4
Мелани Крайтон.
«Он бы не пережил моего отказа», — Крайтон ворошил в памяти слова Аделаиды. Эта фраза, брошенная на бегу, прочно застряла в его голове, будто заноза.
«Почему она так спешила на свидание? И почему ни разу не взглянула на часы?» — варианты роились в его сознании, как мотыльки вокруг лампы.
«Возможно, Аделаида напоминала себе, что от взгляда на часы время не пойдёт быстрее, или считала, что отвлекаться от сеанса было бы с её стороны неприлично. Ей, скорее всего, было важно сохранить видимость непринуждённости. Или, что более вероятно, она чувствовала мой пристальный взгляд, понимала, что любое механическое действие — например, повторяющееся движение головы — станет поводом для дополнительных вопросов и разговора, который ей был совершенно не нужен», — Мелани нажал на педаль тормоза и стал ждать, когда светофор сменит красный свет на зелёный.
В вынужденной паузе, растянувшейся на несколько томительных минут, Крайтон взглянул на соседнюю полосу и заметил остановившийся рядом угольно-чёрный лимузин, отполированный до зеркального блеска, с затемнёнными задними стёклами. Но даже тонировка не могла скрыть шик салона.
Рядом, в зеркальном боку лимузина, Крайтон увидел водителя. Тот сидел неестественно прямо, не моргая, уставившись на светофор. Лицо — словно вырезанное из воска: острый подбородок, нос, напоминающий изогнутый хоботок носатой мурены, глаза широко распахнутые, большие, выражающие либо преувеличенное внимание к происходящему, либо неконтролируемую тревогу. Густые, иссиня-чёрные, туго вьющиеся волосы были зачёсаны назад, образуя массивный, тщательно уложенный начёс, который подчёркивал высокий лоб.
«Наверное, торопятся по важным делам».
Он продолжал наблюдать за водителем, который длинными пальцами с заметными суставами отрывисто барабанил по ободу руля, выдавая внутреннее напряжение.
Незнакомец медленно повернул голову и посмотрел прямо на Крайтона.
«Или показалось?» — поёжился он. Всего на секунду, но этого хватило, чтобы по спине пробежал холодок.
И вот наконец — рывок с места, пронзительный визг шин и мгновенное ускорение — лимузин, оставляя за собой едкое облако выхлопных газов, бросился в поток машин, демонстрируя вызывающую спешку.
Мелани проклинал лихую езду по городу. Он знал, что подобная манера вождения в условиях мегаполиса, даже с учётом профессионализма водителя, чревата самыми серьёзными последствиями.
«Впереди нас всех поглотит неподвижная пробка, но у кого-то каждая секунда на счету», — Крайтон посмотрел в боковое зеркало и обогнал соседнюю машину. — «Личный водитель — удовольствие не из дешёвых. Его пассажир — житель одного из элитных районов», — предположил Крайтон.
Мелани представил себе масштабы состояния человека, для которого подобные услуги были обыденностью.
«Бесконечная, изматывающая охота за богатством, погоня за статусом… Нужно постоянно зарабатывать всё больше. Быстрее. Но рано или поздно наступает момент, когда необходимо сознательно замедлиться, остановиться, чтобы не потерять себя», — таким был взгляд самого Мелани, который знал ощущение постоянной погони за деньгами.
Пятнадцать лет назад Мелани и Дэйна воплотили свою, казавшуюся несбыточной, мечту — жизнь в престижном Найтсбридже, одном из самых желанных районов Лондона. Живя ранее в тесной, скромной квартире в неблагополучном Тауэр-Хамлетс, где жизнь была сложной, наполненной постоянными, непредвиденными затратами и чувством неуверенности в завтрашнем дне. Дэйна постоянно грезила о той безмятежности, что дарит жизнь среди изысканной обстановки, в окружении зелени и безопасности.
Он вспомнил, как Стоукс, прихлёбывая дешёвый растворимый кофе, с воодушевлением делилась с ним желаниями: о долгих, романтических вечерах у воды в Гайд-парке; о свежем аромате скошенной травы; о сияющих витринах Слоун-стрит, где манекены щеголяют последними коллекциями от кутюр; и о дорогих ресторанах с белоснежными скатертями, в интерьер которых они идеально вписались бы.
Она жаждала защищённости, которую были способны дать деньги — тех самых, которых в те годы им так хронически не хватало. Она до сих пор не могла стереть из памяти облупившиеся обои и въедливый, стойкий запах из переполненных мусорных баков под самыми окнами.
Дэйна не позволяла себе возвращаться в те дни. Мелани — тем более. Теперь их жизнь была другой — до неузнаваемости.
Их нынешняя квартира в Найтсбридже — просторная, залитая светом, с окнами на зелёную улицу. А в ванной комнате, обновлённой совсем недавно, теперь стояла новая, дизайнерская сантехника.
«Мы смогли преодолеть тот сложный период. Вместе».
Их переезд стал для них обоих не просто сменой обстановки, а осязаемым символом окончательного выхода из затяжной финансовой ямы. Они смогли уверенно встать на ноги, обретя долгожданную стабильность. Унизительная необходимость занимать деньги у знакомых или прибегать к срочным займам отпала. Это обретённое финансовое благополучие позволило Мелани с чистой совестью отказаться от второй работы.
В самом начале пути практикующего психотерапевта он зарабатывал сущие гроши — до смешного мало, особенно, если сравнить с той солидной зарплатой, которую получал сейчас.
Подрабатывая официантом, выполняя неиссякаемый поток заказов, он сталкивался с самыми разнообразными типами людей: от вежливых и благодарных до откровенно грубых.
Мелани следил за тем, как гости реагировали на разные ситуации — на проявление неуважения к другим сотрудникам, к их ошибкам. Именно эти наблюдения привели его к важному, хотя и простому, выводу:
«Как правило, гораздо лучше твёрдо и прямо высказать своё недовольство, чем утаить обиду».
Он уяснил: неоправданная снисходительность усугубляет ситуацию, развращая хама, тогда как заранее очерченные границы и твёрдая, но деликатная позиция помогают человеку увидеть промахи и исправить их. Даже на уровне бытовых взаимодействий отказ от молчаливого согласия с деструктивным поведением — это шаг к более здоровому и цивилизованному обществу.
Крайтон наблюдал за жизнью, проносящейся мимо, как лента киноплёнки. Сцены сменяли друг друга, оставляя горький привкус.
Вот ссора влюблённой пары: девушка, со слезами на глазах, пыталась скрыть разочарование, обнаружив, что её кавалер в дорогом костюме не смог оплатить скромный ужин. Мелани видел, как похожие ситуации повторялись с пугающей частотой: люди, с виду обеспеченные, на деле оказывались неспособными оплатить небольшие расходы. Их показная щедрость была маской, скрывавшей финансовые затруднения или банальную скупость.
Затем его взгляд упал на полную женщину в модном платье. Она ругалась по телефону с начальником. Её пронзительный голос контрастировал с нежным поведением её пятилетнего сына, с наслаждением поедавшего ванильное мороженое. Казалось, она совершенно не замечала, что её эмоциональные всплески пугали ребёнка, который изо всех сил пытался удержать ложку, не запачкав всё вокруг.
Эта сцена показалась Крайтону символичной: тщательно поддерживаемая видимость благополучия заведения, за которой скрывалась изматывающая реальность, пропитанная эмоциональной неуравновешенностью и безразличием.
Каждый вечер, в конце изнурительной смены, Крайтон, чувствуя физическую усталость и раздражение, запускал руку в карман рабочих брюк. Его пальцы привычно нащупывали швы подкладки.
Пустота. Ни единого пенни.
В этом ресторане чаевые не были включены в счёт, что и стало главной причиной растущего недовольства. Его оскорбляло не отсутствие денег — их и так вечно не хватало — а равнодушие посетителей, их неспособность оценить труд человека, который прилагал усилия для их комфорта.
Фунт стерлингов. Всего один фунт — это была не сумма, а знак уважения, признание его работы. Он мечтал о богатстве, но о простом человеческом отношении — всегда сильнее.
Когда он высказал своё возмущение руководству, начальник ответил ему привычным набором бездушных фраз, не глядя в глаза:
— Вы все здесь просто разоряете меня своими претензиями! Если что-то не нравится — можете написать заявление на увольнение. Желающих занять ваше место более чем достаточно.
И Крайтон уволился. Сделал это без громких сцен, но с чувством горького достоинства. Он не выдержал этого плотного, как смог, нежелания — как начальства, так и пресыщенных гостей — признавать ценность чужого труда. Более того, к нему пришло ясное осознание: его ежедневная работа в этом месте незаметно подрывала основы его самоуважения, разъедая их изнутри, как ржавчина.
Спустя несколько дней напряжённых поисков он всё же нашёл новую работу в небольшом кафе. Однако и здесь обнаружились свои нюансы. Но Мелани решил остаться — это было приемлемым временным вариантом: здесь чаевые были включены в счёт, и он получал хоть какую-то гарантию дополнительного заработка.
Крайтон вернулся мыслями к Аделаиде.
«Какой мужчина мог такое сказать? Причём знакомый…»
Его взгляд упал на циферблат наручных часов: девять вечера. Рабочий день закончился три часа назад, но мысли о делах преследовали его.
По дороге домой Мелани заехал в ресторан, чтобы избавить Дэйну от кухонных хлопот. Он помнил, что дома закончились свежие фрукты — продукты первостепенной необходимости для неё.
Стоукс была настоящим ценителем винограда, предпочитая его сочные ягоды даже самым дорогим конфетам или хрустящим вафлям, которыми сам Крайтон иногда баловался на завтрак. Он не считал себя сладкоежкой, но утренняя чашка крепкого кофе без пары кусочков шоколадного брауни казалась ему неполной.
«Разве что безумно влюблённый мужчина».
В какой-то мере он сам понимал эти гипотетические чувства незнакомца: Крайтон прилагал много усилий, чтобы Дэйна каждую секунду ощущала его безграничную любовь, верность и заботу.
В сложные периоды, когда накатывала усталость, его порой одолевали сомнения — постоянные, материальные трудности казались реальной угрозой их союзу. Сама мысль об этом заставляла его непроизвольно касаться наручных часов, однако все страхи мгновенно меркли в сиянии привязанности, что связывала их.
Мелани невольно улыбнулся, вспоминая то неповторимое, согревающее душу тепло их жилья, которое она умела создавать буквально из ничего.
«Нужно будет спросить у Аделаиды, как прошло её свидание, раз уж она придала этому столько значения».
Впереди показались знакомые очертания дома, и Мелани решил больше не думать о работе. Он знал, что его ждут, что его любовь встретит его с открытыми объятиями — и это было самым важным до следующего рабочего дня.