6
Аделаида Винтерхальтер-Крюгер.
Аделаида стояла перед входом в салон красоты, который носил гордое название: «Благородное сердце».
Яркая вывеска привлекала внимание прохожих, словно магнит. Люди, проходя мимо, невольно задерживались, искушённые обещанием преображения.
— Вот, смотри, именно здесь я была! У мистера Уошингтона золотые руки! — воскликнула одна из проходивших мимо девушек, резко дёрнув за руку свою спутницу. Этот возглас вернул Аделаиду к реальности. Она машинально проследила за ними взглядом.
«Какое удивительное стечение обстоятельств. Стоило ему вновь возникнуть в моей жизни, как его имя начинает преследовать меня повсюду».
Её взгляд снова вернулся к названию салона.
«Благородное сердце?» — слово «благородство» резонировало с её именем, данным при рождении.
Мать выбрала его не случайно, а в честь королевы девятнадцатого века, Аделаиды Саксен-Майнингенской, лелея надежду, что дочь унаследует её уравновешенность, врождённую грацию и аристократизм духа.
С самых юных лет Крюгер ощущала на своих плечах груз этих ожиданий. Её воспитание было строгим, лишённым сантиментов: её постоянно одёргивали за эмоциональность, внушая, что она должна быть собранной. Оба родителя неустанно твердили о необходимости сдержанности, словно торопя её повзрослеть, раз и навсегда оставив ребяческие забавы.
Аделаида покачала головой, отгоняя воспоминания. Но на смену им пришла ещё более давящая волна мыслей о том, как она забыла о себе. В сознании всплыл образ бывшего мужа, который никогда не любил её с той самоотдачей, на которую она была вправе рассчитывать.
«Я потратила на него большую часть своей жизни», — это признание вызвало у неё приступ почти физической тошноты. — «И виню в этом себя одну. Разве я могу винить Вольфганга? Он вступал в брак с женщиной, к которой не испытывал любви, и прекрасно понимал, чем это может закончиться. А я… я просто боялась перемен, цеплялась за иллюзию».
Глубокий вздох вырвался из груди Винтерхальтер-Крюгер.
«Но что теперь поделаешь? Ничего не изменить. Даже если бы мне выпал шанс прожить всё заново, я совершила бы те же ошибки. Единственное, что остаётся — не растрачивать дальнейшие годы на бессмысленные страдания».
Крюгер, глядя на своё отражение в стекле витрины, почувствовала разочарование. Уставшая женщина, смотревшая на неё из глубины стекла, была далека от того идеала, который она годами пыталась в себе сформировать.
«Беспорядок на голове неизбежно ведёт к беспорядку в чувствах».
Аделаида продолжала стоять рядом со входом.
«Что заставило Беннета выбрать для встречи именно салон красоты? Возможно, это его способ продемонстрировать мне все свои достижения, пока наши жизни текли параллельно, в одном городе, но в разных измерениях. Скорее всего, он перебрался в Лондон гораздо раньше. И все эти годы я пребывала в полном неведении относительно его судьбы».
Она мысленно перебрала все возможные источники информации: он никогда не мелькал в её ленте новостей, не появлялся на экране телевизора, который она с годами включала всё реже. Его имя не фигурировало в новостных сводках, не красовалось в светской хронике.
«Невероятно. Он занял столь видное положение в мире искусства. Но я ничего о нём не слышала, даже от Северина, который мог быть в курсе».
Она сделала шаг навстречу входной двери, прикоснулась к прохладной поверхности из матового стекла, отмеченной инициалами названия салона, и вошла внутрь.
Просторный предбанник встретил её безмолвием. Надев синие бахилы, Аделаида оказалась в холле, выдержанном в скандинавской эстетике: светлые стены мягко рассеивали свет, создавая ощущение воздушности. Взгляд сразу притянула настенная надпись: «Красивое — красивей во сто раз, когда красу венчает благородство».
Центром зала служили небесно-голубые диваны из струящегося шёлка вокруг белого подиума с флаконами причудливых форм. Рядом на столике из белёного дерева аккуратными стопками лежали свежие глянцевые журналы. Завершала интерьер высокая ваза с искусными белыми орхидеями, неотличимыми от живых.
За стойкой ресепшена из светлого дерева никого не было.
— Добрый вечер, — нарушила тишину молодая женщина, появившись из глубины зала. Её короткая стрижка оттенялась алой помадой, а хитрющий разрез глаз придавал взгляду лисью игривость.
Аделаида оторвалась от созерцания обстановки — точного отражения мира Беннета, каким она его помнила: ярким, но умиротворённым. Или же лишённым гармонии — он всегда был разным.
Подойдя к стойке, она замерла, увидев хрустальную вазу с бордовыми розами — точно такими же, какие Беннет подарил ей в кафе.
— Красивые, да?
Аделаида проигнорировала вопрос, сосредоточившись на девушке. Та продолжала сиять тренированной улыбкой. Взгляд скользнул к бейджику на броском наряде: «Ваниль».
— Здравствуйте, Ваниль. Я…
— Аделаида Винтерхальтер-Крюгер, вы к мистеру Уошингтону, я знаю, — поднявшись, закончила за неё администратор.
Аделаида отметила, как облегающие красные кожаные брюки-клёш и пиджак подчёркивали её модельную фигуру.
— Пройдёмте, я вас провожу. — Ваниль жестом подозвала Аделаиду следовать за ней.
Её туфли на толстых каблуках отбивали чёткий ритм, сливавшийся с тихой музыкой. Аделаида узнала голос с первой ноты — один из хитов Майкла Джексона, релиз которого состоялся ещё в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году.
«Его любимый исполнитель», — вспомнила она Беннета, комично пытающегося повторить лунную походку.
«Он тогда запнулся и рухнул на диван… Или на пол?» — воспоминание было смазанным, но тёплым.
Просторный залитый светом зал дышал стерильной чистотой. У дальней стены, уткнувшись в экран смартфона, сидела единственная посетительница — моложавая женщина, уже без тёмно-синего пеньюара. Аделаида безошибочно поняла: это клиентка, с которой Уошингтон не успел закончить.
— Присаживайтесь, пожалуйста, сюда, — голос Ванили вернул её к реальности.
Администратор указала на чёрное парикмахерское кресло.
— Не хотите ли чаю или кофе?
Аделаида устроилась в кресле, ощутив его мягкость.
— Нет, спасибо.
— Хорошо. Я пока ещё здесь, на месте. — Ваниль повернулась к другой клиентке. Она уже сделала шаг, чтобы что-то предложить, но та опередила её.
— Ничего не нужно! — выпалила незнакомка, подняв на администратора широко распахнутые глаза с кукольной, наигранной невинностью.
На мгновение Ваниль замерла, ощутив напряжённость в воздухе. Однако годами отточенное профессиональное спокойствие взяло верх: она едва слышно вздохнула и вернулась за свой столик.
Аделаида, наблюдавшая за этой сценой, невольно встретилась взглядом с посетительницей. Она собиралась отвернуться к собственному отражению, как яркая, словно экзотическая птица, девушка оживилась и обратилась к ней напрямую.
— Настоящая? — прозвучал вызов в её тоне. Её тёмно-синие, с фиалковым отливом волосы колыхались при каждом движении, словно живая вода.
Она устремила на Аделаиду чёрные глаза с нескрываемым любопытством. Её тонкий палец с ярким маникюром указал на собственную миниатюрную грудь, которую подчёркивал дерзкий вырез облегающего синего корсета с красными полосками.
Взгляд Аделаиды скользнул выше, притянутый маленькой, но отчётливой чёрной татуировкой на шее незнакомки — пауком.
«Паук — всегда к доброй вести. Эта женщина удачлива. Или, наоборот, стремится привлечь удачу к себе».
Сдержанно кивнув в ответ на немой вопрос, Винтерхальтер-Крюгер откинулась на спинку кресла, будто пытаясь создать невидимый барьер.
— Круто, — без тени смущения констатировала она, не ощущая неловкости. Её взгляд скользнул к своему отражению. — Скорее всего, у вас есть дети.
«Какая связь между размером груди и материнством? В конце концов, любая женщина может позволить себе хирургию, были бы деньги и не было бы противопоказаний».
Винтерхальтер-Крюгер предпочла промолчать.
«Какая-то она… очень странная».
— Мы как-то давно обсуждали это с мужем, — продолжила незнакомка. Её монолог лился самозабвенно.
«Мне не интересно», — хотела сказать Аделаида, но промолчала.
— Я не была готова приходить в форму после родов. И до сих пор не готова. — Женщина решительно улыбнулась своему отражению. Молчание Аделаиды её нисколько не смущало. — Мне просто всегда было интересно, почему парам недостаточно друг друга? Я привыкла к свободе, к тому, чтобы посвящать себе большую часть времени. И я совершенно не понимаю, как от всего этого можно добровольно отказаться! Добровольно! — Она подчеркнула это слово, снова взглянув на Аделаиду.
Та машинально кивнула, вынужденно признавая, что в этом потоке слов есть своя, отторгнутая обществом, правда. Она вспомнила, как сама отказывалась от всего — шаг за шагом, год за годом.
«Добровольно».
— Решение завести детей — это прежде всего выбор и жертва женщины. Большая жертва. Жаль, что не все мужчины это понимают. — Её улыбка не померкла. — Мой муж — понимает. Всё готов положить к моим ногам. Уверена, он чувствует себя победителем, когда делает меня счастливой.
У Аделаиды неприятно, тупо заныла голова. В висках застучало.
«Она часто заговаривает с незнакомцами? Интересно, что движет людьми, которые так легко вступают в разговор с чужими. Она чем-то напоминает мне Беннета — тот тоже, бывало, заведёт беседу ни о чём с первым встречным, пока мы стоим в очереди. Я никогда этого не понимала. Неужели так сложно спокойно постоять в тишине? Коллеги по работе постоянно здороваются в лифте, а я просто хочу доехать до нужного этажа. Если не поздороваюсь меня будут считать невежливой. Это утомляет».
— Только полные дуры выходят замуж за мужчин, которые их не ценят, — с усмешкой провозгласила незнакомка. — Я благодарна женщинам, которые делают выбор в пользу таких мужчин. Хотя мне очень их жаль.
«Могла бы и не благодарить».
Аделаида поднесла пальцы к вискам, пытаясь заглушить нарастающую боль.
«В выборе партнёра мне довелось когда-то совершить ошибку, которая дорого обошлась».
Незнакомка скользнула задумчивым взглядом по красному клатчу и призналась:
— Как же мне хочется курить! Мой муж ненавидит мою вредную привычку. Прячет от меня пачки. Я их ищу, нахожу и прячу от него. Он знает, что я не брошу. Не давит. Но не упускает возможности препятствовать. — Она подняла указательный палец. — О чём это я? Ах, да… Не успела я всерьёз задуматься о материнстве, как мне стукнуло сорок пять. Время летит быстро.
Она раздражённо взмахнула рукой, словно сбрасывая с себя тяжёлую ношу этих мыслей.
— Честно говоря, этот биологический факт для меня лично не имеет значения. — Её голос приобрёл научные интонации. — Хотя общеизвестно, что с возрастом матери возрастают не только трудности вынашивания, но и риски генетических отклонений у плода. Мне всегда было сложно понять тех женщин, для которых факт рождения ребёнка слепым фанатизмом затмевает всё остальное. Абсолютно всё. Многие, к примеру, в погоне за социальной нормой не задумываются о здоровой семейной обстановке или достойном образовании. Этот печальный список можно продолжать, но в этом нет нужды.
Крюгер затаила дыхание, ощутив, как в груди сжался тугой комок.
«Я ничего не могу поделать со своей реакцией. Мне нужно взять себя в руки и немедленно успокоиться».
Аделаида сделала два коротких, шумных вдоха и один долгий выдох, пытаясь выпустить накопившееся напряжение.
«К моему сожалению, я слишком поздно осознала, что следовало развестись с Вольфгангом и забрать детей. Меня пугала перспектива остаться с ними совсем одной. К счастью, эти переживания больше не тяготят меня. Но эта женщина… Нет, она очевидно не несёт ответственности за моё нынешнее состояние. Разумеется, она здесь ни при чём».
Незнакомка с силой сжала ручки кресла, запрокинув голову так, что свет ламп выхватил её гладкую шею с татуировкой.
— Если вам показалось, что я расстроена, то это не так. Вовсе нет. Скорее, я испытываю злость. Меня сильно возмущает, когда инфантильные родители пренебрегают своими обязанностями по отношению к собственным детям. Если уж решились дать жизнь новому, беззащитному человеку, будьте ответственны за его воспитание и постарайтесь дать ему всё необходимое для старта. Или хотя бы стремитесь к этому, поскольку вы должны понимать — никто другой в этом мире не будет заботиться о ваших детях. Возможно, сейчас я звучу немного… Извините, забыла подходящее слово. Так, словно мне снова двадцать пять. Не знаю, почему. Я и вправду часто чувствую себя именно на этот возраст. — Она тихо, по-девичьи хихикнула. — А вы никогда не сталкивались с таким ощущением?
Женщина посмотрела на Аделаиду, словно проверяя, слушала ли она её пространный монолог.
Винтерхальтер, выныривая из своих невесёлых мыслей, ответила сухо:
— Нет, со мной такого не происходило. Я всегда чувствовала себя несколько старше своих лет.
— Не знаю, завидую я вам или нет. — Она, изучая лицо Аделаиды, наклонила голову набок. — Знаете, у меня сложилось именно такое, возможно, слишком категоричное мнение, потому что мои собственные родители отнеслись безответственно к моему появлению на свет. Но я рада за тех женщин, для которых дети в жизни играют колоссальную роль, и могу понять тех, кто не видит смысла в отношениях без брака и детей. Дети, безусловно, могут быть сильной мотивацией для достижения большего. Впрочем, это всё… очень индивидуально.
Аделаида не ответила, сохраняя вежливый, но отстранённый нейтралитет.
— Представляете! С бриллиантами. С самыми настоящими! — неожиданно воскликнула она и возбуждённо потрясла кистью руки: на её безымянном пальце ослепительно сияло обручальное кольцо. — Мы были совсем молоды, и я до сих пор не понимаю, как у него получилось отложить на это средства. Это был, без преувеличения, самый счастливый день в моей жизни. Как бы банально это ни звучало, но я очень сильно хотела за него замуж. А вы замужем?
Мягкость тона Винтерхальтер-Крюгер контрастировала с её взглядом, выдавшим раздражение, прежде чем она оборвала этот допрос:
— Извините, но я не хочу с вами обсуждать эту тему, — её руки обхватили собственные плечи.
«Я не хочу говорить с вами. Ни о чём».
— Оу, ясно. Поняла. Что ж, можем сменить тему, — откликнулась она без тени обиды.
Аделаида выдохнула, заметив приближающегося Беннета. Его стремительное появление стало для неё настоящим спасением.
— Прошу прощения за вынужденную задержку, фиксирующий лак закончился в самый неподходящий момент! — воскликнул Беннет с обаятельной, извиняющейся улыбкой, возвращаясь к своей клиентке. — Буквально пара штрихов — и мы закончим, — заверил он.
— Ничего страшного! У лучшего мастера города всегда приятно задержаться. — Она подмигнула ему.
— Вы мне определённо льстите. — Он профессиональным движением прикрыл её лицо ладонью, аккуратно распыляя на локоны ароматное облако лака. — Этот лак — наша новинка, обладает повышенной эластичностью и приятно пахнет. У нас есть аналог, который могу порекомендовать для повседневного использования. У него менее «кусачая» цена, но по качеству фиксации и составу он не уступает новинке.
— М-м-м, — протяжно промычала она, оценивая результат. — У меня дома есть похожий, не помню название фирмы. Как раз когда закончится — непременно куплю у вас.
— Прекрасно, буду только рад. — Беннет расслабленно улыбнулся. — И не переживайте, укладка гарантированно сохранит свою форму и на несколько следующих дней, — пояснил он, волшебным движением пальцев создавая у корней лёгкий объём.
— Это просто невероятно! — Она широко улыбнулась, когда Уошингтон встал позади неё и эффектно закинул волосы вперёд, демонстрируя многогранность результата. Часть локонов он перекинул на другой бок, подчёркивая красоту укладки.
— Вы — маг, мистер Уошингтон!
— Я рад, что вам всё понравилось, миссис Стоукс.
Аделаида напряглась, всем телом ощутив резкий толчок.
«Миссис Стоукс? Дэйна Стоукс? Жена мистера Крайтона?»
Она пристальнее, уже без всякой вежливости присмотрелась к женщине, отметив прямой, с характерной горбинкой нос, который та нежно погладила указательным пальцем.
— Мне всегда нравится. И всегда будет, — заявила миссис Стоукс.
«Она гармонично смотрелась бы рядом с Крайтоном. Что ж, здорово, что её мужу когда-то было так важно потратиться. Правда, как показала собственная практика, это ровным счётом ничего не значит».
Аделаида вспомнила своё обручальное кольцо. Но даже блеск его драгоценных камней никогда не смог бы приблизиться к той энергии, той ауре безмятежного счастья, которую излучало кольцо миссис Стоукс. Её кольцо казалось живым, наполненным до краёв искренней любовью, в то время как кольцо Аделаиды, пока она не выбросила его, напоминало о циничном расчёте.
«Если бы я только узнала его настоящего намного раньше, мы никогда не были бы женаты».