Моя Незнакомая Любовь

Винтерхальтер-Крюгер смотрела на голые деревья за окном — их силуэты выделялись на фоне серо-стального неба.

«Скоро пойдёт снег, хотя синоптики обещали пасмурную, но без осадков, погоду».

Октябрьский снег, готовый вот-вот сорваться с небес, словно предвещал радикальные изменения в её жизни, которые, подобно мощному снежному обвалу, грозили обрушиться на неё.

Раньше жизнь Аделаиды представляла собой безудержный вихрь из профессиональных взлётов и падений. Каждый звонок, каждое совещание, каждый подписанный контракт — всё это имело огромное значение. Раньше её жизнь подчинялась бесконечной гонке — за успехом, признанием, за призрачным чувством полной реализации. Теперь же всё виделось далёким, словно туманный отблеск прежней Аделаиды, оставшийся в другой жизни. Карьера, некогда поглощавшая её без остатка, вдруг утратила краски, поблекла, как старая фотография в пыльном альбоме, на которую годами не падал взгляд.

Этот сдвиг произошёл незаметно. И, что удивительно, не вызвал ни тревоги, ни сожаления. Напротив, Аделаида ловила себя на том, что коллеги стали относиться к ней теплее. Её привычная сдержанность смягчилась, словно невидимый панцирь, годами сковывавший её, растаял под лучами неожиданного внутреннего света.

Крайтон уловил перемену: хмурая сосредоточенность исчезла с её лица, губы, прежде сжатые в жёсткую линию, теперь покоились в расслабленной полуулыбке. Это неуловимое изменение сказало ему больше любых слов.

Мысль о Беннете наполняла её теплом. Она удивлялась тому, как замирало сердце при виде его имени на экране телефона — простое, будничное событие превращалось в маленькое чудо, ради которого хотелось просыпаться и прожить день. Эта новая привычка медленно, но необратимо меняла её изнутри, внося настойчивый беспорядок в привычный строй мыслей.

Словно поймав нить её размышлений, Крайтон вернул Аделаиду к реальности, напомнив о разговоре, посвящённом Сив.

— Всё хорошо, — сдержанно ответила она, и в памяти тотчас ожила недавняя встреча с дочерью Беннета в торговом центре. — Сив хотела встретиться с Севой, но он был в школе парикмахерского искусства с Беннетом, — продолжила она. — Они практически неразлучны. Впрочем, скоро всё изменится: Сив и Леон собираются жить вместе. Она с таким энтузиазмом делилась деталями, рассказывала, как уже потихоньку собирает вещи. Даже пошутила, что Беннет упаковал все её чемоданы за неё.

— Это здорово, — откликнулся Крайтон.

— Да, — согласилась Аделаида, — но они такие разные… Леон мрачный, а она — конфетка.

— Вам это никого не напоминает?

— Безусловно, напоминает, — тут же отозвалась Аделаида, представив Уошингтона в очередном ярком наряде. — Буквально на днях Беннет сравнил нас с павлином и вороной. И даже рассказал детскую сказку, которую придумал сам. Сив слышала её ни один раз. История о группе животных, превращённых в людей, чьи лица были скрыты масками.

Мысль о том разговоре болезненно сжала ей сердце. Он оборвался самым неподобающим образом — она провалилась в сон. Утро встретило её леденящим оцепенением: в телефоне притаились несколько сообщений, напрямую касающихся того самого провала. По щекам разлился жаркий румянец, а внутри всё сковала унизительная неловкость.

— А о чём именно была та сказка?

Аделаида усиленно старалась вспомнить.

— Не помню, — солгала она, про себя добавив:

«Я помню каждую деталь, но мне совсем не хочется обсуждать это сейчас. Это слишком… личное».

И, стремясь сменить тему, она с новой силой вернулась к разговору о Сив:

— Я больше не сомневаюсь, что она — папина дочка. До последней чёрточки. С самой первой встречи я ощущала между ними особую связь. Она проявлялась в историях Сив — в тех самых, где она рассказывала об их с отцом авантюрах. — На несколько секунд Аделаида задумалась. — Она говорила, как Беннет помогал ей выбирать наряды, формировать образ. И знаете, что интересно? Даже в мелочах последнее слово всегда оставалось за ним.

— Вы полагаете это проявление чрезмерной отцовской опеки? — уточнил Мелани, осторожно прощупывая грань между здоровой заботой и навязчивой гиперопекой, а главное — меру добровольности, с которой Сив принимала эти советы.

— Скорее, это похоже на ситуацию, где он предлагает, а она с готовностью соглашается. Но со временем эта грань — между инициативой отца и выбором дочери — почти полностью стёрлась. Наблюдая за ними, я невольно задумалась о нас с Уошингтоном. Меня встревожила мысль: не движемся ли и мы по той же модели? Не рискуем ли однажды прийти к такой же зависимости?

Она сделала паузу, словно примеряясь к собственному признанию.

— Это осознание… оно подтолкнуло меня обратиться к тарологу. — Аделаида отвела взгляд на несколько секунд, затем продолжила. — Мне нужен был непредвзятый взгляд со стороны. Это был не сиюминутный порыв, а вполне осознанный шаг — получить дополнительную уверенность, увидеть ситуацию объёмнее.

Она замолчала, и Крайтон заметил, как сжалась Аделаида, произнося последние слова. Стыд за визит к Ивао всё ещё жил в ней, хотя разум давно оправдал поступок.

— Некоторые из моих коллег придерживаются мнения, что действительно опытные тарологи способны развить в себе определённые психологические навыки, — продолжил Крайтон, взвешивая слова. — Порой их умения даже сравнивают по эффективности с методами профессиональных гипнотерапевтов. Уникальная способность таких специалистов — задавать точные вопросы, мягко направляя мысли клиента в нужное русло и тонко анализируя его ответы. В некоторых случаях это может стать действенным инструментом для самопознания. Успешные практики часто от природы обладают высокой эмпатией и чуткостью к эмоциональному состоянию собеседника. Разумеется, — его тон стал более сдержанным, — существуют и диаметрально противоположные, сугубо скептические точки зрения. К числу их сторонников отношусь и я сам. Лично я убеждён, что тарологи — это ни в коем случае не врачи, и их деятельность не имеет ничего общего с доказательной медициной. Более того, непрофессионализм и дилетантский подход в этой сфере способны в отдельных случаях нанести серьёзный, а порой и непоправимый вред психике впечатлительного человека, породив навязчивые страхи и сомнения. Здесь важно выбрать действительно грамотного, проверенного мастера, который поможет разобраться в себе, а не усугубит существующие проблемы. Но, если отвлечься от теории, скажите, он вам хоть чем-то помог? Визит к нему принёс пользу?

«Этот знаменитый таролог оказался бесполезен, — пронеслось в голове у Аделаиды. — Вся наша встреча свелась к бокалу вполне приличного вина, коробке конфет с орехами и разговору о предстоящей вечеринке, на которую он меня настоятельно пригласил».

— Хуже точно не стало, — уклончиво ответила она вслух, стараясь звучать нейтрально. — А что вы могли бы рассказать о врачах-гипнологах? Мне интересно услышать более детальное мнение, — поинтересовалась Аделаида, в общих чертах представляя себе их методы, желая услышать экспертную оценку.

— Гипнотерапия — это лечебная методика, позволяющая погрузить пациента в состояние глубокого транса и расслабления, — разъяснил Крайтон. — В таком состоянии человеку проще взять под контроль нежелательные поведенческие паттерны и эффективно справляться с приступами тревоги. Что касается меня, я лично не практикую гипноз. Я убеждён, что любое, даже самое искусное внушение даёт, как правило, лишь кратковременный эффект, а значит, в долгосрочной перспективе чаще всего оказывается бесполезным. Хотя я, конечно, не берусь строго судить коллег. Но вернёмся к вашему опыту: что конкретно вам посоветовал таролог? К какому выводу вы пришли?

— Его главный совет свёлся к тому, что мне нужно развлечься, посетив одну вечеринку. Он сказал, что это место, где можно быть собой, не оглядываясь постоянно на возможную оценку со стороны.

— Что за вечеринка? — живо переспросил Мелани, с любопытством наклонившись вперёд.

— Тематическая. Я не уверена, существует ли у неё какое-то более конкретное название, — пожала плечами Аделаида.

Крайтон вспомнил, как Дэйна упоминала о подобном мероприятии. Тогда он, не раздумывая, отклонил предложение, счёл его неподходящим. Но теперь, услышав то же самое из уст Аделаиды, он впервые ощутил сомнение в безошибочности своего прежнего решения.

— Я рассказала о ней Беннету. Он согласился пойти со мной, — продолжила Аделаида. — А я сама… я до сих пор не уверена. Боюсь, что мне будет неловко или некомфортно. Я просто не смогу раскрепоститься в окружении таких открытых и свободных людей, потому что сама по своей натуре такой не являюсь. — Она замолчала, подбирая точные слова. — И, если быть до конца откровенной, я… не хочу быть такой. Не смогу, да и не стремлюсь. — Её взгляд расфокусировался. — Мне нравится быть собой — даже если не всегда себе по вкусу.

Мелани понял: для Аделаиды, с её складом характера и воспитанием, подобное мероприятие — неминуемое потрясение.

— Но вспомните главное: рядом с вами будет человек, который непременно вас поддержит, — напомнил он, стараясь приободрить её. — К тому же вы вольны оставаться там ровно столько, сколько сочтёте нужным. Уйти можно в любой момент — как только почувствуете малейший дискомфорт.

— Да, вы правы, — выдохнула Аделаида, и её плечи заметно расслабились.

В этом она могла довериться Беннету полностью. Уже само его присутствие давало опору — надёжную, ту, что позволяла надеяться: возможно, в этот раз она не будет испытывать неудобство.

— В любом случае, — добавил Крайтон с улыбкой, — не может не радовать один простой факт: нынешняя лондонская погода и ваши внутренние переживания сейчас — полные противоположности.

Аделаида перевела взгляд на окно. Запотевшее стекло, стук капель по карнизу — дождь снова начался.

— А меня радует, что вы перестали прятать от меня часы.

Мелани хихикнул.

— Вы теперь обращаете на них внимание каждый раз?

— Я больше не могу этого не делать. — Она вытянула губы в едва заметной улыбке.