформулировать вопрос. Для неё объяснение прозвучало натянуто. Беннет, при всём внешнем стремлении избегать конфликтов, в глубине души был человеком жёстких принципов и в личном общении редко оставался на нейтральной полосе, предпочитая открыто отстаивать свою позицию.

«Вероятно, вся суть в том, что Ивао в принципе глух к чужому мнению. Он попросту игнорирует его».

— А как ты относишься к его роду деятельности? — продолжила она.

— Как я к нему отношусь? — уклончиво ответил Беннет. — Я в целом склонен верить в предопределённость судьбы, так что, возможно, в том, что он делает, есть свой скрытый смысл. Да и нельзя отрицать: он помогает людям обрести почву под ногами, акцентирует внимание на возможностях, а не проблемах. Если взглянуть с этой стороны, его род деятельности, несомненно, можно считать полезным.

«Разве можно назвать это помощью?» — мысль так и вертелась на языке, но вслух она её не высказала. Во время личной встречи с Хоммой она не почувствовала и тени того самого благого намерения — помочь, на которое Беннет обратил её внимание.

Они подошли к трёхэтажному зданию. Возле входа гудела толпа гостей, ожидающих своей очереди на досмотр.

Ивао Хомма выделился на фоне своего охранника. Его фигуру облегал сшитый на заказ костюм, сидевший словно вторая кожа, с гипнотическим, завораживающим змеиным узором. Брюки уверенно держались на широком, брутальном ремне от «Гуччи», чья массивная, сверкающая пряжка без слов кричала об агрессивной, вызывающей роскоши.

На его плечах лежала та самая ярко-оранжевая шуба, в которой он предстал перед Аделаидой Винтерхальтер-Крюгер во время их первой встречи. Коричневые кожаные туфли с острыми носами идеально завершали образ.

Хомма внимательно высматривал в толпе кого-то конкретного. Поправив рукав пиджака, он на мгновение обнажил матовый блеск дорогих часов — слишком дорогих для таролога. Его пронзительный взгляд методично скользил по лицам, пока не остановился на двух знакомых фигурах — Беннете и Аделаиде.

Крюгер была одета в длинное, строгое чёрное платье — элегантное и сдержанное. Сверху, спасаясь от вечерней прохлады, она набросила укороченную тёмно-синюю дублёнку Беннета из качественного искусственного меха.

— Вы всё же решились прийти. Я приятно удивлён, — произнёс он, его взгляд задержался на силуэте Аделаиды. — Как всё… скромно, — констатировал он. Тон скорее фиксировал факт, нежели содержал явную критику.

Беннет, чутко уловив скрытый в этих словах намёк, мягко, но недвусмысленно парировал:

— Скромность, как известно, украшает.

— Конечно. Но Аделаида меня не обманет. Она не та, кем себя видит. И ты видишь её не той.

Хомма перевёл взгляд на охранника — невозмутимого мужчину с массивным лбом и оттопыренными ушами, чьё лицо напоминало боевого, непоколебимого бульдога.

Охранник наблюдал за происходящим. Его взгляд скользил по гостям, анализируя обстановку.

— Эти двое — со мной, — коротко бросил Хомма, указав на спутников.

Сотрудник безопасности кивнул, проводил бесстрастным взглядом Аделаиду и Беннета, но не произнёс ни слова, продолжая выполнять свои обязанности.

Переступив порог заведения, они оказались в преддверии другого мира.

— Уверен, вам здесь понравится. Гардеробная у лестницы, но вы можете оставить вещи при себе, если так спокойнее. Нам нужно спуститься на минус первый.

Он уверенной походкой повёл их вглубь клуба, оставляя за спиной нарастающий гул толпы.

— В вип-комнате уже ждут закуски и напитки, — сделал он плавный, гостеприимный жест. — Вы можете свободно походить по всему пространству. Пока здесь немноголюдно, но позже это место наполнится энергией.

Аделаида стряхнула с плеч тяжёлую дублёнку. Беннет, двигавшийся с ней в унисон, подхватил её на лету, предпочитая не расставаться с вещью — в подобном месте всё личное лучше держать ближе к себе.

Они двигались сквозь царящий полумрак, где приглушённый свет превращал гостей в таинственные силуэты. Аделаида впитывала детали: барная стойка, залитая индиговыми и аметистовыми бликами, напоминала осколок звёздного неба, низвергнутый в это подземное царство.

Её внимание приковал к себе молодой человек на бархатном кресле цвета тропической ночи. Его белоснежная рубашка оттеняла чёрный кожаный ошейник с тонкой серебряной застёжкой — настолько изящной, что её можно было принять за дерзкое украшение, если бы не намёк на нечто большее.

«Он представитель какой-то субкультуры? Или же здесь действуют иные, скрытые от посторонних глаз законы?» — мысль оборвалась, когда к юноше стремительно подошла женщина. Её пальцы с силой впились в его волосы. Этот жест говорил о праве, об игре с чёткими, известными лишь им двоим правилами.

Аделаида отвела взгляд. В горле встал ком — смесь отвращения к этой сцене и смутной тревоги перед этими невидимыми, но прочными нитями, связывающими людей в странные узоры. Ей не нравилось это нарастающее чувство, не нравились эти тёмные связи, которые она не могла ни разгадать, ни принять.

— Как вы можете видеть, пока всё вполне в рамках дозволенного, — голос Ивао прервал поток её мыслей.

Он шёл рядом, ведя их через просторный зал, оформленный в густых тонах.

Тёмно-бордовые стены жадно поглощали свет, а алый, раскалённый потолок пылал над головами, создавая ощущение, будто они оказались внутри гигантского, ритмично бьющегося сердца.

Призрачный голубой свет от ламп, стилизованных под созвездия, скользил по обивке мебели, окутывая интерьер мистическим сиянием. Застывшие мраморные статуи и старинные картины в золочёных рамах наполняли пространство ощущением глубокой тайны и остановившегося времени, будто его неумолимый бег здесь замедлился до полусна.

Сознание Аделаиды начинало застилать навязчивая пелена. Очертания предметов теряли чёткость.

Следующая комната погружала в себя осязаемый мрак. Редкие напольные торшеры отбрасывали на стены дрожащие отсветы, а беззвучное чёрно-белое кино, бесконечно плывущее на огромном экране, усиливало общую давящую атмосферу.

В самом центре пространства возвышался бархатный диван. На нём, в позе, полной многозначительного ожидания, сидел манекен.

Ивао перешагнул через его вытянутую ногу.

Высокая, исхудалая фигура, подобная тёмному кипарису, была затянута в чёрный костюм. Лицо напоминало изысканную и оттого вдвойне жуткую красную маску: острый, словно клинок, нос, чёрные губы, застывшие в безжизненно-растянутом оскале. Скулы алели странным, живым румянцем — словно под этой карнавальной краской кто-то снял с черепа тончайший слой кожи, обнажив на миг запёкшуюся плоть, прежде чем она вновь скрылась под гладкой поверхностью. Всё это дышало леденящей, притаившейся угрозой.

Неподвижные глаза с узкими, как у змеи, зрачками будто источали древний демонический холод, безраздельно впитывая в себя окружающий свет.

И над всем этим — венец из четырёх рогов. Два, прямых и длинных, подобно саблям восточной антилопы, готовых рассечь воздух. Ещё два, короче и могучее изогнутых, будто рога разъярённого быка, хранящие память о ярости. И два острых уха, поникших в немой скорби, завершали этот причудливый собор плоти и кости.

Грань между куклой и живым порождением инфернального ужаса растаяла без остатка.

— Моя матрёшка. — Ивао кивком указал на манекен.

«Матрёшка?» — Аделаида не могла оторвать взгляд от искусственной глазной оболочки — мутно-розовой, с тонкой сеткой лопнувших капилляров, будто её владелец провёл бесконечную череду бессонных ночей перед мерцающим монитором. В этот момент Беннет крепко, почти до боли сжал её руку, словно пытаясь удержать её на зыбкой грани, отделяющей трезвую реальность от наступающего кошмара.

«Павлин расправлял свой сияющий, переливчатый хвост, становясь больше и величественней любого лесного хищника. И лишь рядом с ним Ворона чувствовала себя в полной безопасности…» — непрошено, точно из глубины сознания, всплыли строки из сказки Беннета.

Винтерхальтер вглядывалась в маску. Её взгляд скользил по каждой детали, задержавшись на пушистых, искусственно густых, еловоподобных бровях, придававших и без того жуткому лицу язвительно-насмешливое выражение.

— Пылится, — сухо, без эмоций констатировал Беннет.

— Да, пылится, — согласился Ивао и небрежно взмахнул рукой.

И в этот самый миг манекен внезапно ожил, стремительно протянув к ним свои угловатые конечности.

Беннет вскрикнул от неожиданности и инстинктивно, защитным жестом прикрыл собой Аделаиду, которая выглянула из-за его плеча, затаив дыхание.

Манекен плавно поднял руку. В его длинных, тонких пальцах, одетых в чёрную латексную кожу, вспыхнул экран телефона. На ослепительно белом фоне приложения для заметок гордыми, вычурными буквами было выведено:

Кэролайн Холт.

— Эдвард Хеттер, — отозвался Ивао, бросив на него быстрый, но предупреждающий взгляд.

Хеттер медленно, с неестественным скрипом повернул к нему голову. Когда он поднялся во весь свой рост, то оказался пугающе высоким — даже выше самого Ивао, рост которого был чуть меньше семи футов.

Аделаида была поражена не столько длиной его конечностей, сколько манерой двигаться. В этом было что-то намеренно размытое, лишённое привычных ориентиров.

Его движения были странным гибридом — в них не было ни мужской сдержанной мощности, ни женской текучести, а какая-то третья, собранная из обрывков грация. Поднимаясь, он сделал это не одним уверенным толчком, а серией мелких, почти незаметных смещений центра тяжести, как будто его тело не слушалось единой команды. Жесты рук были одновременно резкими и плавными — отрывистый взмах внезапно перетекал в медленное, ласкающее движение, словно он нащупывал воздух, а не владел им. Даже в неподвижности его поза была двусмысленной: расслабленная, но с напряжённой линией спины; открытая, но со скрытым жестом корпусом.

Походка, когда он сделал шаг навстречу, была тихой и скользящей, но без намёка на лёгкость. Это был перфоманс, где каждое движение стирало ожидания, не давая им закрепиться.

Телефон снова мелькнул в его руке. На экране сменилась надпись:

Конечности затекли. Трудно быть идеальным экспонатом!

Этот текст, выводимый на экран вместо речи, казался логичным продолжением его немой, зашифрованной пластики.

«Это Кэролайн? Не понимаю. Наверное, она не пришла бы сюда, даже если бы Ивао её пригласил. Тогда это Эдвард? Или кто-то другой? Или другая?»

Манекен протянул руку вперёд. Беннет, движимый вежливостью и сдержанным любопытством, пожал её. Затем, с поразительной гибкостью, он обвился вокруг фигуры Ивао, подобно лиане, вцепившись в ствол могучего дерева.

«Вылитый Вуди Вудпекер», — пронеслось в голове Аделаиды.

Его пластика, эта немая коммуникация — всё в нём, до последней мелочи, напоминало ожившего мультяшного персонажа, словно сошедшего с экрана и теперь неуклюже, но настойчиво пытающегося притвориться человеком.

«Эта наигранная, театральная надломленность, кажется, насмехается над всеми здешними условностями, и всё же он ощущается как неотъемлемая, важная часть этой системы».

Перекинувшись с Беннетом краткими, но исчерпывающими взглядами, она почувствовала, как его пальцы сплелись с её пальцами твёрже и увереннее, образуя хрупкий, но ощутимый щит.

Они двинулись следом за Ивао и прилипшим к нему Эдвардом, шагавшими вглубь затемнённой, уныло освещённой вип-зоны.

— Всё в порядке? Никаких проблем? — Хомма, не поворачивая головы, бросил короткий, боковой взгляд в сторону Хеттера.

«Лучше бы спросил, в порядке ли мы», — ядовито пронеслось в голове Аделаиды. Она с усилием сглотнула подкативший к горлу плотный ком тревоги.

Эдвард показал телефон. Экран вспыхнул в полумраке:

Если проблемы объявятся — Вы узнаете первым.

В его жестах — в том, как он распахнул дверь, пропуская их, в мягком, но лишённым служебной услужливости изгибе спины — не было ничего, что можно было бы чётко классифицировать.

«Он не притворяется кем-то другим. Он демонстративно существует в образе».

— Порог, — раздался ровный, предупреждающий голос Ивао, указывая на скрытую в полумраке ступеньку, за которой начинался неожиданно крутой спуск.

— Какие ещё проблемы? — нахмурился Беннет. Его бдительность, и без того обострённая до предела, заставила голос прозвучать жёстче.

— Нежданные гости. — В голосе Хоммы появилась предостерегающая сталь. — В любой момент может нагрянуть внеплановая проверка, — добавил Ивао, его интонация стала деловой.

Комната, в которую они вошли, встретила их неожиданным контрастом — буйством сочной, живой зелени. Пышные папоротники создавали иллюзию укромного уголка джунглей.

— Мы на месте, — объявил Ивао, его голос прозвучал особенно громко в этом замкнутом, интимном пространстве.

Лавовая лампа в углу мерцала, отбрасывая на стены причудливые, меняющиеся тени.

— Чувствую себя рыбкой в огромном аквариуме, — с усмешкой заметил Беннет.

Эдвард отреагировал мгновенно. Его пальцы вновь заскользили по экрану, и он поднял телефон, повернув его к Беннету и Аделаиде:

Могли бы угодить прямиком в жерло вулкана, сверни не в ту сторону. Точно, как в том старом кино, где психопаты хохочут, как одержимые.

Затем, приложив одну руку к тому месту на маске, где был рот, он коротко, беззвучно затряс плечами, имитируя смех. Следующее сообщение появилось через несколько секунд:

Вы так смотрите… Они же совсем не страшные, как и я.

Винтерхальтер, почувствовав внезапный приступ слабости, опустилась на ближайший диван. Беннет устроился рядом с ней. Его атласная рубашка мерцала в полумраке.

Хомма и Хеттер заняли противоположный диван. Ивао с неспешной грацией потянулся к закускам, а Эдвард принялся открывать бутылку вина.

— Всё это немного напоминает старые, добрые школьные вечеринки. Только, признаться, у меня было куда веселее и беззаботнее, — с ностальгической ноткой в голосе заметил Беннет.

«Это правда», — согласилась Аделаида.

— У нас тоже были свои вечеринки, — Хомма развалился на подушке, — но всё это давно приелось, стало скучным и предсказуемым.

Маска Хеттера не выдала ни одной эмоции. Вино тихо шипело, наполняя собой бокалы.

— Те вечеринки, на которых бывал я, заканчивались гораздо эпичнее любого голливудского мальчишника, — добавил Ивао.

— Звучит… интригующе. — Беннет перевёл вопросительный взгляд на Аделаиду. — Я, пожалуй, возьму что-нибудь безалкогольное. Тебе тоже что-нибудь принести?

— Можно, но только что-то совсем лёгкое, не крепкое, — выдохнула она.

— Это отличное, выдержанное вино, — вмешался Ивао, и Хеттер снова протянул к ней бутылку. — Ты его уже пробовала и осталась вполне довольна.

Беннет бросил на него испытующий взгляд, полный немого вопроса.

— Спасибо, но сегодня мне хочется чего-то другого, чего-то более… нейтрального, — твёрдо сказала Аделаида.

— Я ненадолго, — Беннет встал, на мгновение задержав на ней взгляд, и вышел из комнаты.

И в этот самый момент её неожиданно, остро пронзила забытая, но знакомая горечь, подступившая к самому горлу:

«Единственное, что я не любила на вечеринках Уошингтона — это когда он вот так, даже ненадолго, уходил, оставляя меня одну».