Моя Незнакомая Любовь

Аделаида Винтерхальтер-Крюгер.

Утреннее сообщение от Кэролайн с адресом и фотографией особняка оказалось поразительно точным. Аделаида убедилась в этом, выйдя из машины. Дом стоял в глухом тупике безлюдной улицы, засыпанной листьями, в стороне от оживлённого района, где жили Уошингтоны.

Вчерашний разговор с Холт, тяжёлый и обрывистый, оставил после себя странное послевкусие. По её словам, мистер Хомма не стремился ни к браку, ни к детям, считая это обременительным.

«Он просто не приспособлен для семьи, — пронеслось в голове Аделаиды, — но если они всё ещё общаются — значит, каждый находит в другом что-то цепляющее. Не приспособлен — это одно. Не хочет — осознанный выбор».

Её выразительные брови сдвинулись. Медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, она оторвала взгляд от экрана смартфона и посмотрела на девушку в безупречно отглаженной униформе, которая стояла в дверях с приветливой улыбкой.

— Здравствуйте, проходите, пожалуйста, — прозвучало отрепетированное приглашение.

Взгляд Аделаиды соскользнул вниз. Юбка униформы была неприлично коротка, обнажая тонкие ноги с голубоватой паутиной вен. Они казались лишёнными не только мускульной силы, но и малейшего намёка на солнце.

«Это домработница?» — Аделаида решила не зацикливаться на её внешнем виде.

Дом Хоммы поразил её. Он казался иллюстрацией из старого сборника европейских сказок, чудесным и нелепым образом перенесённым в современность.

Бежевые стены, остроконечная крыша цвета спелой кукурузы — это создавало ощущение искусной, но безжизненной декорации. Внутри царила элегантность: высокие потолки, гамма оттенков серого и редкие вкрапления приглушённого персикового. Массивная лестница из чёрного дерева с ажурными золотистыми перилами встречала в прихожей.

Справа зиял огромный арочный проём в гостиную. Взгляд Аделаиды сразу же выхватил два элемента: пышную, экзотическую мединиллу на подоконнике, чьи бархатные красно-фиолетовые соцветия кричали на фоне тёмного интерьера, и гигантский плазменный экран, чьё призрачное голубоватое сияние таяло в полумраке комнаты.

— Господин Хомма ожидает вас в гостиной. Не желаете ли чаю или кофе?

«Он даже не поднялся, чтобы встретить меня».

— Благодарю, не стоит. Я ненадолго, — сухо отказалась Аделаида.

Обращение «господин» непривычно резануло слух, казалось чопорным и неуместным для уроженца Великобритании, даже несмотря на японское происхождение фамилии.

Воздух был неподвижным, пропитанным насквозь запахами выдержанного коньяка и горького табака. Они навсегда впитались в кожу мебели, портьеры и стены.

На диване из чёрной кожи восседал мужчина. У ног которого хаотичными складками раскинулся пушистый ковёр с кричащим тигровым принтом. Над камином, как трофей, висела голова лося с остекленевшими глазами — настолько натуральная, что, казалось, вот-вот издаст последний стон.

Аделаида почувствовала, как у неё сжалось горло. С огромным трудом она подавила тошноту, вызванную этой мрачной инсталляцией.

— Ты пришла, — монотонно отозвался он, едва тронув уголками тонких губ подобие улыбки, и развалился ещё шире.

Аделаида промолчала, сжавшись внутри. Его хриплый, пропитанный коньяком голос неприятно вскружил ей голову, словно едкий дым, проникший прямо в сознание. Её губы сжались в твёрдую нить, а в широко распахнутых глазах вспыхнули и тут же погасли искры возмущения. Она почувствовала, как по щекам разливается предательская теплота, и, стиснув зубы, сдержала нервный вздох.

«Как у него только повернулся язык с первых секунд вести себя так бесцеремонно?»

Она была готова развернуться и уйти без лишних слов. Но Ивао, словно прочитав её мысли, неторопливо похлопал ладонью по свободному месту рядом с собой. Аделаиде, скрепя сердце, ничего не осталось, как покорно опуститься на самый край холодной кожи, сохраняя между ними максимальную дистанцию.

«Мне это нужно. Ради себя, ради ясности», — напомнила она себе, пытаясь найти в этой мысли опору.

— Не переживай, я обещаю вести себя прилично. — Ивао разглядывал её с нескрываемым интересом, а своим голосом, нарочито медлительным, продолжал смаковать каждое произнесённое слово, будто глоток редкого, выдержанного напитка, растягивая удовольствие.

Взгляд Аделаиды скользнул по нему. Лицо Хоммы казалось выжженным. Глаза цвета мокрого асфальта были полуприкрыты тяжёлыми веками — казалось, он не смыкал их несколько суток. Под ними проступили сине-фиолетовые, чернильные мешки, а морщины усталости безжалостно прибавляли ему лет, вытравливая из черт всякую свежесть.

«И всё же… даже в таком состоянии он сохраняет странное, противоестественное обаяние. Какую-то магнитную силу, присущую, видимо, его годам и положению», — отметила она про себя, злясь на слабость восприятия.

— Охотно верю, что вы приличный человек, — парировала она, чувствуя, как едкий запах начал заполнять её лёгкие, вызывая удушье. — Извините за прямоту: от вас очень сильно пахнет дымом.

Её пальцы, будто ища спасения, непроизвольно потянулись к колье на шее — тому самому подарку Беннета. Прикосновение к прохладному металлу, к знакомой форме сапфира-сердца действовало успокаивающе.

«Почему я вообще решила прислушаться к совету Кэролайн? Что я здесь ищу? Откровения? Указания? Или просто удобный предлог, чтобы не решать самой?» — Аделаида сомневалась в этой затее, но с ужасом осознавала: без чужого — пусть и сомнительного — руководства она не в состоянии принять окончательное решение.

Хомма замолчал, растянув губы в узкой улыбке. Он наклонился к тумбочке, выдвинул ящик и извлёк оттуда кожаный хьюмидор. Не спеша, с видом знатока, он выбрал одну сигару — уже вторую за день.

«Возможно, ему на самом деле тяжелее, чем кажется? Он тайно переживает уход Кэролайн?» — эта мысль показалась ей нелепой. Ивао, по словам подруги, не сделал ничего, чтобы удержать её.

Одной рукой он небрежно пригладил свои длинные светло-рыжие кудри, спадавшие ему до пояса. Его худощавая, угловатая фигура тонула в мешковатой пижаме с кричащим леопардовым узором — ткань отчаянно пыталась, но не могла скрыть его природную, даже болезненную хрупкость. А поверх всего, как королевская мантия, нависала яркая, огненно-рыжая шуба, чей лоснящийся мех был насквозь пропитан запахом табака и ноткой грейпфрутового парфюма.

«Как ему не душно в этом многослойном коконе? Или это… симптом? Внешнее проявление какой-то внутренней болезни — физической или душевной?» — Аделаида невольно сжалась на краю дивана, ощутив, как спину противно закололо, словно на ней был чей-то взгляд.

Пальцы Ивао, длинные и удивительно ловкие, привычным движением срезали кончик сигары серебряным каттером. Затем, не торопясь, он извлёк массивную зажигалку, зажал сигару в уголке рта и, прищурившись от едкого первого дыма, поднёс к её кончику живое, дрожащее пламя.

Огонь жадно лизнул табак, и Ивао начал вращать сигару между пальцев. Дым тяжёлыми клубами повис в воздухе — и тогда он выпустил это облако в сторону окна.

— Истинное наслаждение… — с чувством, растягивая слова, произнёс Хомма, уже затягиваясь во второй раз. Его взгляд стал томным.

— Пожалуйста, не курите при мне, — произнесла Аделаида мягко, но с недвусмысленной, стальной твёрдостью в голосе. Сам вид человека, дымящего в закрытом помещении, вызвал у неё физическое отвращение, словно её личное пространство было осквернено. — Пожалуй, мне действительно стоит уйти. Мой визит не был ни мудрой, ни даже хорошей идеей. Я потратила ваше и своё время. Прошу меня простить.

Едва она приподнялась с дивана, как Ивао мгновенно преобразился: вся его расслабленная поза стала бдительной, в глазах вспыхнула искра интереса.

— Не спеши. Останься. Садись, — его голос прозвучал иначе. Взгляд, внезапно ставший цепким, встретился с её полным открытого подозрения взором — в нём он прочитал готовность к немедленной обороне, к бегству.

Аделаида предпочла перебраться в свободное высокое кресло поодаль, решительно увеличив между ними и без того большую дистанцию.

— Зачем ты пришла? — Хомма со вздохом, будто уступая её капризу, отложил сигару в пепельницу, где она продолжила тлеть, отравляя воздух. — Кэролайн говорила, ты не веришь в карточную систему. Ты куда рациональнее и трезвее тех доверчивых дур, что обычно ко мне ломятся в поисках чуда и простых ответов. — Его губы искривились в подобии улыбки. — Поверь, попытки им хоть как-то помочь — выматывающий труд.

— Разумеется, — отозвалась Аделаида, сама до конца не понимая, что её держало в этом помещении. Это было иррационально, глупо, но его циничные слова почему-то задели её за живое, пробудив любопытство.

«Что же тогда заставляет всех этих людей идти именно к нему, если он не разбирается в Таро? В чём его сила? В наглости? В умении играть на чужих слабостях?»

— Просто… сам расклад, сама процедура, — начала она, подбирая слова, чтобы не выдать смятения, — может позволить взглянуть на мою ситуацию под другим углом. Как зеркало, показывающее то, что сам от себя прячешь. Возможно, это в конечном счёте поможет мне принять правильное для себя решение. Не карты решат, а я сама — но увидев что-то новое.

— То есть, если перевести на чистый язык, ты хочешь переложить ответственность за свой выбор на карты? А по сути — на меня? — ехидно ухмыльнулся Ивао, уверенный, что поймал её на слабости.

— В каком-то смысле… да, наверное, — с неожиданной для самой себя горькой честностью призналась она, опустив глаза. Было унизительно это осознавать, но отрицать бессмысленно.

«Если в итоге ошибусь — винить буду только себя. Я не могу больше винить себя».

— Что ж, если потом тебе, как и многим другим, захочется обвинить во всех своих бедах именно меня — пожалуйста, не стесняйся. — Он с насмешливым, снисходительным видом пожал плечами, будто говоря о ежедневной рутине. — Мне платят именно за это. Людям нужен козёл отпущения, а не правда. — Хомма небрежно достал из внутреннего кармана шубы потрёпанную, засаленную колоду карт Таро. — Это моя самая любимая колода. По той простой причине, что другой у меня попросту нет и никогда не было, — лениво, с брезгливой неохотой начал он перебирать карты костлявыми пальцами. — Я в жизни ни к кому не был моногамен, но вот мои инструменты… у меня всегда в строго единственном экземпляре.

«Кэролайн рассказывала мне об этой болезненной фиксации. Тогда это казалось чудачеством. Теперь — симптомом».

— Для полной ясности: я никогда, слышишь, никогда не спал со своими клиентками. — Губы искривила едва заметная, порочная усмешка. Колода зашуршала в его пальцах, издавая зловещий звук. — Был случай. Ко мне пришла девушка — красивая, состоятельная и замужняя. Вся извелась: муж изменяет. Я разложил карты, сказал то, что она хотела услышать. Она пошла и отомстила ему — переспала с первым встречным.

«Мужчины способны на измену, даже когда дома их ждёт идеальная во всех отношениях женщина. Это аксиома, не требующая доказательств», — горечь прошлого оставила свой след в каждой её мысли. — «Она не должна хранить ему верность до гроба. Это честно. Или прощаются только мужские измены? У таких отношений всё равно нет будущего».

— А потом выяснилось, что муж был верен. Просто работал много. А она пришла ко мне каяться. Думала, что я буду её жалеть, что ли? — Он устремил пустой взгляд в одну точку на потолке, словно заново переживая этот момент. — Это было… вау. Я в тот миг физически почувствовал, как она пытается возложить на меня, на постороннего человека, весь груз своей вины, словно я теперь обязан нести за неё ответственность. Это ощущение… не передать словами. Но, знаешь, что самое смешное? Мне было откровенно не интересно слушать про её ванильные игрища.

«Ванильные игрища?»

— Вы… вы вообще в порядке? Со здоровьем, я имею в виду, — вырвалось у неё помимо воли.

— Банальный, скучный дефицит железа в крови. Анемия. Я мёрзну постоянно, даже посреди ада. — Хомма глубоко затянулся, выпуская в потолок идеальные дымные колечки. — Курю, как видишь, много, качественно и с огромным удовольствием. — Он сделал многозначительную паузу. — И, как прямое следствие — давние и стойкие проблемы с потенцией. Плата за удовольствие, так сказать.

Аделаида молча слушала.

— Но что характерно, — продолжил он с той же узкой улыбкой, — это досадное обстоятельство ни капли не мешает мне вести более чем активную сексуальную жизнь. Главное я вижу и слышу реакцию партнёра, а со слухом и зрением у меня всё в порядке.

«На самом деле многим мужчинам стоит лишиться потенции, чтобы сконцентрироваться на желаниях и удовольствии женщины».

— Эти… интимные детали совершенно излишни.

— Ты спросила — я ответил. Не заразный. Не волнуйся.

Несколько долгих минут они сидели в тяжёлом молчании. Он провёл ладонью по широкому, пушистому воротнику, и Аделаида отметила для себя тонкий, характерный блеск и структуру настоящего меха — скорее всего, норки. Она была ошеломлена абсолютным равнодушием к страданиям живых существ, особенно сейчас, когда существует столько этичных и красивых альтернатив.

«Наверное, он просто никогда об этом не задумывался. В нём отсутствует сама функция эмпатии, как орган зрения у крота», — с трудом пыталась она найти объяснение этому моральному уродству.

— Все твои проблемы — это скованность и нерешительность. — Ивао отшвырнул карты на низкий стеклянный столик. Его взгляд скользнул по гладкой, натуральной коже дивана, на котором он развалился. — Давай начистоту. Ты хочешь поговорить о Беннете Уошингтоне?

— Откуда ты…? — Она резко подняла голову.

— Кэролайн рассказала. Я знаю его лично. Мы иногда пересекаемся. Бильярд и трёп без остановки. — Хомма криво усмехнулся.

«Это похоже на Беннета. Интересно, что именно она ему рассказала?» — тревожно пронеслось в голове Аделаиды. Острое раздражение кольнуло её в груди, хотя разум тут же попытался найти оправдание для подруги.

Однако за первой мыслью потянулась вторая:

«Может ли Беннет — тот, кто заботится о бездомных животных и водит в приюты дочь — иметь какую-либо связь с тем, кто с наслаждением использует их шкуры?»

Она ничего не знала об их связи, но в этот момент твёрдо решила во всём разобраться.

— Скажи честно, а разве Кэролайн не испытывала дискомфорта, живя здесь, в этом… месте? — Винтерхальтер окинула взглядом комнату. Теперь, когда она знала правду, всё здесь казалось ей пропитанным жестокостью: мёртвые головы зверей на стенах и бездушная кожа мебели. — Ты ничего не сделал, когда она приняла решение разорвать ваши отношения.

— Честно? Меня никогда не интересовали отношения с Кэр, поэтому её возможный дискомфорт меня совершенно не заботил. Какие там надежды и планы на семью у неё были — понятия не имею и знать не хотел. — Ивао провёл пальцем по переносице.

«Врёт ли он сейчас?» — Винтерхальтер отметила этот жест. Но перед ней был слишком прозрачный в своей испорченности человек. — «А зачем? В этом нет смысла».

— Она, Кэр, конечно, эффектна. Внешне. Опьяняет куда сильнее, чем самый выдержанный виски. Хотя я лично, надо сказать, всегда предпочитал хороший коньяк — он, знаешь ли, меньше давит на виски, оставляет голову странно ясной, даже после нескольких стопок. — Ивао махнул рукой в воздухе, словно отмахиваясь от собственного скачущего, ассоциативного хода мыслей.

«Возможно, эта нелепая алкогольная метафора описывает всю суть их с Кэролайн отношений — временное опьянение без последующей ясности».

— Холт мечтала о пышной свадьбе, а я выше всего дорожу своей свободой. Ещё с юности дал себе обещание — никогда не жениться.

— Ты никогда не состоял в браке? — уточнила Аделаида, уже строя предположение о возможной детской травме или неудачных отношениях.

Ивао проигнорировал риторический вопрос.

— Мои родители были образцовой парой. А я с юных лет осознал, что брак — это сплошные обязательства, которые я не хочу на себя брать. — Его взгляд стал изучающим. — А что побудило тебя выйти замуж? Какая нужда?

Пальцы Аделаиды с силой сжались на коленях.

«Что побудило?» — её губы едва заметно дрогнули. — «Стабильность. Желание дать детям полную семью. Показать им здоровую модель отношений, с близостью, теплом и поддержкой. И, наверное, как ни парадоксально, Беннет тогда, в юности, руководствовался во многом теми же правильными мотивами. Хотя в моём детстве не было и тени той безусловной любви и принятия, что царили в его семье».

— Потому что я его любила. Тогда.

«Но откуда он вообще знает о моём браке? Снова от Кэролайн?» — сжав зубы, она решила не уточнять.

— Как трогательно, шаблонно и по-женски наивно, — с открытой издёвкой заметил Ивао. — Ладно. В чём корень твоей нынешней проблемы? Она касается Уошингтона?

— Она касается нас обоих. Я хочу понять, есть ли реальные перспективы у наших отношений после многолетнего расставания, — выдохнула она.

«Именно ради этого простого ответа я и приехала сюда».

Колода, лежавшая на столе, внезапно ожила в его пальцах.

— Чего Аделаида Винтерхальтер-Крюгер может ждать, если решит возобновить отношения с Беннетом Уошингтоном? — прошептал он картам и плавно протянул колоду ей. Его руки едва заметно дрожали.

— Вытяни одну карту. Только одну. И сконцентрируйся на вопросе.

«Я серьёзно это делаю?» — подумала она.

На карте, которую Аделаида медленно вытянула, был изображён мужчина в богатых одеждах, застывший в глубокой задумчивости между двух высоких жезлов, на фоне идиллического пейзажа.

— Двойка Жезлов. — Голос Ивао стал металлическим. — Ты в тупике. Тебе нужно определиться раз и навсегда: либо вернуться к этим отношениям и вкладывать в них всю себя, либо разорвать их навсегда. — Он резко протянул ей колоду. — Вытяни ещё одну. Быстрее.

Винтерхальтер, подавив вздох, послушно последовала его словам.

«Чем я здесь занимаюсь? Лучше бы запустила робот-пылесос. Приехала бы домой, а там уже чисто. Надо будет обязательно открыть приложение и запустить».

— Семёрка Пентаклей. — Его бледные пальцы легли на карту сверху. — Может означать ожидание плодов, терпеливый труд… или намекать на беременность. Или просто констатирует, что в ваших отношениях есть место регулярной близости. — Он бесстрастно сложил колоду обратно. — Поздравляю с таким раскладом. Ты полностью владеешь ситуацией.

Подобного «поздравления» Аделаида ни разу не слышала в своей жизни. Она сразу же переключила своё внимание с мыслей об уборке на его слова.

— Всё в твоём мире, все человеческие отношения, крутятся исключительно вокруг этого? — её пальцы с такой силой впились в бархатные подлокотники, что костяшки побелели.

— Вокруг чего конкретно, прости? Удовольствия? Естественных потребностей? — уточнил он, притворно-невинно приподняв бровь.

— Вокруг примитивного мужского доминирования, власти и жёсткой иерархии, где один — господин, а другой — подчинённый, — выдохнула она, чувствуя, как по спине пробежали ледяные мурашки.

Его глаза внезапно блеснули живым интересом. Он издал короткий, хриплый, довольный смешок.

— А ты, надо отдать должное, куда проницательнее, чем кажешься. Я, между прочим, Мастер в этой области. Много лет.

— «Мастер»? — переспросила Аделаида.

— Практикующий ведущий в тематических отношениях, — снисходительно пояснил он. — Их можно назвать иерархичными, но лишь при условии, если роли, границы и правила для всех участников заранее чётко определены и добровольно приняты. Это договорённость.

— Тематические? Это что-то вроде изощрённой ролевой игры для взрослых?

Уголки его губ медленно поползли вверх, образуя самодовольную ухмылку.

— Этот термин обычно используется для описания структуры отношений между доминантом и сабмиссивом. Между тем, кто отдаёт приказы, и тем, кто их исполняет. — Он выдержал многозначительную паузу. — Слушай, может, выпьешь со мной бокал хорошего мерло? Так наше общение может стать куда продуктивнее. И я, возможно, перестану казаться тебе столь отталкивающим. В каждом монстре, знаешь ли, иногда скрывается утончённый эстет.

Винтерхальтер медленно, с накопленной усталостью, провела ладонью по лицу.

— Ладно. Только один бокал. И только один.

Хомма усмехнулся, будто знал, что так и будет.

— Я сейчас распоряжусь.

Он достал телефон из складок шубы и быстрым движением начал набирать сообщение домработнице.