2
Четыре дня назад.
В кафе пахло чёрным чаем и корицей. Тёплая, обволакивающая аура боролась с хаотичным мельканием плазменного телевизора на стене — немые клипы сменяли друг друга вразрез с фоновой музыкой. Это несоответствие казалось Аделаиде забавным, и каждый раз, когда её взгляд скользил по динамичным кадрам, в уголках её губ зарождалась улыбка.
Она сидела на тёмно-коричневом кожаном диване за прямоугольным столом. В её позе чувствовалась собранность; паркета касались острые носы элегантных туфель. Погружённая в свои мысли, она прислушивалась не к музыке, а к тихому бою часов за спиной, размышляя о своих взрослых сыновьях. В последнее время тревога за них не оставляла её.
Её спокойная и уверенная связь с Леоном — старшим из близнецов всего на несколько минут, ничем не напоминала изматывающее беспокойство за Северина. Тот столкнулся с серьёзными трудностями: его настроение стало непредсказуемым, а не свойственная ему ранее замкнутость возвела вокруг незримую, но прочную стену. Он перестал отвечать на звонки матери, её сообщения часто оставались без ответа. И всё же, даже это угнетающее молчание не заставило Аделаиду навязать ему своё общество — она изнывала от волнения, но продолжала уважать его границы.
Мысленно она перенеслась к истокам их самостоятельности. Ещё до рождения сыновей, будучи беременной, Винтерхальтер-Крюгер мудро распорядилась родительским наследством. Именно тогда она приобрела две однокомнатные квартиры, чтобы обеспечить детей собственным углом. Её бывший супруг внёс в этот процесс минимальный вклад, ограничившись формальным участием: он обеспечил присутствие риелтора на каждом этапе сделки — от осмотра до оформления. Для беременной Аделаиды его роль свелась к тому, чтобы оградить её от лишнего стресса. На тот момент этого было достаточно.
«Я справилась бы сама».
Память невольно вытащила на поверхность воспоминание из родильного дома. Она помнила их телефонный разговор: в голосе мужа сквозило недовольство, вызванное необходимостью решать несколько бытовых задач одновременно.
«А меня разрывали изнутри на протяжении десяти долгих часов, но со мной всё в порядке, — подумала она сейчас то, что не сказала тогда. — Ранило не столько его нытьё, сколько то, что он не поинтересовался ни моим состоянием, ни состоянием новорождённых сыновей».
Эта горькая обида рассеялась, словно дым: через несколько дней супруг с сияющей улыбкой ждал их у выхода из роддома. Они приехали домой, где её ждал приятный сюрприз.
«Нет. Это было невозможно забыть. И никакой подарок не мог этого изменить».
Она так и не смогла вспомнить, что он ей тогда подарил.
«Что-то заурядное, красивое и бездушное».
Винтерхальтер-Крюгер покачала головой, переключаясь с мыслей о бывшем муже на мысли о Северине.
«Он писал о том, что ищет работу. Возможно, ему всё ещё стыдно. Хотя было бы за что… Наверное, беспокоится, что не сможет проложить свой путь к успеху. Постоянно сравнивает себя с Леоном. Тот устроился на удалённую работу в солидном банке и параллельно осваивает юриспруденцию. А Северин до сих пор нуждается в моей финансовой помощи. Но это не проблема. Не для меня».
Аделаида никогда не сравнивала сыновей, не позволяла себе даже намёка на то, что один может быть лучше другого. Винтерхальтер-Крюгер потёрла указательный палец о средний, пытаясь подавить подступающее беспокойство.
Она смотрела на мелькающие в телевизоре клипы, но видела перед собой другое: оранжевые глаза Северина, так пугающе напоминающие мистера Кларка. Его потухший взгляд. В последнем разговоре он сорвался на крик.
— А почему ты не идёшь учиться на парикмахера? Ты ведь с детства об этом мечтал. Диплом о высшем — картон, если за ним не стоит интереса. Это касается любой профессии.
— Не знаю… Отец всегда считал парикмахерское дело несерьёзным. Не мужским занятием. — Он невольно перебирал свои чёрные, вьющиеся до ключиц волосы с фиолетовыми прядями — те самые, которые отец когда-то так ненавидел.
Она помнила тот день, когда Северину исполнилось четырнадцать. На их общий с Леоном день рождения, Вольфганг офисными ножницами обрезал его длинные волосы. Северин стоял перед зеркалом и не узнавал себя. Чужой человек. Тогда она промолчала, увидев его новую стрижку.
— Твой отец просто плохо учил историю.
Теперь, оглядываясь вокруг, Аделаида ловила себя на том, что разглядывала людей иначе. Стрижку официанта, укладку женщины из видеоролика. Раньше она этого не замечала. А теперь — словно искала что-то. Или кого-то.
«Мы не научили их говорить», — осознала Аделаида, тщетно пытаясь вспомнить, обсуждали ли они с Вольфгангом свои проблемы хоть когда-нибудь — друг с другом или с детьми. — «Нам обоим — по отдельности и вместе — всегда было проще cделать вид, что у нас нет проблем, пока они не начинали рушить всё подряд».
После того как отец ушёл из семьи, а вскоре — окончательно — из жизни в своей одинокой квартире, в Северине что-то надломилось. Он позволил себе начать медленное движение к тому образу, который давно жил в его голове. Леон, наблюдая за изменениями брата, испытал облегчение, но никогда не решился бы признаться в этом матери.
Уверенность Аделаиды в том, что сыновья чувствовали к отцу, утвердилась в тот момент, когда Северин холодно сообщил, что они не придут на похороны мистера Кларка. В его голосе не было ни злобы, ни сожаления — ледяная пустота. Они никогда не называли его «папой», избегали слова «отец» и не произносили его имени — Вольфганг. Это имя стало табу, немой печатью на прошлом.
— Никогда не поздно заняться тем, что по-настоящему нравится, — снова зазвучал в её памяти собственный, настойчивый голос из того разговора. — Я оплачу курсы, мы купим лучшие инструменты, и ты сможешь работать в том направлении, которое тебе интересно. Я всегда поддержу тебя.
И уже в конце разговора она задумалась над тем, как мало сил стоило произнести эти простые слова раньше, когда они были так нужны.
Глубокие раздумья Аделаиды прервал скрип открывающейся двери. На пороге появилась приветливая девушка — хозяйка заведения, которую Винтерхальтер-Крюгер узнала по двум чёрным заколкам-бантикам в волосах. Они наивно напомнили Аделаиде её давно забытые детские аксессуары. Девушка была не одна, а в компании длинноногой, костлявой блондинки — Кэролайн Холт.
— В этом заведении дверь мне всегда открывал молодой человек. — Кэролайн цокнула языком для выразительности, а затем громко вздохнула. — Я вижу, что передо мной — женщина, — её интонация смягчилась на градус.
— Я вас понимаю, мисс Холт. К сожалению, тот сотрудник недавно уволился. И делал он это исключительно по собственной инициативе — подобные вещи не входят в обязанности хостес. По крайней мере, в нашем заведении. — Хозяйка засуетилась, переминаясь с ноги на ногу.
Девушка была слишком молода и неопытна, чтобы самостоятельно управлять бизнесом, в который её обеспеченные родители вложили немалые средства. Аделаида была знакома с ней с того самого случая, когда вместо заказанного крепкого чёрного чая официант по ошибке принёс ей чашку горького кофе.
Винтерхальтер вежливо указала работнице на ошибку, но та, вместо того чтобы извиниться, выставила её перед начальством скандальной гостьей, устраивающей конфликт на ровном месте. В тот же день официантку уволили, а Аделаиде, в качестве извинений, вручили купон на десерты, действующий в течение месяца. Именно эта любезность сделала её постоянной посетительницей.
Само заведение располагалось в престижном районе, неподалёку от центра Лондона, по соседству с Сент-Джеймсским парком, где Аделаида не раз прогуливалась у озера, наблюдая за лебедями. Но главное — здесь виртуозно готовили её любимый салат: нежный, с цыплёнком и сочными персиками.
— Теперь на этой должности у нас работают только девушки, — залепетала хозяйка, пытаясь сгладить неловкость.
Крюгер подняла перед собой большое кожаное меню, стараясь укрыться от смущённого взгляда хозяйки. Она редко, но всё же испытывала испанский стыд за поведение Кэролайн.
Подобные выходки объяснялись её непростым характером: порой в ней просыпалось острое, детское чувство вседозволенности, и тогда эта обычно сдержанная женщина позволяла себе покапризничать, словно ребёнок, получивший долгожданную свободу. Ирония заключалась в том, что в конце февраля она как раз перешагнула свой сорокалетний рубеж.
— Даже в такси бизнес-класса девушки открывают дверь клиенту, — парировала Холт.
У хозяйки не нашлось, что возразить. Всем своим видом — рваными движениями, беглым взглядом — она демонстрировала одно желание: чтобы этот мучительный диалог поскорее закончился.
Аделаида осторожно выглянула из-за своего импровизированного укрытия как раз в тот момент, когда Кэролайн, отвлёкшись от хозяйки, повернулась к ней:
— Аделаида! — Холт отвела взгляд от девушки, чьё напряжение моментально спало. — Будьте добры, попросите официанта подойти к нашему столику. Минут через десять. Большое спасибо, — бросила она, уже не глядя на неё.
Блондинка с волосами золотистого оттенка плавно, подобно фламинго, направилась к столику Винтерхальтер и опустилась напротив, изящно закинув ногу на ногу. На ней было облегающее платье пастельно-жёлтого, лимонного оттенка, длина которого скромно прикрывала колени. Воздушные рукава, пышные у плеч, сужались к запястьям в ажурные кружевные манжеты, напоминающие едва распустившиеся бутоны роз.
Со стороны они выглядели как две противоположности.
Взгляд Аделаиды задержался на кукольном лице подруги: аккуратный, чуть вздёрнутый нос и наивный, олений взгляд огромных пастельно-голубых глаз. Этот типаж всегда вызывал у Винтерхальтер бессознательную зависть.
Рядом с такими девушками она ощущала себя неприметной. Их игривое обаяние, столь чуждое самой Аделаиде, притягивало восхищённые взгляды — особенно мужские. Но Холт никогда не стремилась никого очаровать, предпочитая держать поклонников на почтительной дистанции. В её строго выстроенном мире даже мимолётный взгляд, брошенный ею, считался знаком исключительного расположения.
Аделаида ценила в ней именно это: Кэролайн не пыталась быть удобной, не играла — в отличие от тех, рядом с кем Винтерхальтер чувствовала себя лишней. Именно эта честность, в совокупности со взаимным уважением, и стала основой их шестилетней дружбы.
— Давно не виделись. — Кэролайн расслабленно улыбнулась. Той самой улыбкой, которая предназначалась только своим.
— Давно, — кивнула Аделаида, прикидывая в уме. — Месяца три? Нет, пожалуй, больше.
В последний раз они встречались ровно полгода назад, в тот самый, навсегда врезавшийся в память день, когда Аделаида узнала, что её бывший муж скоропостижно скончался. Согласно сухому заключению судмедэкспертизы, мистер Кларк умер от обширного инфаркта. Однако Аделаиду в тот момент волновал один, странный вопрос:
«Как Вольфганг умер, но при этом не затопил соседей? Когда его безжизненное тело нашли, ванна в квартире была до краёв наполнена водой. Его отсутствием заинтересовались коллеги на работе». — Она непроизвольно прищурила глаза. — «Вероятно, прямо перед смертью он успел выключить воду, а затем у него внезапно подскочило давление. В его организме… — строила Винтерхальтер-Крюгер догадки. Мысли сменяли одна другую. — Но ему никогда не нравилось подолгу лежать в воде. Может, в последние дни его мучило чувство вины?»
Аделаида отрицательно мотнула головой: настоящей, единственной причиной их развода стала новая, пылкая любовь Вольфганга к другой женщине. И это подтверждало его собственное жестокое признание, которое она вспомнила с подступившим к горлу комом обиды:
— Я её люблю. Очень сильно. Никогда тебя не любил так, как люблю её. Я женился на тебе только из-за твоего отца. О, он — редчайшая сволочь. Он никогда в жизни не обратил бы на меня внимания, не переписал бы долю в компании. Я бы не добился повышения, несмотря на все мои достижения! Он заметил меня лишь тогда, когда мы с тобой начали вместе появляться на корпоративах. Но даже со всеми преимуществами, которые дал мне этот брак — наши отношения, наши дети — это самая большая ошибка в моей жизни.
«Нет, он точно не испытывал ни капли вины».
Размышления Аделаиды оборвались: она вздрогнула, догадавшись, что Кэролайн обратилась к ней уже не в первый раз.
— Взгляд у тебя такой же потухший, как и тогда, в день нашей последней встречи. — Кэролайн пристально всматривалась в неё. — Скажи честно, когда ты в последний раз позволяла себе отдых? Была в салоне красоты? Заводила мимолётные знакомства? Я знаю, ты их не любишь, но я… — Холт покрутила пальцами крупную золотую серьгу, — я никак не могла вырваться, чтобы увидеться с тобой. Эта проклятая работа отправила меня в нокаут. — Она посмотрела на Аделаиду виноватым взглядом, но Винтерхальтер ответила обычным, спокойным взором, без малейшего упрёка.
«Если бы ты знала, что твоё отсутствие не имело для меня ровным счётом никакого значения, тебе не пришлось бы оправдываться. Я всегда справлялась со всем в одиночку — даже в браке, будто рядом не было живого человека. Время от времени я всё ещё ловлю себя на мысли: его смерть — не просто несчастный случай. Но если я решусь поделиться с тобой этими догадками, ты первым делом скажешь, что мне нужно отвлечься. И, вполне вероятно, начнёшь рассуждать о том, что он сам виноват в своей судьбе. Потому что не раз прощала обоих мужей, зная об их изменах, и вполне могла бы причинить им вред собственными руками».
— Ничего страшного, — Аделаида неторопливо помешивала маленькой серебряной ложечкой свой остывающий чёрный чай. Ритмичное, монотонное движение помогало ей абстрагироваться от фонового шума — звона посуды и приглушённой музыки.
Она знала, что Холт работала не меньше, а, возможно, и больше, чем она сама: карьера Кэролайн началась с шестнадцати лет, с должности уборщицы, на которую она устроилась, чтобы доказать свою независимость. Её мать, женщина, измученная чередой неудачных отношений, чуть ли не с пелёнок внушала дочери, что никому нельзя доверять, что единственная ценность — это самодостаточность.
Именно поэтому, будучи директором ювелирного магазина, Холт всегда принимала подарки исключительно в виде украшений. Она видела в них не попытку купить её расположение, а глубокий символ — вещь, ценность которой не меркнет со временем, вложение, а не взятку. Её последним полученным подарком было кольцо с крупным жёлтым бриллиантом. Но Кэролайн, верная себе, не раскрывала подробностей о дарителе, а Аделаида, уважая её границы, не проявляла интереса.
— Поверь, каждый раз, когда у меня выдавалась свободная минута, я сразу же брала телефон, чтобы позвонить тебе, — продолжала оправдываться Холт, будто не осознавая, что Аделаида вовсе не ждала этих объяснений.
«Я не люблю телефонные звонки».
Наконец, она мягко, но решительно прервала поток слов подруги.
— Мне нравится быть одной, — Аделаида сделала небольшую паузу, отпила глоток чая, невольно выставив мизинец. — И я тоже погружена в работу с головой. У меня не остаётся желания сидеть в салонах красоты, не говоря уже об утомительных знакомствах. — Винтерхальтер отвела взгляд, рассеянно коснулась густых локонов, накрутила одну из прядей на палец, после чего вернула руки на стол, сложив их перед собой. — Я схожу к стилисту тогда, когда Северину потребуется модель для отработки стрижки, — заявила Крюгер и представила, как для него будет важна эта поддержка.
Кэролайн тихо вздохнула, и на её усталом лице проступила улыбка. Напряжение, витавшее вокруг неё, исчезло.
— Знаешь, я была бы рада сменить своего нынешнего мастера на кого-то более талантливого. В таком случае, возможно, я бы даже согласилась на смелые перемены в образе. — Холт подняла со стола меню, за которым недавно пряталась Аделаида.
«Хотя, скорее всего, ты не станешь рисковать и закажешь салат „Цезарь“ с креветками и манговый смузи».
В этой привычке они были удивительно похожи: обе терпеть не могли заказывать в кафе незнакомые, непроверенные блюда.
— Ты и так чудесно выглядишь.
Она не встречала в жизни более естественно красивой женщины, чем Кэролайн Холт: единственное, что та регулярно делала со своим лицом — умывалась прохладной водой и наносила на губы гигиеническую помаду.
— Я вот всё думаю о строгом, графичном каре, которое подчеркнуло бы линию моей челюсти, но пока не готова безжалостно состригать всю эту длину, — мечтательно проговорила Кэролайн, проводя рукой по своим волосам. — Но и посещать своего стилиста каждый месяц, как только волосы начинают касаться плеч — мне ужасно надоело. — Холт со вздохом углубилась в меню. — И знаешь, я от всей души желаю всем людям на свете, чтобы неопределённость в выборе причёски была самой большой проблемой в их жизни. Особенно тебе. — Кэролайн выдержала небольшую паузу, улыбнувшись одними губами. — Всё-таки, пожалуй, закажу «Цезарь» с креветками. И манговый смузи, конечно, если он вообще есть. Они обещали добавить его в меню, но я никак не могу найти! — возмутилась она, сводя брови.
Аделаида не удивилась. Она уже собиралась что-то ответить, но её взгляд переключился на высокого мужчину, только что вошедшего в кафе — о его появлении возвестил мелодичный звонок колокольчика над дверью.
Первым в помещение вошёл не мужчина, а внушительный букет бордовых роз, полностью скрывавший его лицо. Незнакомец осторожно смотрел себе под ноги, чтобы не запнуться.
Аделаида успела разглядеть его одежду: тёмно-синие лакированные туфли, брюки точно такого же оттенка с едва заметными полосками, и пёстрая павлиньих цветов водолазка, подчёркивавшая его ярко выраженную худобу. Создалось впечатление, будто в его организме отсутствовала жировая прослойка.
«Мы знакомы?»
Она скользнула взглядом по залу. Все остальные столики пустовали. Сомнений не осталось:
«Это один из тех навязчивых, эксцентричных поклонников, которых всегда привлекала Кэролайн. Тот самый таинственный мужчина, о котором она так скупо упоминала — ни слова о роде деятельности, ни о манерах».
— Вау, вы потрясающе выглядите.
Аделаида не сразу осознала, что этот комплимент, произнесённый звонким голосом, был обращён именно к ней. Мужчина даже не видел её лица, скрытого за букетом.
«Он не обратил внимания на Кэролайн».
Затем он опустил букет, и их взгляды встретились.
— Глаза и уши лгут. Но сердце — никогда. И буду верен куску мяса до конца. Пока не кончится ужасная борьба. — Он улыбнулся уголками губ.
— Вы кто? — настороженно спросила Аделаида.
Она посмотрела на Кэролайн, которая с показным безразличием стучала длинными пальцами по столешнице, делая вид, что абсолютно не заинтересована в их диалоге.
— Момент, — попросил незнакомец, опустив взгляд. На несколько секунд он отвернулся, будто пытаясь собраться с мыслями.
Мужчина похлопал тёмно-синими глазами, пока Аделаида разглядывала его смазливое лицо с курносым носом и тусклыми, серо-синими волосами, подстриженными под незамысловатую стрижку «горшок». Ощущение, что они уже знакомы, стало физическим.
— Я рассчитываю, что вы не будете против моего возвращения в вашу жизнь, — заявил он с внезапной уверенностью.
Аделаида невозмутимо смотрела ему прямо в глаза. Её пальцы выдали внутреннее волнение: она непроизвольно потёрла указательный палец левой руки о средний — этот давний нервный жест всегда выдавал её с головой.
«Я вас не знаю», — отчаянно хотела сказать она, но не могла произнести ни звука.
В поисках поддержки Крюгер перевела взгляд на Кэролайн, но та, не отрываясь, с интересом изучала меню.
«Неужели сейчас самое подходящее время, чтобы искать смузи из манго?» — с раздражением подумала Винтерхальтер.
— Ох, я вас смутил. — Он неловко покачал головой, несколько раз цокнув языком, будто коря себя за это. — Что ж, тогда, пожалуй, я оставлю вас и дам время побыть наедине со своими мыслями, Аделаида Винтерхальтер-Крюгер, — без запинки сказал он и вручил ей букет. — Хорошо провести время.
Развернувшись на сто восемьдесят градусов, он направился к выходу. Его каблуки гулко стучали по полу, а на лице застыла самая что ни на есть лучезарная улыбка. Но неожиданно он замер прямо в дверном проёме, будто что-то вспомнив.
— Чуть не забыл самое главное! — мужчина обернулся и посмотрел Крюгер прямо в глаза. Его ясный взгляд заставил внутреннее смолкнуть. — В букете есть записка с моими контактами! И я зову вас на свидание! Пожалуйста, обязательно свяжитесь со мной, это очень важно!
Он вышел из заведения.