Моя Незнакомая Любовь

Берлин. Тридцать один год назад.

Последний звонок, пронзительный и долгожданный, отзвенел, ознаменовав окончание учебного дня и подарив ощущение лёгкости. Воздух в школьном коридоре, ещё секунду назад наполненный шумом и гамом, начал понемногу стихать, уступая место эху шагов и приглушённым разговорам.

— Ну вот, и последний урок позади, — выдохнул Беннет, обращаясь к Аделаиде, которая шла рядом. Его взгляд был полным предвкушения. — Давай заглянем в то кафе, о котором я тебе рассказывал. Обещаю, тебе понравится. — Он нежно поцеловал её в щёку, как только они вышли из класса и направились к главному выходу, растворяясь в потоке учеников.

Винтерхальтер-Крюгер, поправляя высокий хвост, кивнула на предложение Уошингтона. Однако её спокойствие было нарушено шумным появлением Кэнди, которая, словно ураган, подбежала к ним с восторженным визгом.

Беннет держал Аделаиду за руку, но внезапное присоединение Кэнди, которая без церемоний обвила его шею, сделало их продвижение по коридору крайне неуклюжим.

Наконец отцепившись, Кэнди, всё так же сияя фирменной улыбкой, с кокетливой серьёзностью принялась поправлять подол своего броского платья — ярко-красного в белый горошек, с пышной юбкой, которая разлеталась при каждом движении.

— Я сегодня иду на курсы театрального искусства! — воскликнула она, с восторгом глядя на Беннета. — Поддержишь меня? Не могу дождаться вечера!

Заразительности её энтузиазма хватило бы, чтобы сломить любое сопротивление, но только не Беннета, твёрдо державшегося своего плана.

— В другой раз. — Уошингтон посмотрел на неё с пониманием, зная, насколько для Миллер важен этот шаг. — Я уверен, что ты справишься и без моей поддержки. — Он приподнял руку, в которой по-прежнему держал руку Аделаиды, словно демонстрируя свой выбор. — А мы с Адой идём в кафе.

— Очередное романтическое свидание? — Кэнди счастливо улыбнулась, не показывая и тени разочарования. — Тогда отлично вам провести время! Ничего, я схожу с Мартином. Ему тоже будет интересно.

Мартин Лист, их одноклассник, был безнадёжно влюблён в Кэнди. Беннету и Аделаиде было известно о его симпатии, да и сама Кэнди не могла не догадываться. Более того, в её сердце тоже теплилась ответная искра. Но Миллер уже приняла окончательное решение — уехать из родного города и начать новую жизнь в Лондоне. Лист же, в отличие от неё, видел своё будущее в Берлине, и это коренное различие окончательно убедило её в отсутствии перспектив для их отношений.

— Бедный парень. Дай ему шанс. — Уошингтон, всегда хорошо относившийся к Мартину, считал, что его аналитический ум мог бы стать отличным противовесом сумасбродной натуре Кэнди. — Глядишь, он пересмотрит приоритеты и серьёзно задумается о переезде в Лондон. Ради сильных чувств человек способен на многое, даже на самые кардинальные перемены.

— Я в это не верю, — помолчав, ответила Миллер. — По крайней мере, не в нашем случае. Понимаешь, мне будет… неприятно от мысли, что ради меня он должен переехать в Лондон, что он выберет не себя и свои мечты, а меня. А я… я уже сделала свой выбор. Я выбрала себя. — Она перевела взгляд с Аделаиды на Беннета и обратно. — Это ваша история. Вы выбрали друг друга, поэтому переедете вместе. Я за вас невероятно рада. Уже с нетерпением жду момента, когда буду примерять роль подружки невесты. — Кэнди хихикнула и игриво толкнула Беннета локтем. — Ты ведь не скажешь, что я этого не дождусь?

— Не скажу, — Уошингтон улыбнулся, но в его глазах читалась надежда, что Кэнди всё же поймёт намёк и сменит тему.

«Это не про нас», — Аделаида постаралась пропустить слова Миллер мимо ушей. Она всё ещё не сказала Беннету заветное «да» на переезд, но и не призналась ему — да и самой себе — что не хочет в Лондон, не хочет, чтобы Уошингтон менял свои планы и жертвовал мечтой.

«Он ведь останется здесь, в Берлине, если я скажу, что не хочу переезжать…» — Винтерхальтер чувствовала, что этот серьёзный разговор неизбежен, но всеми силами надеялась оттянуть его.

— Ну ладно, я тогда побежала искать Мартина, — Кэнди задержалась ещё на несколько секунд, затем, весело взмахнув рукой, крикнула: — Пока-пока! Удачного вам вечера! — и, подпрыгивая, побежала обратно в сторону кабинетов, где в последний раз видела Листа.

Беннет издал нечто среднее между смешком и вздохом облегчения и поднёс руку Аделаиды к своим губам, оставив на коже тёплый поцелуй.

— О чём задумалась?

— Думаю о том, что мы сегодня хорошо проведём вечер, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но её пальцы неосознанно сжали его руку чуть крепче.

Уошингтон понимал, что этот жест был немым знаком её страха — страха перед возможной встречей с отцом.

— Он на работе, у него совещание, всё нормально, — поспешил успокоить он её. — Не думаю, что он будет поджидать тебя у школьных ворот.

«Если ты так думаешь, то ты не очень хорошо знаешь моего отца и его одержимость контролем».

— Надеюсь, ты прав, — шёпотом сказала Винтерхальтер-Крюгер, стараясь казаться меньше и незаметнее.

Она стала нервно осматриваться по сторонам, как только они вышли из трёхэтажного здания школы, выполненного в строгой квадратной форме.

— Не волнуйся, дыши глубже. Я рядом, а значит, всё будет в порядке. — Беннет привычным жестом провёл рукой по её спине, одновременно быстрым взглядом окинув прилегающую улицу. Знакомого чёрного автомобиля мистера Винтерхальтера нигде не было видно. — Его нет. Видишь? Всё хорошо. Всё спокойно.

Аделаида чувствовала, как тяжёлый гул тревоги в голове затихает, а сердце возвращается к привычному, спокойному ритму. Улыбка Уошингтона дарила ей странное, окрыляющее воодушевление.

Беннет поправил её чёрный полосатый шарф, и его взгляд снова ободряюще коснулся её лица.

«Если он говорит, что всё хорошо, значит, так оно и есть. Я должна ему верить», — сделав глубокий вдох, она утвердительно кивнула.

— Пойдём к автобусной остановке. К сожалению, моя машина сегодня в ремонте, — с досадой в голосе извинился Беннет. Он прекрасно знал, что в любой другой день Аделаида предпочла бы долгую прогулку, но только не сегодня, когда её изнурял навязчивый страх.

— Всё в порядке, — ответила она, и на этот раз в голосе послышалась непривычная твёрдость.

К собственному удивлению, Винтерхальтер обнаружила, что они добрались быстро. В практически пустом автобусе им пришлось проехать всего три остановки.

— Только после вас, — Беннет пропустил Аделаиду вперёд, придерживая для неё стеклянную дверь.

Они шагнули внутрь.

Их встретил интерьер, выдержанный в пастельных тонах. Стены были окрашены в нежный лавандовый цвет, а вместо обычных стульев стояли пухлые, вращающиеся кресла бежевых оттенков, своими округлыми формами похожими на маленькие пушистые облачка. Несколько официантов в простой чёрной униформе носили поверх неё нарядные белые фартуки.

— Я даже не знала, что у нас в городе открылось такое место, — заметила Аделаида, с любопытством оглядываясь.

— Пойдём, займём тот столик в дальнем углу.

Он пододвинул для неё кресло, а сам устроился напротив, привычно расположившись лицом ко входу. Они всегда сидели именно так: он — чтобы видеть всё и всех, она — чтобы чувствовать себя в безопасности, укрытой от посторонних глаз.

Спустя всего несколько секунд к их столику подошла миловидная, улыбчивая официантка. Она вручила им два больших меню и вежливо поинтересовалась, не желают ли они заказать напитки. Беннет с вежливой улыбкой отказался, попросив немного времени, чтобы они могли спокойно определиться с выбором.

Аделаида никогда не разговаривала с официантами. Она сообщала о своём выборе Беннету, который озвучивал их общий заказ, беря на себя роль их голоса во внешнем мире.

— Маленькое меню — это к лучшему. — Он был не уверен, можно ли считать это преимуществом на фоне ресторанов с обширным выбором. — Со временем должны появиться новые позиции. Не знаю, если новинок не последует, некоторые посетители могут разочароваться. Я бы разочаровался. На две минуты. — Беннет улыбнулся от собственных слов.

Заведение располагалось в северной части Кройцберга, в районе, ощутимо обделённом точками общественного питания, что сулило владельцам весомое конкурентное преимущество.

— Я буду шоколадный, — объявила Аделаида.

— Я предлагаю для начала взять по четыре эклера с разной начинкой, — инициативно предложил Уошингтон, прекрасно зная, что Винтерхальтер сама никогда не решилась бы на подобное. — Итак, шоколадный, следующий?

— Выбирай ты. — Аделаида перевела взгляд на Беннета, предоставляя ему право решать.

— Тогда обязательно возьмём эклер с начинкой из зелёного чая, с арахисовой пастой и мёдом, и… солёную карамель! — Уошингтон бросил вопросительный взгляд на Винтерхальтер, и та одобрительно кивнула. — Из напитков… Что насчёт коктейлей?

Аделаида снова кивнула.

Она была уверена, что Беннет закажет её любимый — шоколадный, а для себя — ванильный. Ванильный коктейль всегда напоминал Винтерхальтер сладкое молоко, которое она не выносила. Уошингтон любил шоколадный вкус, но заказывал его гораздо реже остальных.

— Пока что здесь довольно тихо, — заметила она, имея в виду других посетителей.

— Хотелось бы, чтобы так продолжалось и дальше, — помечтал Беннет. — Или громкие посетители — это мы? — Он хитро улыбнулся, и Аделаида вытянула перед собой руки в защитной позе.

— Только не вздумай меня щекотать или что-то в этом роде. Я тебя знаю. — Винтерхальтер-Крюгер была готова дать отпор.

— Я и не планировал. — Уошингтон сделал вид, что обижен, скрестив руки на груди. — За кого ты меня принимаешь? — Он наклонился вперёд, сокращая дистанцию между ними. — Может, за своего будущего мужа? М-м?

Аделаида ничего не ответила, на мгновение задержав взгляд на его губах.

— Пожалуйста, следи за словами, — попросила она, давая понять, что брак для неё — вопрос серьёзный, а не повод для шуток.

— Говорю заранее: я намерен им стать, — заявил Беннет. — И я им стану.

— Сумасшедший. — Она коснулась его лба, чтобы он отодвинулся.

«И как мне реагировать, когда он смотрит на меня так?» — в такие мгновения Винтерхальтер чувствовала себя беззащитной.

— Ты не любишь говорить о нашем будущем, я помню, но мне очень хотелось бы обсудить с тобой детали переезда. Посмотреть вместе фотографии квартир, насчёт которых я созванивался со знакомыми моей мамы. — Уошингтон хотел показать все эти варианты Аделаиде. — Если не хочешь сейчас — давай перенесём на следующую неделю. Скоро начнутся экзамены, потом выпускной…

— Обсудим, — уверенно сказала Винтерхальтер, но в её голосе не было готовности назначить конкретную дату этого разговора. — Давай потом.

— Когда именно?

Она промолчала.

Беннет помрачнел, но причина была не в молчании Аделаиды. Его взгляд уловил приближающуюся к их столику знакомую и ненавистную фигуру Анселла Винтерхальтера — человека, чьё появление всегда сулило неприятности.

Отец Аделаиды был для Беннета воплощением всего, что он презирал: властность, высокомерие и, что важнее всего, непреклонная враждебность к их отношениям.

Её плечи дёрнулись и подались вперёд, будто защищаясь от невидимого удара. Беннет поймал её короткий, испуганный взгляд — и всё в нём похолодело. Он не сомневался, что разговор будет тяжёлым.

Анселл Винтерхальтер приближался. Его тёмные, коротко стриженные волосы были безупречно зачёсаны назад, а идеально сидящий чёрный костюм подчёркивал высокий статус. Он казался олицетворением бездушного успеха. Его присутствие было настолько давящим, что Аделаида неосознанно сжала кулаки, желая, чтобы всё происходящее оказалось дурным сном.

— Аделаида, — раздался голос, не терпящий возражений.

Она замерла на месте, не в силах издать ни звука. Её накрыл с головой знакомый ужас, преследовавший с того дня, когда отец впервые поднял на неё руку.

Встретившись с ним взглядом, она вновь ощутила, как стальной хваткой сжалось сердце, чувствуя себя зажатой между двумя силами, равными по мощи, но противоположными по сути.

Мистер Винтерхальтер, словно не замечая Беннета, продолжил:

— Я же предупреждал тебя: никаких встреч с Беннетом Уошингтоном.

Скулы Беннета напряглись. Он сделал медленный, контролируемый вдох, заставив мышцы лица расслабиться, и, не повысив голоса, ответил:

— Она самостоятельная личность и вправе сама решать, с кем ей видеться. Мы одноклассники, сидим за одной партой, живём в соседних домах. Физически избегать встреч невозможно. И я напомню вам, что я её парень. Вам придётся смириться с этим фактом. Ваша личная неприязнь ко мне не имеет никакого значения. Единственное, что важно — это чувства Ады и мои чувства к ней, — его слова были наполнены решимостью.

— Если вы хотите, мы можем обсудить этот вопрос за пределами заведения, — предложил он, готовый выйти на улицу, чтобы избежать публичного скандала. Но Анселл даже не взглянул на него. Его глаза, холодные и непроницаемые, были прикованы к Аделаиде.

— Юноша, я не намерен ничего с вами обсуждать, — его голос прозвучал ещё холоднее, чем прежде. Их взгляды наконец встретились. Презрение, которое Анселл испытывал к Беннету, было неоспоримым. В его глазах Беннет читал не просто неприязнь, а отвращение, будто он был назойливым насекомым, жалким червём.

— Аделаида, поднимайся, — прошипел Анселл. Его терпение висело на волоске, а слова были не просьбой — приказом, подкреплённым невысказанной угрозой. — Ваше свидание окончено.

Аделаида покорно поднялась с места; её глаза были полны безмолвного отчаяния.

— Машина ждёт у входа. — Анселл не удосужился аккуратно припарковаться; автомобиль стоял в метре от входной двери.

Беннет заметил неровно стоящую машину, бросив взгляд в сторону окон.

— Вы поступаете неправильно. Вы не даёте ей возможности принимать собственные решения. Следите за ней, — Беннет старался говорить как можно тише, чтобы не привлекать внимания других посетителей, которые уже начали поглядывать в их сторону.

— Я лично не занимался слежкой. Этим был занят один из моих сотрудников.

— Да, конечно. Это совершенно меняет дело, — с невозмутимым спокойствием произнёс Беннет, убеждённый, что Анселл даже не слышал собственных слов.

«Вот почему мы тебя не заметили. Ты проявляешь изобретательность в самых неподходящих вещах», — эту мысль Аделаида прочла во взгляде Уошингтона.

— Я не намерен перед тобой оправдываться, — парировал Анселл. — Ты для моей дочери — никто. Мы уходим.

Он грубо схватил Аделаиду за запястье — с такой силой, что наутро, несомненно, останется синяк. Аделаида, которая привыкла к подобному обращению со стороны отца, даже не почувствовала физической боли. Она хотела остаться, но ещё больше не хотела, чтобы Беннет вступал в открытую конфронтацию, а противостоять отцу в одиночку было для неё непосильной задачей.

Уошингтон смотрел на это — и в его глазах было что-то, от чего у неё сжалось сердце.

— Подождите, пожалуйста, — произнёс Беннет, поднявшись. — Дождитесь нашего заказа. Я заказал эклеры, пусть Аделаида заберёт их с собой. — Эти слова заставили Анселла замедлить шаг. Он заметил испуганное выражение на лице дочери, которая не решалась поднять на него глаза. Она слишком хорошо понимала, какой разговор ждал её дома.

— Я отведу Аделаиду к машине, а затем вернусь за вашим заказом, — сухо добавил Анселл, с презрением оглядывая скромное убранство кафе. Очевидно, это место не вызывало у него ничего, кроме отвращения.

Когда Анселл вышел из заведения, она сидела в машине. Беннет вышел за ним и остановился на тротуаре. В руках он держал пакет с эклерами и смотрел на неё. Так, будто она умирала.

«Прости, что я такая слабая».

Всю дорогу домой они молчали. Аделаида бездумно сжимала руки. Она не спрашивала, о чём они разговаривали.

— Зачем ты так поступаешь?

В ответ Анселл стиснул челюсти, глядя на дорогу.

— Он тебе не пара.

— Почему?

— Беннет Уошингтон — пустой мечтатель. Ты действительно думаешь, что он сможет предложить тебе что-то, кроме разочарований? Кто он без состояния своих родителей? Он бросит тебя, как только осознает, насколько вы разные. И ты останешься совсем одна. Творческие натуры никогда не были образцовыми семьянинами, верными мужьями или хорошими отцами.

— Он любит меня. Я точно не останусь голодной. Ты видел.

— Любит. — Он произнёс это слово так, будто оно было ругательством. — Ты не услышала меня. Не поняла, что это чувство — не навсегда. Ничего. Это пройдёт.

«Пройдёт?»

Аделаида промолчала, погрузившись в собственные размышления.

«А если не пройдёт? Если у кого-то из нас это чувство не пройдёт? Он говорит об этом, как о болезни».