Моя Незнакомая Любовь

С деревьев падали зелёные и жёлтые листья. Они покрывали влажные дороги, украшая тротуары цветными коврами, по которым прогуливались люди с питомцами.

«Наконец-то, ощущается осень…»

Середина осени — любимое время года Винтерхальтер-Крюгер, хотя она не выносила вида оголённых ветвей, которые открывались взгляду вслед за листопадом. Однако в детские годы она испытывала неподдельный восторг от сбора гербариев, и эта её давняя черта неожиданно передалась Леону. Ещё маленьким мальчиком он приносил домой собранные в парке пёстрые букеты из листьев. Их выбрасывал Кларк, брезгливо ворча, что в доме не место хламу.

«Вольфганг…» — это имя, словно тень, промелькнуло в её сознании. — «Я опять забиваю голову мусором».

Она твёрдо решила, что должна двигаться вперёд, что смерть Кларка не имела для неё ровным счётом никакого значения, ведь после его ухода в её жизни ничего не изменилось.

«Или она стала лучше?»

— Элитный район. Это Белгравия, я угадал? — Северин не нуждался в ответе, что стало очевидно по его самодовольной улыбке. — Ада, а с кем ты нас здесь собираешься познакомить?

С самых юных лет он привык обращаться к матери по имени, и эта манера сохранилась у него до сих пор.

— С одним приятным человеком. Уверена, вы найдёте общий язык. — Она намеренно избегала подробностей, не желая углубляться в детали их давнего, почти забытого знакомства.

— На Букингем-пэлас-роуд, это буквально в двух шагах отсюда, расположен один шикарный ресторан. Я недавно узнавал насчёт брони столика, смотрел меню, остановился на ценах… — Леон тяжело вздохнул, представив воображаемый счёт. — Один вечер там может обойтись в сумму, равную всей моей месячной зарплате.

— Что, собирался пригласить туда свою девушку? — не удержался от вопроса Северин. — И когда ты представишь её нам?

— Скоро, обязательно. Мы встречаемся меньше месяца. Я не хочу знакомить родных с девушкой, если у меня нет серьёзных намерений, или, что ещё хуже, если таких намерений нет у неё ко мне. — Леон сцепил руки перед собой в замок. Он и сам отдавал себе отчёт в том, что подсознательно оттягивал этот момент.

— Значит, у тебя к ней несерьёзные намерения? — Аделаида вопросительно взглянула на сына.

— Да нет же, самые что ни на есть серьёзные! — поспешно заверил он мать. — Просто я не до конца уверен в ней. Она бывает такой легкомысленной… Мне бы хотелось, чтобы она проявляла больше серьёзности, особенно когда мы говорим о будущем. О нашем с ней будущем.

— Ну, мало ли, что там тебе хочется, — начала отвечать Аделаида, на что Северин громко рассмеялся, отворачиваясь к окну и закрывая рот рукой, — либо принимай её целиком, со всеми её недостатками и достоинствами, а если не способен на это, она — не твой человек. Либо же признайся самому себе, что ты просто не готов к серьёзным отношениям, и в этом нет ничего удивительного. Тебе восемнадцать лет, — с материнской серьёзностью закончила свою мысль Винтерхальтер-Крюгер.

— Я готов, — уверенно заявил Леон. — Мне просто важно, чтобы она тоже была к ним готова.

— Если она не готова, значит, просто не пришло её время. Сколько ей лет?

— Почти восемнадцать.

— Вы ещё оба так юны, — Аделаида лениво покачала головой, не замечая, что автомобиль уже подъехал к месту назначения — дому Уошингтонов.

Таксист вышел из машины, чтобы открыть им дверь.

Аделаида вышла первой, за ней последовал Северин, который не смог сдержать громкого возгласа восхищения, разглядывая сверкающий белизной особняк.

Леон вежливо поблагодарил водителя, в то время как Винтерхальтер-Крюгер медленно осматривалась вокруг.

«Кэролайн в разговоре упоминала, что последние три месяца проживала со своим новым ухажёром где-то в этом квартале, в одном из больших кирпичных домов».

Поблизости Винтерхальтер не увидела ни одного кирпичного строения, разве что оно могло скрываться прямо за самим домом Уошингтонов.

«Как же здесь невероятно красиво и умиротворённо», — её взгляд заметил вдалеке знакомые очертания Букингемского дворца.

— Мам, а у тебя с этим мужчиной всё серьёзно? — Леон осматривал высокий забор, который основательно отделял владение от шумной проезжей части.

Северин присвистнул.

Они с Леоном выросли в стандартном двухэтажном доме, скромном и компактном. Многие комнаты там казались пустыми — Аделаида и Вольфганг всегда предпочитали строгий минимализм, избегая лишнего декора и нагромождения мебели.

— Я уверен, что в этом особняке найдётся спален пять, если не все шесть, — продолжил Северин тему, которую поднял брат. — Так что же между вами? Он для тебя просто хороший знакомый?

— Знакомый — ключевое слово. — Аделаида направилась к массивной входной двери, чтобы нажать на звонок. Её голос звучал ровно, однако она почувствовала неприятное чувство в области живота. — Я очень не хочу, чтобы вы думали, что между нами есть что-то большее.

— Мы не думаем — мы уже всё прекрасно видим, — мгновенно отозвался Северин, с едва заметной насмешкой приподнимая брови. — Не стоит френдзонить действительно хорошего человека.

— «Френдзонить»? Что это ещё значит? — удивилась Аделаида.

Леон не смог сдержать доброй улыбки. Его умиляло, с какой неподдельной интонацией мама допытывалась у Северина о значении очередного модного слова.

— Это когда один человек испытывает к другому романтическую симпатию, а второй делает вид, что совершенно её не замечает, — терпеливо объяснил Северин. — Мы всегда поддержим любой твой выбор, — поспешно добавил он. — Но, по-моему, просто хорошие знакомые не станут вот так, запросто, знакомить друг с другом своих детей.

— Он — профессиональный парикмахер. Конечно, ему важно заранее познакомиться с будущим учеником. И тебе, Сев, тоже не помешает узнать своего потенциального наставника, — Аделаида изо всех сил старалась убедить сыновей, что между ней и Беннетом — сугубо профессиональные отношения, как между педагогом и родителем обучающегося. Она сознательно умалчивала о тех словах, где он намекал на нечто большее; не рассказывала об их встречах, о том, что было между ними в прошлом.

«Северин прав. Этим словом действительно можно описать наши взаимоотношения. Вряд ли мои слова прозвучали для них достаточно убедительно», — её руки начали едва уловимо подрагивать.

— Ада, ты прекрасно знаешь, что для нас главное — твоё счастье, а с каким именно мужчиной ты его обретёшь, не имеет никакого значения. — Северин заметил, как её лицо едва заметно побледнело. — Разумеется, наличие мужчины вовсе не является обязательным пунктом для того, чтобы чувствовать себя счастливой. Но ты короче поняла…

— Мы хотим, чтобы ты была честна с нами. Обычно знакомство с учениками не происходит в подобной обстановке. И зачем ему тогда знакомиться со мной? Не сходится, — озвучил свои мысли Леон

Аделаида знала, что причина их слов крылась в том простом факте, что они оба крайне редко видели её по-настоящему радостной, а те светлые моменты были настолько мимолётны, что даже не принимались ими в расчёт.

— Если он в самом деле порядочный человек, то почему бы и нет? — дополнил Северин.

Они желали маме счастья в объятиях достойного мужчины, но в то же время боялись, что эти объятия окажутся ловушкой, готовящей ей новую боль.

— Давайте не будем загадывать и просто посмотрим, как всё сложится, — сказала Аделаида, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Ладно, договорились, — сменил тему Северин. — Я уверен, встреча не станет пустой тратой времени. Хотя лично мне выкроить в графике свободный день труда не составило.

— А вот мне пришлось постараться, — сказал Леон. — Перенёс встречу с приятелем. Семья превыше всего. — В следующее мгновение послышался характерный хруст в его натруженной шее. — Даже отложил сегодняшний поход в спортзал.

Леон всегда отличался крепким, спортивным телосложением и выглядел незначительно сильнее Северина. Его черты были грубее и мужественнее, а короткие тёмные волосы удивительно напоминали знаменитую стрижку молодого Леонардо Ди Каприо. Проницательный взгляд тёмно-карих глаз казался более осознанным и взрослым. С детства Леон был сдержан, не склонен к бурному проявлению эмоций, испытывал трудности с образным мышлением и всей душой не любил быть в центре внимания. Со временем он становился всё больше похожим на мать — и внешне, и характером.

— Бро, респект, ты хоть какое-то время занимался более-менее регулярно, — похлопал брата по плечу Северин и занял место рядом с матерью, которая нажала на кнопку звонка. — О, кажется, нам открывают.

Из-за двери донёсся звук уверенных шагов. Дверь распахнулась, и на пороге возник сияющий радушной улыбкой Беннет Уошингтон, жестом широко распахнутых рук приглашая гостей в дом.

— Добро пожаловать, проходите. Быстро добрались. Как погода?

— Немного прохладно, — Аделаида позволила ему снять с себя пальто.

Леон кивнул в знак приветствия и прошёл вглубь просторной прихожей.

«Дом Беннета такой просторный, такой ненастоящий… Слишком идеальный, слишком продуманный до мелочей — от мраморного пола до единственной вазы с сухими цветами». — Аделаида почувствовала себя так, будто ступила на съёмочную площадку.

Северин застыл на пороге. Его взгляд был прикован к хозяину дома. Перед ним стоял не просто человек, а кумир, чьи мастер-классы он пересматривал помногу раз, чьи работы считал эталоном.

— Сев, почему замер? — Беннет обратил внимание на его замешательство и отметил про себя, что вживую близнецов различить было ещё проще, чем на фото — их энергетика и манера держаться говорили сами за себя.

Младший из братьев, опомнившись, переступил порог и закрыл тяжёлую дверь, пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями.

— Я просто… не думал, что это будешь именно ты. Вернее, будете вы, — поспешил исправиться он. — Я знаком с вашим творчеством.

Он не хотел демонстрировать очарование так же открыто, как при разговоре с Марселем. После той случайной встречи в баре они продолжили общаться, и, к удивлению, Северина, общих тем оказалось больше, чем можно было предположить изначально. Он думал, что, кроме страсти к парикмахерскому искусству, их вряд ли что-то связывает.

— Фанат? — с доброй иронией пошутил Уошингтон. Его губы растянулись в открытой улыбке. — Со мной можно на «ты», чувствуй себя как дома. — Он на секунду перевёл взгляд на Леона, давая понять, что это предложение относится к обоим.

— Да, пожалуй, большой поклонник, — поддержал шутку Северин.

— Он долгое время был безумным фанатом вашего творчества. Не признавал других мастеров и в спорах яростно доказывал, что Беннет Уошингтон — самый талантливый и гениальный парикмахер-стилист на свете, — сказал Леон, на слова которого Северин никак не отреагировал, за исключением того, что широко улыбнулся брату.

— Приятно слышать, — отозвался Уошингтон.

В этот момент Северин почувствовал на себе пристальный взгляд матери. Спокойное лицо Аделаиды вдруг исказилось: дрогнули брови, губы разомкнулись, застыв в немом вопросе. Дело в том, что Северин часто делился с ней своим восторгом от парикмахерского искусства, обсуждал тренды, но никогда не называл конкретных имён. Об Уошингтоне он говорил подробно только с Леоном, а маме показывал лишь фотографии готовых работ.

«Надо было просить больше подробностей», — тогда она узнала бы, что они с Уошингтоном проживают в одном городе гораздо раньше. — «Но как бы я воспользовалась этой информацией, скажем, два года назад? Что бы это изменило?»

Из глубины дома вдруг раздался звонкий, капризный возглас — такой знакомый, что у Северина тут же всплыл в памяти образ девушки из бара.

— Пап, ты куда? Кто меня теперь будет мотивировать? — донеслось из гостиной. — Я совсем не справляюсь!

Это выражение показалось Аделаиде до боли знакомым, но она приняла решение сконцентрироваться на следующих словах Беннета.

— Моя дочь — Сив, — с отцовской нежностью произнёс Беннет, жестом приглашая гостей пройти за ним.

Они шагнули в гостиную — просторное, залитое светом пространство, выдержанное в той же прохладной, но уютной гамме. Огромное панорамное окно, обрамлённое тяжёлыми шторами цвета мокрого асфальта, открывало вид на сад. Большую часть стены в комнате занимала масштабная картина в широкой белой раме: на ней были изображены белоснежные чайки, застывшие в полёте на фоне грозового неба и стального моря. Диваны, глубокие и низкие, были обиты тканью бархатисто-синего оттенка и уставлены подушками в чехлах из голландского льна с вышивкой белой нитью. На низком столе из чёрного мрамора с серебристыми прожилками стояли свечи в кобальтовых стеклянных подсвечниках и стопка книг в обложках оттенков берлинской лазури. На одном из свободных участков стены висели три полотна поменьше — абстрактные этюды, где ультрамарин смешивался с белыми красками, создавая ощущение тумана над водой.

В этой стильной гостиной Северин увидел её.

Она сидела, ссутулившись над работой, на одном из больших диванов, пытаясь сосредоточиться на шитье. Дело шло туго — ей и вдеть-то нитку в иголку удалось с пятой попытки.

На соседнем диване лениво растянулась крупная чёрная кошка. Кончик пушистого хвоста время от времени вздрагивал. Она спала, изредка дёргая во сне ухом.

— Сив Уошингтон, может, для начала стоило потренироваться латать носки, а не скупать новые при первой же дырке? — поддразнил Беннет. — Хотя понимаю, это занятие — тот ещё лейм. — Он не переставал улыбаться, с любовью глядя на дочь. — У нас гости.

Сив хмыкнула, не отрывая взгляд от пуговицы.

— Пап, умоляю, не используй это устаревшее слово. Сейчас так не говорят, — пробурчала она, щурясь и пытаясь понять, с какого края начать. Травмированный указательный палец с пострадавшим маникюром она героически игнорировала, пока на ткань не упала первая алая капля.

— Устаревшее? — Беннет прикрыл лицо ладонями. — Мне срочно нужно пополнить словарь. Увы, угнаться за трендами не хватает времени. Я уже безнадёжно отстал от жизни?

— Нет, ты ещё в тренде, — успокоила Сив.

Северин перевёл взгляд на Леона. Тот молчал, но по его широко открытым глазам и застывшему лицу было ясно: он тоже её узнал.

В голове у Северина крутилась одна-единственная, невероятная и одновременно логичная догадка.

Сив была уверена только в одном: пусть ей придётся уколоться ещё раз пять, а то и все семь, пуговица в конце концов — пусть криво и некрасиво — займёт своё место. Весь её нынешний энтузиазм сводился к этой практической цели; на эстетичный результат она даже не надеялась.

Беннет подошёл ближе, разглядывая её руку. Сив ломала голову, что за странный порыв заставил её взяться за иголку — дело ей совершенно несвойственное.

— Вот чёрт. Похоже, это моё личное проклятие, — пробормотала она себе под нос и слизала выступившую каплю крови, подметив, что начала всё чаще разговаривать сама с собой, совсем как её отец, и делала она это невзирая на присутствие окружающих людей рядом.

— Я сейчас принесу пластырь и перекись, — предложил Беннет и покинул гостиную.

— Простите, я увлеклась, — наконец подняла глаза Сив. — О…— её взгляд забегал от Леона к Северину и снова к Леону.

Аделаида сразу же почувствовала витающее в воздухе общее замешательство.

— Что-то случилось? — спросила Винтерхальтер-Крюгер, оглядывая всех троих.

— Всё в порядке, — поспешно ответила Сив, стараясь звучать беззаботно. Она продолжала держать травмированную руку на весу.

Вернувшись с пластырем и перекисью, Беннет уловил напряжённую атмосферу.

— Так, я пропустил что-то важное? — Он окинул всех вопросительным взглядом. — У меня ощущение, что пока я ходил туда-сюда, здесь царило красноречивое молчание.

— Всё в полном порядке, пап. — Сив поспешно отложила рубашку и иголку на тёмно-синюю обивку дивана.

— Мы с Сив уже знакомы, — видя напряжение, решил внести ясность Северин. — Хотя знакомы — это громко сказано. Случайно столкнулись в одном заведении. К ней приставал один тип, и мы с приятелем заступились. Само так вышло.

— В клубе? Это было в клубе? — Леон встретился с ним взглядом.

— Ты что, добиралась оттуда на такси? Одна? — с едва уловимой отеческой тревогой спросил Беннет. — Могла позвонить, я бы тебя забрал. — Он говорил без упрёка, но Сив всё равно почувствовала знакомый дискомфорт.

— В клубе? — переспросила Аделаида, обращаясь скорее к Беннету.

— Жена одного из собственников — моя постоянная клиентка, — пояснил он. — Сив пускают туда без лишних вопросов. — Беннет выдержал паузу и перевёл взгляд на дочь. — Алкоголь бармены её не продают, это строго. Она взрослая, отдаёт отчёт своим действиям, и если уж пьёт, то знает меру. Не знаю, кто ей покупал алкоголь, но пару раз она возвращалась… — Беннет не стал продолжать. — В тот клуб официально пускают строго с восемнадцати, а таких заведений в городе не так много. Мы были там вместе пару раз.

— Может, поговорим о чём-нибудь другом? — Сив почувствовала, что разговор зашёл в неловкое русло, и перевела взгляд на Леона, который продолжал внимательно её разглядывать.

Северин, поймав этот взгляд, всё понял без слов и решил не встревать, отойдя в сторону.

— Поговорим о чём-нибудь другом. Отличная идея, — поддержал Беннет, переведя взгляд на Аделаиду. — Кстати, на кухне уже всё готово. Как будет удобнее — принести всё сюда или пройти туда?

— Пожалуй, лучше пройти на кухню, — её взгляд скользнул по просторной лавандовой пижаме Сив. Она отметила про себя, что без макияжа, с естественно растрёпанными волосами девушка выглядела по-домашнему мило.

Беннет первым направился к кухне. Следуя за ним, Аделаида ощущала подавляющее, невидимое присутствие Леона, который неторопливо следовал позади, будто в глубоком раздумье. Северин бросил на него короткий, но многозначительный взгляд — возможно, подал какой-то тайный, понятный только им знак, который Винтерхальтер не успела заметить.

В их семье временами возникала потребность в языке, понятном без единого слова. Они давно научились обмениваться краткими, незаметными жестами и взглядами, которые могли выразить больше, чем обычная речь. Этот секретный шифр был известен всем, кроме Вольфганга Кларка.

— Звёзды на потолке мы решили оставить, — обернувшись, Беннет кивнул вверх. Его интонация говорила, что они висели здесь уже очень давно.

Винтерхальтер-Крюгер послушно подняла голову, чтобы полюбоваться люстрой, украшенной разноцветными, мастерски сложенными объёмными оригами-звёздочками.

— Вернее, это ты решил их оставить, — с улыбкой уточнила Сив, устроившись на своём стуле.

— Да, признаю, это было моё решение, — согласился Уошингтон. — Она сделала их вместе с няней, когда была совсем маленькой. Мне стало жалко их выбрасывать, вот и всё.

— Наша мама тоже трепетно хранит все наши старые поделки из детсада и школы, — оживился Северин. — У Леона они всегда получались красивыми и аккуратными, а у меня… что-то с чем-то, — с самокритичной усмешкой махнул он рукой.

— Зато сделано от души, а это главное! Вы теперь взрослые, самостоятельные, а это — живая память, самые тёплые воспоминания. Некоторые события из того времени уже и не вспомнить, а так хочется! Вот тогда на помощь и приходят такие вещицы: старые фотографии, детские поделки, особенные безделушки, напоминающие о беззаботном времени. Поверьте, когда у вас появятся свои дети, вы станете по-другому относиться к таким родительским «причудам». — Беннет выразительно указал на потолок. — Да, со стороны это может выглядеть как хлам, портящий интерьер, — продолжал он активно жестикулировать, — но лично я им невероятно дорожу, и он будет висеть здесь ещё очень долго, даже когда Сив вырастет и переедет в свою квартиру!

Сив не сдержала громкого, заразительного смеха, схватившись за живот.

— Прости, пап, я не могу, — с нежностью посмотрев на него, она упёрлась подбородком в ладонь. — Я не знаю других людей в мире, которые с таким же фанатичным рвением берегли бы мусор.

— Всё это чуть не отправилось в ведро по вине нашей помощницы! Мне пришлось буквально выуживать эти звёзды из мешка, и, к счастью, кроме них там ничего не оказалось, — Беннет тяжело выдохнул, будто снова переживая тот ужасный момент. — У меня сердце едва не разорвалось от страха.

Северин и Леон переглянулись. Первый сиял от радости, в то время как другой казался далёким от происходящего; даже вид праздничного стола не вызвал у него энтузиазма: румяная индейка, множество салатов, баварский сливовый пирог, который Аделаида готовила тридцатого декабря, чтобы к тридцать первому он настоялся. Это угощение было неотъемлемой частью их новогоднего празднования.

Сив взглянула на Леона. Беннет заметил её взвинченное состояние и попытался развеять тревогу забавными историями — он всегда улавливал малейшие изменения в настроении дочери.

— Пап, мы с Леоном встречаемся, — неожиданно сказала она.

— Именно так, — коротко поддержал Леон, но тут же, словно защищаясь, перевёл разговор на тему, которая беспокоила его куда больше. — После нашей встречи, в тот день, ты поехала в клуб? — в его голосе прозвучал явный упрёк.

— А что мне ещё оставалось? Ты был занят работой, а я хотела развеяться. Мне было хорошо: я снимала видео, фотографировалась. — Она надула губы и демонстративно скрестила руки на груди. — Не хотелось возвращаться домой так рано.

— Ты говорила, что не ходишь по клубам. Ты поехала туда одна. А если бы что-то случилось? И ведь, по сути, так и произошло, — голос Леона выдавал неподдельное беспокойство.

— Говорила, но у тебя сложилось бы обо мне неверное впечатление, если бы я сказала правду. И ничего не случилось! Зато мне посчастливилось встретить там твоего родственника. Ты рассказывал о брате, но даже фото не показал! — Сив повернулась к Северину, и её лицо озарила улыбка. — Очень рада знакомству. Я хотела завести разговор об этом, но подумала, что это будет странно выглядеть. Люди часто похожи друг на друга. — Она резко сменила тему. — Твой… твой костюм в тот вечер был великолепен! Как и сегодняшний!

— А ты и без макияжа выглядишь ярко, — сделал он ответный комплимент.

Оба перевели взгляды на Леона, ожидая его реакции.

— Не создавай проблему на ровном месте, — сухо обратился он к брату.

— Быстро вы против меня объединились, — Леон хмыкнул.

— Когда ты размышляешь, как… сам знаешь кто, я буду на её стороне.

— Погодите-погодите, — Беннет активно зажестикулировал, призывая к молчанию. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, — ты… встречаешься с моей дочерью? Я правильно понял? — Уошингтон привстал, смотря на Леона сверху вниз. Он был выше близнецов, чей рост составлял ровно шесть футов.

— Да. — Леон перевёл взгляд на Аделаиду, и та молча поддержала его понимающим взором, не показывая ни капли удивления.

— Будь добр, не отчитывай её. Я понимаю, у тебя есть основания для беспокойства. Но, как её отец, я волнуюсь за неё втройне сильнее, и, несмотря на это, я ничего ей не запрещаю. Ни-че-го. — Он выделил интонацией каждый слог. — Если бы рядом не оказалось Северина, она смогла бы за себя постоять, — с уверенностью заявил Уошингтон. — И, кстати, я очень рад нашему знакомству, — его лицо озарила дружелюбная улыбка, которую он обратил к старшему из близнецов.

— Я вас… тебя услышал. И я тоже рад. — Леон почувствовал, что пронзительный взгляд мистера Уошингтона вот-вот прожжёт его насквозь.

— Ой, дай-ка мне свой телефон, — обратилась Сив к Северину, переключая внимание. — Будем теперь вместе ходить по клубам и другим интересным местам.

Он протянул ей свой смартфон. Сив быстро разобралась с меню и внесла свой контакт.

— Телефон тоже фиолетовый. Круто, — с удовольствием заметила она. — У меня лавандовый! — Она весело потрясла своим гаджетом. — Надеюсь, ты не настолько вечно занят, как Леон. Буду скидывать тебе кучу смешных видео. Он некоторые вообще игнорирует.

— Но большую часть всё же просматриваю, — не выдержав, вмешался Леон.

— А надо ещё комментировать! Я не могу вести односторонний диалог, — надулась Сив.

Леон ничего не ответил. Они уже разговаривали об этом.

— Я буду смотреть все, — заверил Северин. Он всегда был особенно внимателен к тем, кто, как и он сам, был щедр на сообщения.

— Супер! Значит, теперь мы — друзья! — обрадовалась Сив.

Беннет не переставал улыбаться, наблюдая за этой сценой. Его взгляд скользнул к Аделаиде, которая, воспользовавшись паузой, обратилась к Сив:

— Сив, а на кого ты учишься?

Сив вздрогнула от неожиданности.

— Вы, наверное, удивитесь. — Сив постучала чистыми вилками по столу, имитируя барабанную дробь, чтобы создать интригу. — На химика-исследователя. Мечтаю работать в серьёзной научной лаборатории. Хотя папа всегда твердил, что мне стоит стать манекенщицей, например, участвовать в показах самого Люциуса Буджардини-Гирландайо, если это имя вам о чём-то говорит. Мама же предлагала карьеру телеведущей.

— А почему ты не выбрала что-то творческое? Такая стезя, мне кажется, тебе бы идеально подошла. — Аделаида легко могла представить Сив сияющей под вспышками камер на подиуме: идеальная кожа, ровные зубы, прекрасные волосы и врождённая харизма — всем этим Уошингтон была щедро одарена.

— Я хочу принести миру реальную пользу, мечтаю о собственном открытии, — глаза Сив вспыхнули живым огнём, в них горела жажда познания. — И я не хочу оправдывать чужие ожидания. Постоянно быть кем-то. Вечно перевоплощаться. Я хочу быть собой.

Она посмотрела на Леона, и он впервые увидел её под новым, незнакомым углом.

— Готов поспорить, тебе на самом деле никогда не был нужен репетитор по высшей математике? — спросил Леон, уже зная ответ.

— Ну… да. Но именно это нас и сблизило! — хихикнула Уошингтон. — Зато я убедилась, что ты далеко не глупый парень. Ты ведь не в обиде, что мои зачёты — целиком не твоя заслуга?

— Конечно нет. Я никогда не собирался самоутверждаться за твой счёт. — Леон увидел, как Сив смущённо отвернулась и начала судорожно отмахиваться руками.

Пока они разговаривали, Северин краем глаза заметил, что Аделаида и Беннет о чём-то оживлённо перешёптывались. Он толкнул Леона локтем, чтобы тот обратил на это внимание. Они давно не видели мать настолько расслабленной; на секунду им обоим показалось, что за этим столом зародилась та самая семейная атмосфера, которой им так не хватало.

Сив попыталась скрыть вспыхнувшее волнение за большим бокалом с черничным морсом.

— Знаете, это так здорово, что мы все здесь сегодня собрались, — прошептала она с трепетом в голосе. — В нашем доме такие трапезы — большая редкость. Я так давно ждала чего-то подобного… Это возвращает меня во времена, когда мама ещё не уехала, когда мы не просто навещали её на выходных, а устраивали целые вечера с настольными играми, заказывали пиццу… — Она ощутила, как к глазам предательски подступили слёзы, и, не в силах сдерживаться, тихо разрыдалась. — Простите…

Беннет немедленно обнял её и начал ласково гладить по голове.

— Всё в порядке, Ангел, всё хорошо, — Уошингтон использовал это особое обращение только в самые сложные для дочери моменты.

Аделаида смотрела на них — на Беннета, гладящего дочь по голове, на Сив, утирающую слёзы, на своих мальчиков, застывших в неловком молчании. И вдруг она растрогалась.

«Он собрал всех нас здесь ради неё. Чтобы она была счастлива. А мой собственный отец… не могу вспомнить ни одного вечера, когда бы он смотрел на меня с такой нежностью. Ни одного».

Она отвернулась к окну, чтобы никто не видел её лица.

«Вольфганг никогда не говорил так с нашими детьми. Никогда».

Винтерхальтер с горьким осознанием поймала себя на мысли, что ей невероятным образом удалось выбрать мужчину, до боли напоминающего её собственного отца.