Моя Незнакомая Любовь

Аделаида позволила себе медленный, освобождающий выдох, когда очередь и досмотр остались позади. Давление ожидания спало с плеч.

— Надеюсь, тебя не смущает, что сегодня я пришёл с пустыми руками, — начал Уошингтон. — Я непременно исправлюсь и подарю тебе цветы по дороге домой.

Перед встречей он заехал в знакомый цветочный магазин. Взгляд скользнул по витрине — букеты стояли скучные, словно поникшие от собственной незначительности. Розы, что увянут к утру, он преподнести Винтерхальтер-Крюгер не мог. Она заслуживала чего-то вечного.

— Меня это не беспокоит. — Аделаида растянула губы в натянутой улыбке, заставив себя не отводить взгляда. — И необязательно.

Впервые за всё время он пришёл с пустыми руками. Мелочь. Но она заметила.

— Нет, я обязательно подарю. Кстати, здесь, наверху, открывается потрясающая панорама на весь Лондон. Нам нужно на тридцать пятый этаж. — Он направил её в сторону лифтов мягким касанием к спине.

Уошингтон осторожно взял её руку в свою.

— Я помню, что ты всегда не очень любила шумные скопления людей. Ничего не изменилось?

— К сожалению, нет, — ответила она, и сама удивилась. Сегодня то привычное, удушающее чувство, что обычно сжимало горло мёртвой хваткой, куда-то отступило.

Аделаида шагнула в просторную, сверкающую сталью и стеклом кабину лифта. Взгляд на мгновение задержался на табло: «Добро пожаловать в „Скай Гарден“». Cвет букв отразился в её зрачках.

— Обожаю Фенчёрч-стрит. Совсем рядом «Леденхоллский рынок»— это нечто невероятное, — Беннет, не отпуская её руки, следил за тем, как светящаяся стрелка ползёт по этажам. — Он построен в викторианском стиле, очень атмосферное место. Давай как-нибудь заглянем туда. Ты была там?

— Нет, — коротко ответила Винтерхальтер, не признаваясь, что за два десятка лет в Лондоне видела лишь узкий коридор между работой и домом.

— Исправим, — уверенно заявил Беннет и невесомым движением большого пальца провёл по основанию её указательного пальца. Старый, условный знак: «всё в порядке, я с тобой».

«Наш с сыновьями тайный язык…» — именно так они с мальчиками общались с детства.

— Я до сих пор иногда пользуюсь им, но только с дочкой, — объяснил Уошингтон, поймав её изумлённый взгляд. — По твоим глазам вижу, что ты тоже помнишь. Это очень выручало на уроках, особенно когда учителя рассаживали нас по разным углам класса, — на мгновение его лицо озарила улыбка, от которой в уголках глаз собрались знакомые лучики.

Аделаида вспомнила, как на занятиях её пальцы тайком выводили в воздухе цифры и знаки, пытаясь донести до Беннета решение задачи. Не всегда успешно, но у Уошингтона был дар вытягивать на проходной балл даже из самого безнадёжного положения.

— А помнишь, как наших матерей вызвали к директору? Твоя молчала, моя — хвалила за смекалку и находчивость, — с гордостью усмехнулся Беннет.

— Моя сильно переживала. Она была уверена, что ты дурно на меня влияешь. Боялась, что я заброшу учёбу, что… — Аделаида оборвала себя, сжав губы. — Школьные годы могли бы быть прекрасным временем, но я не люблю о них вспоминать. Потому что «могли бы» — это не то же самое, что «было».

Лифт остановился, и двери разъехались, открывая захватывающую дух панораму под прозрачным куполом. Аделаида с удивлением осознала, что совсем забыла о других людях в кабине — некоторые уже вовсю снимали происходящее на телефоны.

— Я до сих пор не понимаю, о чём она тогда думала, говоря такие вещи, — в голосе Беннета неожиданно прозвучала обида, будто эти давние упрёки и сейчас оставляли занозу под кожей. — Я всегда поддерживал любое твоё решение. Захотела бы ты бросить учёбу — я был бы первым, кто поддержал. Но я знал, что Аделаида Винтерхальтер-Крюгер — не из тех, кто отказывается учиться чему-то новому. Пойдём на смотровую площадку.

Ему внезапно потребовалось глотнуть воздуха, и он, снова взяв её руку в свою, уверенно повёл за собой, не давая задержаться у красочного сада на первом ярусе. Винтерхальтер оглянулась, но в следующий момент её взгляд был пленён открывшимся видом.

Перед ней лежал весь Лондон — калейдоскоп стилей, силуэты, история и современность. С высоты были видны древняя крепость Тауэр и величественный Тауэрский мост.

— Лондонский мост с Тауэрским туристы постоянно путают. Из-за внешнего сходства, — пояснил Беннет, указывая рукой в противоположную сторону. Он отпустил её руку. — А вон там, смотри, выглядывает «Лондонский глаз». Видишь?

Винтерхальтер-Крюгер кивнула, скрестив руки на груди — на открытой террасе было прохладно, и ветер пробегал мурашками по коже.

Беннет немедленно снял свой пиджак и накинул его на её плечи, бережно приобняв за талию.

— Я очень рад, что лёд между нами начал таять. — Он с удовлетворением отметил, как Аделаида не отстранилась, а ближе прижалась к его ладони. В детстве она не позволяла держать себя даже за руку — до того дня, когда он, не смущаясь, предложил идти, держась за оба конца одного карандаша.

— С годами я ощущал, как твоя улыбка, твой взгляд превращали дружбу во что-то большее. Я мечтал, чтобы это длилось вечно… Как и нынешний день, — Уошингтон взглянул на закат, — который только начинается, хотя вечер уже у порога.

Он смотрел на неё, не в силах скрыть восхищения. Аделаида была не просто красива — она сияла изнутри, и этот свет отражался в каждом её движении.

— Жаль, что не я один удостоен твоих улыбок, — продолжил он, глядя на Темзу. — Представь, как я удивился, узнав об этом! — в его тихом смешке прозвучала горькая нота.

«Ты вызывал их чаще, чем кто-либо другой».

Когда Уошингтон склонился к ней, воздух словно сгустился и замедлил своё течение. Высокие каблуки почти сравняли их в росте. Его взгляд скользил по её лицу, выхватывая игру света и теней на скулах, пока наконец не задержался на её губах — она сама не заметила, как они чуть приоткрылись.

Аделаида старалась дышать ровно, но её собственное дыхание сбивалось в такт его неровному, тревожному — и в то же время обещающему — присутствию. Она сжала губы в решительную ниточку. Но здесь, в сантиметрах от него, все её границы таяли. Волевым усилием она заставила себя не отводить глаз. Веки отяжелели, а в уголках горел предательский жар.

Уошингтон приблизился ещё на сантиметр. Его пальцы, едва коснувшись её щеки, вызвали обжигающее тепло, разлившееся под кожей.

Мысли Аделаиды метались в хаотичном вихре, но все они разбивались об одно — о навязчивую, физическую реальность его прикосновения. Она часто моргала, но взгляд, тёмный и глубокий, не отрывался от его глаз, словно найдя в них опору. Пальцы ног судорожно сжались, но всё её тело, вопреки воле, будто тянулось к нему навстречу, притягиваемое силой, что разгоралась в сантиметрах между ними.

«Неужели он сейчас…»

Она почувствовала его дыхание на своих губах, видела, как потемнели его глаза.

— Пошли, — бодро сказал Уошингтон и отстранился. Легко, будто ничего и не было. — Прогуляемся.

Аделаида моргнула.

Солнце склонилось к горизонту, заливая небо огненными и лиловыми оттенками, когда они покидали шумную площадку. Не успели они сделать и пяти шагов, как Беннета окликнула незнакомка — женщина лет тридцати с каштановыми волосами, собранными в небрежный пучок. Её лицо выражало смущение.

Беннет замер в недоумении — он её не узнал.

— Простите, что беспокою, — заговорила она, лёгкий румянец покрыл её щёки. Её взгляд на мгновение скользнул к Аделаиде, затем вернулся к Уошингтону. Пальцы перебирали ремешок клатча.

— Я понимаю, что вы, вероятно, заняты, и совершенно не хочу вас задерживать или просить автограф, — продолжала она, краснея ещё сильнее. Её живые глаза упорно избегали встречного взгляда. — Я очень вам благодарна. Спасибо. Ваши видео помогли мне решить несколько сложных профессиональных задач. Если честно, я даже не подозревала, сколько нюансов в парикмахерском искусстве, пока не открыла ваш канал…

Беннет, тронутый её искренностью, улыбнулся:

— Большое спасибо! Очень приятно это слышать. Я рад, что мои ролики вам чем-то помогли.

— Вы заслуживаете этого успеха. Буду с нетерпением ждать новых выпусков.

— И вам удачи! — завершил разговор Уошингтон.

Аделаида осталась на месте, прежде чем двинуться вслед за Беннетом, который тут же извинился.

— Всё нормально. Я рада, что твою работу ценят. Значит, ты не зря всё это делаешь, — спокойно ответила Винтерхальтер.

Они направились ко второму ярусу сада, откуда открывалась панорама на небоскрёбы Лондон-Сити и на Биг-Бен.

— Хотя у меня больше миллиона подписчиков, меня редко узнают на улицах. Это удобно. Я не хотел бы, чтобы нас кто-то отвлекал, — заметил Уошингтон.

«Целый миллион…» — Аделаида разглядывала раскидистые пальмы и зелёные папоротники, выглядывающие из тенистой зоны.

— Красиво, — прокомментировала Винтерхальтер.

Медленно продвигаясь вперёд, они продолжали беседу:

— Я успел побывать во многих странах — один, с Сив и с Анкалиме Лафарг. Но Великобритания… я её обожаю.

— Твоя бывшая жена — художница? — уточнила Винтерхальтер, вспоминая, что слышала эту фамилию на выставках. — Я видела её работы три года назад.

— Да. Тогда её выставка произвела фурор, — уверенно сказал Беннет. — Она работает в сюрреализме, вдохновляется Дали и придерживается концепции мютюэлизма. И, как Ван Гог, всегда утверждала, что ежедневный труд, даже незаметный, делает художника зрелым. Одна из её картин была написана пеплом — после этого мастерская долго пахла дымом. Сейчас эта комната не используется.

— Вы оба — творческие люди, — сделала паузу Аделаида. — Хотя парикмахерское искусство это…

— Ремесло, — хором ответили они, и Беннет широко улыбнулся.

— Но разве ты не говорил, что для тебя это искусство? Искусство, требующее постоянного совершенствования.

— Я не мог такого сказать. — Он отрицательно помотал головой. — Что ж, надеюсь, Северин не разочаруется в выбранной профессии. В конце дня мы записали его на курсы, которые я сам окончил. Набор должен был быть позже, но как можно отказать Беннету Уошингтону? — его уголки губ поднялись, образуя весёлые морщинки под глазами.

— Уже? Он мне ничего не говорил. — Лицо Винтерхальтер потемнело, будто над ней сгустились тучи. — Когда нужно будет внести оплату?

— Я специально попросил его молчать. — Беннет сделал паузу, давая ей осознать неожиданную новость. — Всё уже оплачено. Даже со скидкой! Договор пришёл электронно — он сам всё заполнил и отправил.

— Ты заплатил?

— Не припоминаю, чтобы у меня был двойник, — Уошингтон замер, когда Аделаида приблизилась, нервно потирая руки.

— Ты… — прикрыла лицо ладонями она.

— Беннет Уошингтон.

— Я прекрасно помню твоё имя, — вздохнула Винтерхальтер. — Почему вы решили это без моего согласия? Почему заплатил ты? — её нахмуренные брови и скованная поза выдавали внутреннее напряжение.

— Я обещал научить его, но оказался ужасным учителем, — его лицо, отягощённое грузом мыслей, отражало усталое разочарование.

Он не хотел рассказывать Аделаиде, как, вернувшись домой после встречи с Крюгером, его накрыло чувство провала. Беннет знал, что должен сохранять равновесие, но невозможно оставаться спокойным, когда всё рушится. Он вспомнил о своих ожиданиях, о планах, которые теперь казались призрачными. Роль наставника — большая ответственность. Он хотел оправдать ожидания Северина.

— Сева написал, что остался доволен, — мягко заметила Аделаида. — Ты же не думал, что научишь его всему за раз?

— О, это… хорошо. — Беннет расслабил плечи. — Мне было приятно с ним работать. Понимаешь, мне важно, чтобы когда он оказался один на один с клиентом, то не растерялся. Я сам чуть не умер от страха во время первой стрижки. Вообще, я довольно часто умираю, — слабая улыбка тронула его губы. — Но тебе не обязательно контролировать каждый шаг.

Винтерхальтер-Крюгер скрестила руки на груди, словно возводя последний барьер.

— Ада.

— Я не хочу, чтобы ты пытался быть для него отцом. Твои действия напрямую говорят об этом. — Уошингтон не перебивал её. — Я считаю, что ты переходишь рамки. Это я пытаюсь донести до тебя.

— Я демонстрирую свои серьёзные намерения, — напомнил Беннет. Он больше не улыбался. — И я поступил правильно.

— Почему ты так считаешь? — Аделаида не спорила, лишь интересовалась.

— Потому что он не в том возрасте, чтобы я мог заменить ему отца. Но, судя по всему, у меня получилось бы. Я справился бы. Я был бы хорошим отцом для наших детей. И ты это знаешь. И, конечно, я отношусь к нему как к родному, потому что ты для меня родная. Могло ли быть по-другому, если мы выросли вместе? Мы — родственные души, не иначе, — рука Уошингтона коснулась его собственной шеи.

— Я в подобное не верю, — слова, произнесённые Беннетом, казались Аделаиде бредом.

— Разумеется. — Беннет расслабленно улыбнулся. Он достал из кармана брюк свой телефон. — Нас ждёт ресторан. Мебель уже изнывает.

Он пошёл вниз по лестнице.

— Идёшь? — Уошингтон обернулся, и Аделаида пошла за ним.

— Извини, если я прозвучала грубо. — Винтерхальтер почувствовала себя виноватой. Их разговор казался ей незаконченным, но она не хотела его продолжать.

«В конце концов, ничего плохого в том, что Северин увидит достойный мужской пример. С Вольфгангом он никогда не мог говорить по-настоящему — его советы были бесполезны, уводили в сторону от того, что действительно важно…»

— Всё в порядке, извиняться не нужно, — Уошингтон свернул направо, в сторону ресторана «Дарвин» на тридцать шестом этаже.

«Если он не извиняется, значит, уверен в своей правоте».

— Здесь подают британскую кухню — мою любимую. А тебе какая больше по вкусу?

— Немецкая. Я привыкла к плотным завтракам. Отец у меня гурман — всегда был крайне придирчив к маминой готовке. Особенно к мясным блюдам, если помнишь, — перед глазами Аделаиды всплыли сцены родительских скандалов на кухне: Анселл мог разбить тарелку, если что-то было не так.

«Достаточно вспомнить тот случай с неровно лежавшей на стейке веточкой петрушки…»

— Помню, хотя в вашем доме меня не хотели видеть.

Верена — утончённая, мрачная мать Аделаиды — избегала контакта с ним. Уошингтон сомневался, были ли это её истинные убеждения или она просто следовала мнению мужа.

Хостес провела их к столику у панорамного окна с видом на Темзу. С этой высоты прогулочные кораблики казались миниатюрными. Беннет отодвинул стул для Аделаиды, та молча села. Он занял место напротив и через мгновение достал из кармана изящную коробку, обёрнутую в алый шёлк.

— Хотел вручить неделю назад, но наш разговор был таким душевным, что не хотелось его прерывать. — Он пододвинул подарок к Винтерхальтер.

Аделаида забыла поблагодарить официанта. Её пальцы уже развязывали бант. Коробка открылась, обнажив колье из белого золота с чёрным сапфиром-сердцем, усыпанным бриллиантами.

— Мой скромный подарок. — Беннет улыбнулся, увидев замешательство в глазах Винтерхальтер.

Он поднялся со стула, достал ожерелье и аккуратно надел его ей на шею. Замок щёлкнул с тихим, решительным звуком. Уошингтон бережно приобнял её за плечи, его пальцы на мгновение задержались на её ключицах.

— Оно очень подходит к твоему наряду.

Аделаида была в облегающем чёрном платье с глубоким декольте, которое год пролежало в шкафу. Блестящий шёлк подчёркивал каждую линию её фигуры.

— Скромный подарок? Не знаю, что сказать, — вздохнула Винтерхальтер.

Уошингтон снова занял своё место.

— Ты в последнее время слишком щедр. Чем я могу отблагодарить тебя?

— Своим присутствием. Больше мне ничего не нужно. — Беннет развёл руками. — Финансы позволяют. На кого ещё мне тратиться? У дочери всё есть, а сам я редко что-то покупаю — разве что обслуживаю машину и оплачиваю уборку.

Он поморщился, представив толстый слой пыли. С тряпкой и шваброй он обращаться совершенно не умел.

Аделаида взглянула на колье и вспомнила совет Крайтона.

— Может, я оплачу профессиональную уборку твоего дома?

Беннет рассмеялся. Он закрыл лицо руками, пытаясь сдержать смех.

— Ада, ты удивительна. Зачем? — Уошингтон всё ещё улыбался, борясь с приступом веселья.

— Я не знаю, как отблагодарить тебя. Мне неловко получать так много, не давая ничего взамен, — серьёзно ответила она.

— Тогда отдай мне своё сердце. Я очень голоден, — прошептал Беннет, а затем снова рассмеялся.

— Если захочешь чего-то — просто скажи. Мы ведь приехали в гости без торта… Может, купить тирамису? Вы с дочерью могли бы съесть его вместе, — Аделаида не отводила от него глаз. Её тон оставался серьёзным.

— Ладно, заедем в магазин — купишь нам тирамису. — Беннет понимал: этот разговор не закончится, пока он не согласится. — Спасибо.

Винтерхальтер расслабилась, закинув ногу на ногу.

— Кстати, я написал небольшое стихотворение. — Он достал из паспорта сложенный листок. — Слова сами сложились в строки — вот что получилось!

Аделаида огляделась: вокруг не было свободных мест, а Уошингтон собирался декламировать вслух.

«Только не это», — её охватило чувство дежавю.

— Честно говоря, название я так и не придумал, — Беннет склонил голову набок, не сводя с неё глаз. — Скажи первое, что придёт в голову. — Он прикрылся листком, оставив видимыми только глаза.

— Ты собираешься читать вслух? — ей претила сама возможность, что кто-то посторонний станет свидетелем этого интимного момента.

— Если не хочешь — не буду. — Уошингтон протянул ей лист. — Как скажешь.

Аделаида взяла бумагу. Её пальцы подрагивали. Она развернула листок и начала читать про себя, погружаясь в строки, написанные его рукой.

Ночь, как шёлк, соскользнула небрежно,

Лунный свет — позабытый намёк.

В голове, где так тесно и нежно,

Ни причины, ни правд, ни забот.

Тишина. Тело — лёгкая глина,

Тени — краски в ночной акварели.

Разум растаял — он легче, чем иней,

Мы, как звёзды, друг друга согрели.

Кровь — чернила, но строки игривы,

На подоле рассветных лучей.

Ты скрала зренье — но в это мгновенье,

Вижу мир через пальцы теней.

Нюкта, Нюкта! Смеёшься желейно,

Растворяясь в румянце зари.

Я — слепец, но в узорах кофейных,

Узнаю твои сны изнутри.