Моя Незнакомая Любовь

Лондон, десять лет назад.

— Дорогая, я дома!

Голос Беннета, ещё грубый от уличного воздуха, растворился в прихожей, повис в тишине. И тут же её разорвал стремительный топот маленьких ног.

— Папа! Папа!

Сив неслась навстречу, словно порыв ветра, распустив по пути аккуратно заплетённую Барбарой косу. Её огненно-рыжие волосы теперь были облаком, а в руках у запыхавшейся няни осталась бесполезная фиолетовая резинка.

Широкая улыбка тронула лицо Беннета. Он подхватил дочь, подбросил в воздух и, поймав, прижал к себе, оставив на её лбу нежный поцелуй.

— Барбара заплетала меня, но я услышала тебя и сразу побежала! — Сив смотрела на отца сияющими, бездонными глазами.

— Добрый вечер, мистер Уошингтон, — едва перевела дух Барбара, прислонившись к стене. Её бок неприятно ныл от неожиданной пробежки.

— Добрый. Вы свободны, — кивнул Беннет, не выпуская смеющуюся Сив из объятий. — И завтра можете не приходить. Беру выходной — хочу провести день с семьёй. Вечером едем в театр.

— В театр?! Ура! — восторг дочери заглушил голос няни, уже направлявшейся за своей сумкой. Фиолетовая резинка осталась лежать на консоли, одинокая и забытая.

— Именно так. В «Аполло-Виктория», — подтвердил Беннет, опуская Сив на пол. — А где наша Волшебная?

— В мастерской. Она каждый день там.

Сбросив ботинки, он повёл дочь вглубь дома, где пахло крем-супом и уютом.

— Ты будешь суп? Няня сварила!

— Обязательно, — ответил Уошингтон, чувствуя, как после долгого дня в салоне, проведённого в битве с капризными волосами клиентки, в нём проснулся звериный голод.

Дверь в мастерскую была приоткрыта.

Уошингтон никогда не переставал удивляться той беспечности, которую проявляла Лафарг в вопросах личного пространства. Он полагал, что во время работы ей следовало бы надёжно ограждаться от любых посторонних. Впрочем, нужно отдать должное Сив — та всегда спрашивала разрешения, прежде чем войти в мастерскую. Да и Беннет, как правило, отсутствовал в те часы, когда Анкалиме была полностью погружена в работу.

Сначала он увидел не её, а картину. И замер.

— Дорогая… — вырвалось у него тихим, полным благоговения стоном. — Ты закончила. Это… восхитительно.

Он сложил руки в немом жесте признания.

— Какая красота! — воскликнула Сив.

Анкалиме обернулась. На её усталом лице вспыхнула тёплая улыбка.

— Милая, здесь не прибрано. Выйди, пожалуйста, — попросила она, зная, что воздух здесь пропитан запахом краски, скипидара и табака — своим «радиационным фоном», как она в шутку называла эту смесь.

Поймав взгляд отца, Сив надулась, но послушно вышла, прикрыв рот ладошкой.

— Завтра выставлю на аукцион. Старт — тысяча долларов.

Беннет подошёл ближе, вглядываясь в полные драматизма мазки.

— Не маловато ли для такой работы?

— Нужно привлечь внимание. Даже если не продастся сразу — аудитория узнает. Это уже победа.

Она не отрывала взгляда от холста, будто прощаясь.

— Как столкновение двух реальностей в водовороте судьбы. Моя версия Бермудского треугольника… его внутренний мир. Одна сторона — кричащий от боли мусор, осознавший свою ненужность. Другая — самовлюблённая, непреодолимая тайна.

— Именно поэтому твои работы стоят больше тысячи долларов, — тихо сказал Беннет, глядя ей в глаза.

— Но продаются за гроши. Ты знаешь. Чистая прибыль — чуть больше, чем ничего, — горькая усмешка тронула её губы. — Но моё время придёт. Я в этом уверена.

— Я тоже в этом уверен. — Он помолчал. — У меня на руках билеты на завтрашний спектакль. Так что твой вечер занят. — Беннет коснулся кончика её гордого, орлиного носа. — Ясно?

— Завтра вечером? — в её голосе послышалось сопротивление. Она мысленно уже видела себя за ретушью снимков, коротким сном и хлопотами с аукционом. — Сив в курсе?

— Да, уже в восторге.

Анкалиме обречённо, но беззлобно вздохнула.

— Обещаю, с утра тебя ждёт завтрак прямо в постель, потом ты спокойно приведёшь себя в порядок — и мы поедем, — Уошингтон нежно обнял её за талию.

— Ох, ты прекрасно знаешь мои слабости. Я предпочла бы день в постели, а потом балкон, сигарету и облака… Но раз ты сообщил войскам — отступать некуда. Иначе стану для собственной дочери бесплотным призраком. — Она взяла его руки в свои и мягко, но недвусмысленно отстранила. — Хотя быть призраком, свободным от обязательств… заманчиво. Нам нужно готовиться к разводу. Скажем ей вместе.

Анкалиме подошла к столу, к сигаретам и массивной пепельнице. В её коротких светлых кудрях, как звёзды, сияли засохшие капли фиолетовой и красной краски.

— Я уезжаю. В Порт-Льигат. Мне нужно солнце. Эти лондонские дожди высасывают из меня жизнь. Мне нужно вдохновение, а я высохла, — она закурила, едва не обжёгшись о капризный механизм зажигалки. — Это нужно и моему искусству, и… нашему с тобой будущему. Ты ведь не любишь меня. И никогда не любил.

— Это неправда.

— Разумеется. — Её голос был спокоен, а взгляд, обычно живой, ушёл куда-то вдаль. — Ты любил во мне мать своего ребёнка, верного друга, часть своего быта. Я отвечала тебе тем же — привязанностью, благодарностью, родством. Хотя да, в самом начале я влюбилась… в заботу, в иллюзию семьи, — усмехнулась она. — Но я бесконечно благодарна тебе. Ты дал мне крышу, которую в любой момент можно открыть. — Лафарг широким жестом обвела мастерскую. — Мне будет этого не хватать. Ужасно не хватать.

Она затушила сигарету, чтобы говорить, не отвлекаясь.

— Надеюсь, ты найдёшь женщину, которую любишь всем сердцем. А я… я буду счастлива наедине с собой. И постараюсь сделать этот мир немного ярче своими картинами. — Её глаза загорелись при этих словах. — Если бы не ты, я бы узнала всю тяжесть материнства. Если смогу когда-нибудь отблагодарить — просто скажи.

— Мне ничего не надо. Просто будь рядом с Сив, когда она будет в тебе нуждаться. Останься её мамой. Не на расстоянии, а в сердце, — Беннет непроизвольно скрестил руки на груди, будто защищаясь от внезапного холода.

— Я навсегда останусь её матерью. Я её родила. — Анкалиме подошла вплотную, взяла его лицо в свои ладони, заставив встретиться взглядом. — Не смей даже думать, что я её забуду или брошу.

Он смотрел в её пастельно-зелёные глаза, а её голос — бархатный, словно тёплая ткань — обволакивал его, неся хрупкое, долгожданное успокоение.

Они замерли на несколько секунд — молчаливое перемирие, тихое согласие на разрыв. В коридоре их никто не ждал.

— Сив? Ты уже у телевизора? — окликнул Беннет.

Девочка выглянула из гостиной с серьёзным лицом.

— Я подумала, вы надолго. Не стала ждать у двери.

— Боролись с радиацией, — пошутила Анкалиме, пытаясь рассеять напряжённость.

— Там так странно пахло… Краской и… может, дохлыми крысами? Хотя у нас их нет… Правда нет? — Сив сморщила нос. — Мам, как ты можешь там находиться? Это же вредно!

— У неё иммунитет, — хмыкнул Беннет, обменявшись с Лафарг понимающим взглядом.

— А может, там целый рой крыс-художников, которые пишут за меня по ночам, — загадочно улыбнулась Лафарг, — а я только притворяюсь.

— Перестань. Ты никогда не допустила бы такого. Ты слишком гордая, — возразил Беннет.

Она отвергала любую помощь, даже его предложения написать продающий текст для аукциона, настаивая на своей самостоятельности.

— Именно. Настоящий успех приходит только через собственные усилия. Лёгкие победы — не в счёт. — Взгляд стал наставительным, она обратилась к дочери. — Запомни это, Лисёнок.

— Я считаю, в жизни девушки важно находить место не только работе, но и чему-то ещё, — вставил Беннет.

— Но ни один мужчина не даст женщине того, что она может дать себе сама — достоинство и независимость, — парировала Анкалиме.

В воздухе повисла короткая, но ощутимая пауза. Сив почувствовала напряжение. Это не был спор, но их мнения, обычно совпадавшие, впервые так явно разошлись.

— Профессиональный успех и личностная реализация — не всегда одно и то же, — продолжил Беннет.

— Напротив. Дело жизни — и есть высшая форма реализации, — вздохнула Анкалиме. Эта тема всегда была для неё болезненной.

— А разве сама лёгкость в достижении целей — не признак таланта? — задумчиво спросил Беннет, переведя взгляд на Сив, которая наблюдала за этим тонким поединком.

— Я не совсем понимаю, о чём вы спорите, — смущённо призналась она.

— Мы не спорим, — улыбнулась Анкалиме. — Просто вспомнили, что тебе скоро во второй класс. И не надейся, что какой-нибудь принц будет решать за тебя задачки.

— Точно! Надо купить новую форму. Со мной она купит всё, кроме формы, — Беннет перешёл на практический тон. — Ты съездишь с ней за вещами?

— Ладно, хорошо, — без энтузиазма согласилась Анкалиме, которая не любила шопинг. — Зато потом — налетим на сладости!

Сив, моментально забыв о взрослых разговорах, подпрыгнула от радости.

— Но запомни, Лисёнок, — тепло сказал Беннет, глядя на дочь, — если на твоём пути всё же встретится достойный принц и предложит свою руку — не отказывайся сгоряча. Договорились? — Он улыбнулся своей отеческой, нежной улыбкой.

Анкалиме молча покачала головой.