Моя Незнакомая Любовь

Мелани Крайтон.

— Мистер Уошингтон, навязчивые мысли о смерти всё ещё беспокоят вас?

Голос Крайтона был ровным, как поверхность стола, на котором монотонно качался маятник. Его взгляд, острый и неспешный, скользил по лицу пациента: тот сначала следил за движением блестящей гирьки, а затем медленно поднял глаза, и их взгляды встретились.

— Нет, я нашёл лекарство, — ответил Беннет, и его губы сами собой растянулись в улыбку, согнав тень со лба. — Мне стало значительно лучше. Я чувствую, что уверенно иду на поправку. Я даже планирую избавиться от этих шрамов — не хочу никаких материальных напоминаний о прошлом. — Его взгляд упал на собственные кисти, пальцы непроизвольно сжались, будто вновь ощущая призрачную боль, оставившую эти отметины.

Мелани вспомнил первый сеанс, когда, рыдая навзрыд, Беннет тыкал этими руками прямо ему в лицо. Тогда кожу Уошингтона залила нездоровая краска, а широко распахнутые глаза вылезли из орбит. Он мягко, но настойчиво просил его соблюдать дистанцию, но продолжал слушать, как Уошингтон, постепенно утихая, сбивчиво рассказывал о женщине, которая преследовала его.

— Лекарство? — Крайтон приподнял бровь, прекрасно зная, что без рецепта Беннету не могли продать ни одного серьёзного препарата.

— Да, — оживлённо закивал Уошингтон. Его лицо сияло. — Любовь — это лучшее из всех существующих лекарств.

Крайтон замер. Ручка в его руке остановилась на полуслове.

— Любовь? — переспросил он.

— Сейчас я часто вижусь с одной женщиной, которая без ума от меня. Её чувства постоянно поддерживают нужный уровень дофамина в моём организме. А когда я ловлю её любящий, преданный взгляд — во мне просыпается дикая жажда жизни. Я чувствую, что способен на всё, абсолютно на всё.

Мелани понимал, что сейчас Беннет рассказывал об Аделаиде Винтерхальтер-Крюгер.

«Значит, она без ума от вас», — констатировал про себя Крайтон, делая аккуратную пометку в блокноте. Он старался не относиться к словам Беннета с открытым скептицизмом, хотя многое из сказанного казалось ему откровенной выдумкой.

— Смотрю, вы настроены весьма решительно и оптимистично.

— Несомненно. Мне становится лучше, когда я понимаю, что наше с ней общение — это единственное, что может ей помочь. И соответственно мне.

— И каким же образом, по-вашему, это ей помогает? — с профессиональной, подчёркнутой бесстрастностью поинтересовался Крайтон.

— Я думаю, это придаёт ей уверенности в себе, в своих силах. Со мной рядом она чувствует себя способной горы свернуть.

«Поверьте, она и без вас их всегда умело сворачивала», — Крайтон сдержал улыбку, вспомнив одну из колких фраз Аделаиды. Он давно понял, что та воспринимала жизнь гораздо ироничнее, чем могло показаться на первый взгляд.

— В здоровых, гармоничных отношениях партнёры должны дополнять друг друга, чувствовать, что вместе они сильнее, чем по отдельности, — развивал свою мысль Мелани. — Любые испытания переносятся легче, когда ты проходишь через них не в одиночку.

— Совершенно с вами согласен, — оживлённо кивнул Беннет. — С моей бывшей женой у нас этого чувства единения как раз и не было. Мы никогда не чувствовали себя одной командой.

— Для вас это принципиально важно? — уточнил он.

— Крайне важно, — отрезал Уошингтон. Пальцы его правой руки на секунду сжались в кулак и тут же расслабились.

— Но, мистер Уошингтон, вы остаётесь двумя самостоятельными личностями… — Крайтон говорил, внимательно следя за собеседником. Улыбка клиента стала шире, но в уголках губ залегла едва заметная судорога. Раздражение было подобно молнии, которая уже ударила где-то за горизонтом, но гром ещё не долетел до собеседника. — Любые здоровые отношения подразумевают баланс между «мы» и «я». Если автономия каждого из вас будет полностью поглощена парой, велика вероятность, что союз перестанет быть ресурсным для вас обоих.

По лицу Беннета пробежала тень, но он тут же поймал себя. Уголки его губ подрагивали, взгляд, хотя и был устремлён на собеседника, казался остекленевшим. Он кивал через равные промежутки, но пальцы, сцепленные на коленях, были белы от напряжения.

За время терапии Мелани вычислил эту черту: Уошингтон терпеть не мог, когда говорили другие. Всё его существо жаждало быть в центре внимания, и чужая речь была досадной паузой.

— Видите ли, мистер Уошингтон, ваша партнёрша рискует оказаться в ловушке. Чрезмерная, поглощающая близость — это как воздух, которого слишком много: им невозможно дышать. Вам сейчас комфортно, я понимаю. Но отношения — это система. Если она начнёт систематически жертвовать собой, своей карьерой, своим временем ради вашего счастья, то в итоге счастливым не будет никто. Она станет несчастной, а вслед за ней — неизбежно — начнёт страдать и то, ради чего вы это затеяли. Вы говорите, что хотите просто быть вместе. Это прекрасная база. Но в этой «простоте» есть риск: вы невольно создадите среду, где любая её попытка побыть наедине с собой будет вызывать у неё чувство вины. А вина — это главный убийца искренности. — Он выдержал паузу. — Скажите, а ваша бывшая жена… она тоже редко уделяла вам время? Если не секрет, конечно.

Крайтон задал этот вопрос осторожно, но сам уже знал ответ. История Беннета читалась между строк: один неудачный брак, череда коротких связей и это отчаянное желание наконец-то построить что-то настоящее. Уошингтон всегда уходил от подробностей, прикрываясь разговорами о традиционных ценностях и важности душевной близости.

— Она жила работой, — голос Беннета дрогнул. — Сейчас я не осуждаю. Но тогда…

Он замолчал. Крайтон ждал.

— Я просил участия. Не много — просто быть в нашей жизни, в воспитании дочери. Она работала дома, но заботу о Сив полностью отдала няне. Единственное, что они делали вместе — рисовали. Это было скорее частью её творчества, чем общением с ребёнком.

— И ваши просьбы… они хоть как-то влияли на ситуацию?

— Формально — да. По сути — нет. Знаете, кем она была в моей жизни? Удобной любовницей и приятной собеседницей в перерывах между её работой. Её идеальный отдых — секс и сигареты. Это всё.

Беннет вздохнул так, словно этот воздух застрял в груди много лет назад и только сейчас нашёл выход.

— Я старался. Ужины, поездки, подарки, романтика… Ничто не трогало её. Кроме самого начала, когда всё было ново. Она уважала меня. Думаю, в своём понимании даже любила — как любят удобное кресло. Но брак ей был не нужен. А однажды в ссоре она сказала, что в моих глазах нет настоящей любви. Той самой, всепоглощающей страсти. И это… это задело меня очень сильно.

— Она пояснила, что имела в виду?

— Нет. Просто сказала, что с любой другой у меня было бы то же самое. Удобно, спокойно, без огня. Я тогда промолчал. Но внутри — я никогда не соглашался. Я и сейчас уверен: не с любой. Не с любой это было бы так.