1
Она застыла под пристальным взглядом его голубых глаз.
Мужчина напротив барабанил ручкой по блокноту — стук металла о бумагу вторил тиканью часов, отсчитывавших время сессии.
— Вас раздражает звук тиканья часов?
— Нисколько.
Между ними было всего два года разницы. Он моложе и на добрых пять сантиметров ниже. Этот контраст Аделаида подметила ещё при первой встрече, увидев мистера Крайтона у стойки регистрации. Его утончённые, женственные черты и хрупкое телосложение заставили её предположить, что перед ней — женщина. Но эти мысли развеялись в тот же миг, как только он твёрдым голосом представился и повёл её в кабинет под номером «421».
— Аделаида, вы согласитесь, что этот звук для вас — нечто совершенно обыденное? — его вопрос повис в воздухе, пока он пристально наблюдал за изменением выражения на её лице.
Длинные, щедро подкрашенные тушью ресницы дрогнули, а между сведённых бровей проступили морщинки, которые она тщательно скрывала тональным средством. На протяжении всего диалога её брови непроизвольно сдвигались, образуя складку на переносице.
Эта естественная мимика в сочетании с мрачным макияжем создавала неоднозначное первое впечатление. На фоне других пациентов клиники её облик казался блёклым. Но именно эта намеренная невыразительность странным образом делала её заметной.
«Если бы мы пересеклись на оживлённой улице, она зацепила бы мой взгляд», — подумал он при первой встрече. И это было неудивительно — высокие женщины всегда притягивали его внимание.
На сеансе с новым пациентом Крайтон руководствовался одним правилом: зачастую маленькая, почти незаметная деталь — аксессуар — может рассказать о человеке куда больше, чем он сам.
К его удивлению, на мисс Винтерхальтер не было никаких украшений. Это чувство было мимолётным: он редко, но встречал женщин, равнодушных к бижутерии. Обычно его клиентки ограничивались парой скромных серёжек или хотя бы одним кольцом, чаще всего обручальным. Но на Аделаиде не было ничего.
— После единственного за сорок девять лет брака в качестве украшений у меня остались двое сыновей.
Крайтон не стал вдаваться в подробности. По её опущенному взгляду и неестественно напряжённым плечам было очевидно, что мисс Винтерхальтер-Крюгер не готова рассказывать о детях.
— Я ими горжусь, — сухо и чётко добавила она.
Это был безапелляционный, исчерпывающий ответ. Крайтон знал, что услышал чистую правду. Однако вслед за этим в его сознании родилась другая, колкая мысль, словно царапнувшая его изнутри:
«А гордится ли Аделаида сама собой?»
На первой сессии он счёл необходимым мягко вернуть разговор к её внешности, чтобы помочь ей раскрыться и не дать уйти в глухую оборону.
Аделаида рассказала, что на протяжении всей жизни носила одежду исключительно чёрного цвета, делая исключения для белых и серых оттенков в далёкой юности.
— В школьные годы я иногда надевала вещи белого или серого цвета. Но как только поступила в университет, твёрдо решила: мой цвет чёрный. Мне ближе минимализм. Однообразие.
— Значит, вы не любите перемены? — деликатно уточнил он.
— Пожалуй, что нет, не люблю, — последовал немедленный ответ.
Крайтон выяснил, что она никогда не позволяла себе появиться на людях без макияжа.
Винтерхальтер подкрашивала губы чёрной помадой, чтобы зрительно придать объём и исправить форму верхней губы — от природы слишком тонкой. Эта особенность с детства доставляла ей неудобство. Она с трудом сдерживалась, чтобы не швырнуть тюбик в стену. Результат получался неуклюжим: косметика не украшала, а обезображивала её лицо. В макияже не было ни смысла, ни гармонии.
Как только представилась возможность, Винтерхальтер-Крюгер сделала пластическую операцию. Родители, после её совершеннолетия, отказались оплачивать процедуру, считая естественную красоту незыблемой. Поэтому Аделаида самостоятельно накопила необходимую сумму. Но даже после успешной операции старая привычка никуда не исчезла.
Её выразительные глаза глубокого шоколадного оттенка составляли разительный контраст с бледной кожей. И сколько бы она ни спала, под глазами всегда лежали выраженные тени, которые она привыкла закрашивать консилером. Ей постоянно казалось, что эти синяки придают её лицу измождённый вид.
Единственной чертой своей внешности, которую она никогда не пыталась скрыть, была маленькая чёрная мушка на правой щеке.
— Мне всегда казалось, что я какая-то не такая… Наверное, поэтому я не могла выйти из дома без макияжа, — произнесла она, глядя в сторону.
— Но вы и сейчас не можете этого сделать, — его голос прозвучал буднично, словно речь шла не о сокровенном, а о чём-то обыденном.
— Не могу, — согласилась Крюгер и, сделав небольшую паузу, добавила: — Но теперь я не крашусь, когда нахожусь дома одна. После смерти мужа.
В этом признании Крайтон увидел идеальный повод расспросить её о покойном муже, но воздержался. Хрупкость момента была слишком очевидной. Особенно сейчас, когда её взгляд задержался на его обручальном кольце.
— Я женат уже много лет, — на его губах мелькнула тёплая усмешка. — Скоро важная годовщина. Мы с супругой вместе двадцать четыре года, почти всё это время — в браке. Дэйна Стоукс, раньше работала флористом, а последние пять лет полностью посвятила себя дому.
Во взгляде Аделаиды не было и проблеска интереса к его рассказу. Эта осторожная попытка расположить её к себе и установить контакт провалилась. На протяжении прошедших встреч мисс Винтерхальтер оставалась такой: отстранённой и безучастной, словно её мысли витали где-то за пределами кабинета.
Крайтон поправил воротник лабораторного халата. Его волосы, как и всегда перед приёмом, были собраны в тугой хвост.
Аделаида повернула к нему голову, отметив про себя:
«Нет, не седые. Волнистые, с шёлковым отливом. Натуральный белый цвет, как у альбиноса. Незаметные брови и светлая кожа».
Аделаида знала, что альбинизм сопровождается целым рядом особенностей, а потому уверенно заключила:
«Мелани Крайтон просто выиграл в генетической лотерее».
— Вы согласны, что этот звук стал для вас привычным? — повторил он вопрос, подобно автоответчику, с той же ровной интонацией.
— Да, — коротко отозвалась Аделаида, устремив рассеянный взгляд в потолок. Ей захотелось добавить, что она редко обращает внимание на посторонние звуки, особенно будучи поглощённой работой, но приняла решение промолчать.
Крайтон бросил взгляд на стену, где обычно висели часы; перед встречей он специально убрал их в ящик стола. Однако сегодня Аделаида не заметила их отсутствия. Это была их четвёртая встреча; три предыдущие проходили по воскресеньям, но теперь, по её просьбе, они будут видеться только по субботам — такой график, как она объяснила, удобнее совмещать с работой.
«Но почему? Почему ты не посмотрела?» — Мелани записал очередную фразу в блокнот; ранее пустые страницы были исписаны десятками неозвученных вопросов. Он не рассчитывал, что она ответит на них в ближайшие сессии.
— Когда наш сеанс закончится?
Это был первый раз, когда она задала прямой вопрос.
— Ровно через пять минут, — прежде чем ответить, Крайтон взглянул на наручные часы. — Вы куда-то спешите? — Он выдержал паузу, позволяя вопросу повиснуть в воздухе. — Если это важно для вас, мы можем прерваться. Но мне интересно: почему вы не посмотрели на часы? — Крайтон не хотел списывать её невнимательность на усталость, хотя на это указывали недавние жалобы на звуковые галлюцинации. И уж тем более он не хотел ссылаться на поговорку: «Счастливые часов не наблюдают», ведь тогда Аделаида определённо была бы сейчас где угодно, но только не в его кабинете.
Аделаида повернула голову в его сторону, затем неторопливо приподнялась, опершись на локоть. Её взгляд скользнул по стене, где всегда висели часы. Их действительно не было.
— Четыре дня назад я совершенно случайно встретила старого знакомого, — нерешительно произнесла она, замерев. Аделаида всегда была из тех, кому откровения давались с трудом. — Мне уже пора. — Она поднялась с кушетки. — У меня сегодня с ним свидание.
Крайтон приподнял брови. Ему почудилось, будто плотная пелена отчуждённости, что окутывала её все три предыдущие встречи, внезапно стала тоньше, уступив место странному, непривычному свечению.
— Это здорово. — Он сохранил нейтральный тон. — Скажите, вы чувствуете, что готовы к этой встрече?
Аделаида замялась. Только что светившиеся глаза на мгновение померкли.
— Если честно, я не уверена, — призналась она, касаясь пальцами подбородка. — После всего, что произошло, возвращение к нормальной жизни даётся мне тяжелее, чем я думала. Но, возможно, такая встряска — это именно то, в чём я сейчас нуждаюсь. — Она остановилась рядом с кушеткой, словно взвешивая каждое слово.
Крайтон кивнул, осознавая: порой именно случайность становится тем толчком, который подталкивает к переменам.
— Что ж, думаю, сегодня вы хорошо проведёте время. — Мелани позволил себе улыбнуться.
На устах самой Аделаиды застыло слабое подобие улыбки. Но её глаза выдавали истинные чувства — в них вспыхнул тот самый огонь, что всегда загорается на пороге изменений.
— До встречи, — попрощалась она, направляясь к выходу. — Он бы не пережил моего отказа.