7
Когда последняя посетительница ушла, Беннет позволил себе расслабиться. Он выдохнул и хлопнул в ладоши, проводя взглядом миссис Стоукс до самого выхода.
— Наконец-то мы одни. — Его взгляд, тёплый и цепкий, скользнул по фигуре Аделаиды, застывшей в кресле. Он приблизился, встав сзади. — Я пригласил вас сюда не просто так. Мне хочется показать вам одну небольшую, но важную часть моей жизни.
Аделаида, поймав его взгляд, едва сдержала зарождающуюся улыбку, спрятав её в уголках губ.
«Всё-таки ты ни капли не изменился».
Уошингтон был поразительно предсказуем — она могла предугадать ход его мыслей.
«Конечно, прошла целая вечность с тех пор, как мы в последний раз общались вот так, лицом к лицу. Ты не упустишь шанса начать разговор не с нашей последней встречи, что завершилась так ужасно, а с чего-то важного для себя. А помнишь ли ты вообще, как всё было тогда?»
Аделаида почувствовала, как её плечи напряглись под тяжестью нахлынувших воспоминаний.
— Прошло действительно много времени, — начал Беннет, и его голос прозвучал удивительно спокойно. — И за эти годы у меня скопилось немало того, чем я хотел бы с вами поделиться. Было бы замечательно, если бы я мог не просто рассказать, а наглядно показать вам всё это… Естественно, только если вы не против того, чтобы немного подстричься.
Он сделал паузу, а затем его пальцы, удивительно ловкие и опытные, коснулись её шелковистых волос.
«С одной стороны, я и правда не против, — мгновенно среагировал её внутренний голос. — По крайней мере, я не чувствую явного сопротивления. Но с другой… Думаю, если Северину вдруг понадобится модель для отработки стрижки, я без раздумий буду готова укоротить волосы ещё сильнее ради него. Леон вчера сумел с ним связаться, но, судя по обрывкам фраз, Северину всё ещё требуется время, чтобы определиться. Возможно, ему нужен всего лишь небольшой толчок, но я не представляю, что именно стоит ему сказать…»
— Я вижу на вашей голове именно каскад. — Беннет нежно приподнял пряди её волнистых волос в области чёлки. — Удлинённая, ниспадающая чёлка подчеркнёт форму вашего лица. — Он аккуратно повернул её голову и одной рукой продолжал придерживать прядь, а другой провёл указательным пальцем по линии её скулы. — Вот на эту линию мы и будем ориентироваться.
— Я не хотела бы слишком сильно укорачивать длину. — Она затаила дыхание, когда его пальцы неожиданно начали совершать массажные движения у корней волос.
— Ни в коем случае, — тут же заверил её Уошингтон, и их взгляды встретились в холодной поверхности зеркала. — Этой стрижкой мы уберём лишний, отяжеляющий объём и символически выбросим вместе с ним всю накопленную усталость, плохое настроение и то самое недоверие ко всему, что происходит вокруг вас. — Беннет положил ладони на её плечи, словно пытаясь снять мышечное напряжение своим прикосновением.
«Слишком внезапно и близко».
Крюгер расслабилась, как только Беннет отстранился, прервав тесный контакт. Воздух между ними, мгновение назад сгустившийся от внезапной неловкости, начал постепенно рассеиваться.
— Я прекрасно понимаю, как всё это должно быть выглядит со стороны, — проговорил Уошингтон, и в его голосе прозвучала попытка объяснить свои действия. — Я собирался рассказать вам всё ещё там, в кафе, но в последний момент мне показалось, что вы… что вы не захотите меня слушать, не дадите шанса.
Ловкими движениями он собрал её слегка растрёпанные волосы в небрежный хвост и закрепил синим зажимом-крокодилом. Затем, взяв чёрный бархатный воротник-накидку, бережно обвил им её шею.
Он наклонился ближе, вбирая её тонкий аромат — сладковатую основу духов с нотами свежесваренного кофе. Знакомый запах полностью овладел его сознанием. Он закрыл глаза, погрузившись в это мимолётное, но острое ощущение. Его взгляд задержался на их двойном отражении в зеркале — словно он хотел запечатлеть этот миг. Аделаида неотрывно смотрела прямо на него.
— Скажите, как вы вообще узнали, что я там буду? — спросила она, когда Беннет отстранился. Чуткое ухо могло расслышать в её спокойном голосе едва уловимую вибрацию.
Уошингтон взял лежащий рядом пеньюар и привычным движением стряхнул с него несколько волосков предыдущей клиентки. Его длинные руки двигались с удивительной грацией.
— Я случайно заметил вас в один из сырых дней. — Он снова повернулся к Аделаиде. — Когда вы шли из парка в сторону того заведения, я как раз вышел из салона, чтобы купить себе чего-нибудь сладкого к чаю: меня неудержимо потянуло на шоколад.
Уошингтон накрыл её плечи пеньюаром, аккуратно освободив волосы из-под зажима. Чёрные пряди мягкой волной упали на бархатную ткань, переливаясь под светом ламп.
— И тогда я решил, что просто не могу упустить такой шанс, — продолжил он, и его голос стал тише, доверительнее. — Я позвонил в кафе и спросил у дежурной хостес, насколько часто вы там бываете. Она, естественно, вежливо, но твёрдо отказалась сообщать такую информацию, сославшись на конфиденциальность. Но мне повезло: на другом конце провода оказался молодой человек, который как раз в тот день написал заявление на увольнение и, не видя в этом ничего предосудительного, охотно поделился деталями. Он рассказал, что вы — их постоянный клиент, и что забронировали столик на двоих на конкретную дату. Назвал точное время.
Под пристальным взглядом Аделаида опустила глаза и заметила на пеньюаре, рядом с прорезями для рук, изящно вышитую тонкой нитью первую букву его имени, заключённую в сердце.
— Я узнал вас мгновенно, в первую же секунду, — признался Уошингтон. — У меня не возникло сомнений.
Аделаида обдумывала услышанное.
— Воротник не давит? Не слишком туго? — с внезапной заботой поинтересовался он.
— Всё в порядке, — кивнула она.
— А вы? Вы меня сразу узнали? — Он выделил расчёской центральный пробор, мысленно разделив голову на секции. Визуально определив зону под углом, ориентируясь на середину уха, он аккуратно заколол остальные — височную и чёлку — зажимами, чтобы не мешали работе.
Беннет ненадолго отошёл вглубь салона и вернулся со стулом, который поставил прямо за спиной Аделаиды. Он сел, выпрямил спину и запустил пальцы в её мягкие волосы, выделив новый пробор.
— Были сомнения, — призналась Аделаида, — но вашу причёску не так просто забыть. Вы всегда так стриглись.
«Я узнала тебя по стрижке. Ты был с ней на каждой фотографии. Правда, должна признаться, у меня никогда не возникало желания открыть альбом со школьными снимками. Я даже не знаю, где он сейчас. Наверное, давно потерялся в коробке со старыми вещами. А ты хранишь наши общие фотографии? Тебе не больно на них смотреть?»
— Да, это точно. — Беннет усмехнулся, и в его смешке послышались сентиментальные нотки. — Я никогда не был любителем экспериментов со стрижкой, а своего натурального цвета волос не помню уже много лет. Разве что сейчас я не прежний брюнет, а полностью седой. Поседел довольно рано.
Аделаида годами закрашивала каждую пробивающуюся седину, подбирая оттенок, максимально близкий к её натуральному. И хотя прошло уже почти четыре месяца с тех пор, как она в последний раз пользовалась краской, седина у неё проглядывала местами, едва заметными серебряными нитями.
— Сейчас мы поработаем над объёмом у корней и сделаем красивую градуировку, — пояснил он, возвращаясь к процессу.
Беннет уверенно взял прядь её волос, оттянул её ровно под девяносто градусов и сделал точный срез под чётко выверенным углом.
— Видов градуировок существует великое множество, — продолжил он, увлечённо объясняя. — Лучше всего она заметна и эффектно смотрится в стрижках средней и короткой длины, например, в классическом боб-каре. А вот каскад выполняется слоями, создавая плавные, естественные переходы между длинами.
«Да, мне как-то рассказывал об этом Северин. Но, конечно, без того особенного энтузиазма, что звучит сейчас в твоём голосе».
Уошингтон, полностью сосредоточившись на прядях, развил свою мысль:
— Понимаете, любая стрижка — это сочетание различных техник, хотя зачастую бывает достаточно одной, максимум двух. Я лично проходил обучение в школе Видала Сассуна. Всё наше обучение строилось на основах британской классической школы парикмахерского искусства. Нас учили делать точные срезы, чтобы добиваться стабильной формы. Именно это позволяет клиентам возвращаться к нам спустя два, а то и три месяца. Хотя, безусловно, многое зависит и от индивидуальной скорости роста волос — она у каждого своя. — Беннет сделал содержательную паузу. — Существует множество научных трудов по трихологии, в которых подробно разбирается, что некоторые препараты, например, те, что используются при лечении алопеции, могут стимулировать рост волос. Однако ни одно, даже самое современное, внешнее воздействие не в силах кардинально ускорить сам природный процесс.
Аделаида слушала вполуха. Она давно заметила: когда Беннет волновался, он начинал говорить особенно подробно, с терминами.
«В школе, перед контрольными, он пересказывал мне параграфы учебника — слово в слово, без запинки. Сейчас вместо учебника — трихология».
Его пальцы продолжали кропотливую работу. Каждое движение было выверено: он то оттягивал прядь, оценивая линию среза, то пропускал волосы между пальцев, изучая их текстуру, прежде чем сделать очередной срез.
— В нашем деле крайне важно досконально понимать саму структуру волос, с которыми работаешь. Недостаточно просто видеть цвет или длину. Нужно чувствовать, как они ведут себя при разной влажности, какая у них пористость, насколько они повреждены. Это ведь не просто механическая обрезка — это настоящее искусство, живой процесс, который требует от мастера постоянного обучения и совершенствования. — Он сделал небольшую паузу, подчёркивая значимость своих слов. — Именно такое отношение к работе всегда было для меня правильным.
Аделаида поймала себя на том, что снова задумалась о сыновьях. О Северине и его мечте, о Леоне и его девушке.
— Если вы помните, — заметил он, — я в школе просто до ужаса терпеть не мог математику с её сухими формулами. И, знаете, ничего не изменилось! Правда, если вдуматься, любая стрижка — это сплошная геометрия: углы, градусы, симметрия.
— Вы нервничаете, — сказала она не вопросом, а утверждением.
Беннет смущённо улыбнулся и воздушными движениями подстриг очередной ряд волос. Он снова и снова, с завидным терпением прочёсывал её волосы расчёской — этот ритуал не только помогал выравнивать пряди, но и действовал на него умиротворяюще, позволяя обрести уверенность в том, что работа будет выполнена ювелирно.
— Вы давно не красили волосы. Планируете? Если да — мои руки к вашим услугам. Абсолютно даром.
Он улыбнулся, не забывая контролировать положение её головы и тела, чтобы стрижка получилась равномерной. Хотя прекрасно знал, что небольшие погрешности в рваных стрижках не только допустимы, но порой даже незаметны, в отличие от бескомпромиссно круглых форм. Они всегда представляли для него особую сложность и даже вызывали тревогу. Он часто оставался недоволен конечным результатом, бесконечно находя в нём мелкие изъяны, поэтому предпочитал каскадные стрижки, где любая погрешность маскировалась игрой слоёв.
— Я считаю, что любой труд должен оплачиваться. — Винтерхальтер-Крюгер сделала паузу, решив перевести тему. — Вы красили Дэйну? — Она намеренно назвала миссис Стоукс по имени, чтобы удостовериться, что встретила именно супругу Крайтона.
— Да. У неё всегда один запрос: окрашивание в синий, не слишком тёмный, но и не яркий, подстричь кончики и голливудские локоны. — Беннет продолжал стричь. — Вы будете не против, если я заберу ваши волосы для тест-прядей?
— Не буду.
— Чудесно. Редко клиенты против, но я привык уточнять. Несколько раз я наблюдал, как женщины складывали свои волосы в пакет, не реагируя на мои предложения помочь.
Аделаида сдержанно улыбнулась — у неё самой никогда не возникало желания собирать остриженные волосы. Она не понимала причин, которые могли двигать женщинами в таких ситуациях, кроме разве что суеверий.
— А для чего конкретно нужны тест-пряди?
— Они нужны для тестирования красителей и порошков. А ещё тест-прядь делают перед сложными окрашиваниями, когда состояние волос неоднозначное, особенно в разных зонах. Но ваши волосы, если интересно, в идеальном состоянии. И очень тёмные. Ко мне чаще приходят русоволосые, реже — шатенки, — Беннет продолжал непринуждённо говорить, — а вот благородный чёрный цвет я не видел давно. Тест-прядей никогда не бывает много! Для парикмахера это — чистое золото.
— Рада, что буду полезна. А с каким запросом чаще всего обращаются именно к вам?
— Однозначно — окрашивание в один тон, «тотал блонд», — без раздумий ответил он. — Причём в девяти случаях из десяти клиентки просят холодный, платиновый оттенок. Он гораздо капризнее в уходе. Но его выбирают, потому что он выглядит дорого, да и теоретически подходит большинству цветотипов. А вот золотой, медовый блонд многие почему-то недооценивают. Их пугает возможная желтизна. Они боятся выглядеть неестественно или дешёво, предпочитая безопасные холодные или нейтральные тона. Но когда я уверен, что именно золотистый блонд будет смотреться выигрышнее и мягче, и могу это обосновать, клиентки обычно, после некоторых колебаний, соглашаются на эксперимент. И знаете, за последние лет десять только одна клиентка выразила недовольство. Она честно призналась, что результат её не устраивает, и мы в тот же день сделали её цвет волос ближе к нейтральному оттенку. В итоге она всё равно вернулась ко мне через две недели, но уже за холодным, стальным блондом. Хотя, признаюсь, я до сих пор считаю, что тот золотой оттенок очень ей шёл. К сожалению, в нашей работе главный приоритет — полное удовлетворение клиента, даже если моё художественное видение с ним расходится.
Уошингтон пожал плечами, всем видом показывая, что этот очевидный принцип его как творца не до конца устраивал.
— Ну да, — прокомментировала Аделаида.
— С этим не поспоришь, — согласился он.
Беннет стряхнул состриженные волоски с лезвий ножниц.
— Я предпочитаю выкладывать в соцсети авангардные работы, постоянно ищу смелых экспериментаторов, готовых на нестандартные решения, с которыми можно воплощать творческие идеи. На официальном сайте салона представлены в основном сдержанные, классические варианты. А все мои цветные работы живут только в личном аккаунте. — Он на секунду замолчал, затем естественно перешёл к вопросу: — А вы кем работаете?
— Руководитель разработки программного обеспечения, — чётко и сдержанно ответила она.
— Леди-босс, глава целого направления? — улыбнулся Беннет, и в его голосе звучало неподдельное уважение. — Это здорово. И вполне закономерно. Вы ведь ещё в школе состояли в ученическом совете и никогда не боялись брать на себя ответственность.
Аделаида едва заметно улыбнулась.
«Почти никогда не боялась».
— Вы тоже состояли в совете, поэтому всё получалось слаженно, — парировала она, не желая углубляться в школьные воспоминания, но и не уклоняясь от темы.
— А какие у вас обязанности на нынешней работе? — поинтересовался он, переходя к новой пряди.
Винтерхальтер на секунду задумалась.
«Он и в школе любил задавать вопросы — жадно, взахлёб, будто каждое моё слово было значимым. Сейчас я чувствую этот же голод».
— Моя работа включает стратегическое планирование и контроль всего цикла разработки ПО — от проектирования архитектуры до релиза и техподдержки. Я руковожу большой командой: разработчики, тестировщики, дизайнеры. Отвечаю за сроки, бюджет и качество проекта, а также за внедрение новых технологий. Мы создаём сложное программное обеспечение для финансового сектора.
«Да, определённо, если бы мы сейчас начали подробно говорить о школе и обо всём, что было тогда, это мгновенно отдалило бы нас друг от друга».
— Перечислить все обязанности сложно, — добавила она вслух, — но я дорожу своим местом.
Уошингтон внимательно слушал, не перебивая, и в зеркале было видно, как он улыбался. Не её словам — самому факту, что она говорила, что она здесь.
— Ответили прямо как по корпоративной методичке или из описания вакансии, — беззлобно, с дружелюбной иронией прокомментировал Уошингтон. — Главное, чтобы работа приносила удовольствие. Иначе, какого бы высокого результата вы ни добились, толку будет мало. — Он улыбнулся шире, и в его улыбке читалось простое человеческое понимание.
Аделаида промолчала.
«Удовольствие. Когда я в последний раз испытывала удовольствие от работы? Месяц назад? Год? Больше?»
— Вы правы, — сказала она вслух. — Иначе толку мало.