забыть нельзя помнить

подписывайтесь на мой тгк: s_liess | там все новости о главах и о фф♡

/ предупреждаю, что в данной главе подробно описывается половой акт (18+),  нежелающие это читать - переслите ту часть главы /

Улицы Казани конца 80-х напоминали натянутую струну, которая вот-вот должна была лопнуть. В воздухе, пропитанном заводской гарью и запахом дешёвого табака, постоянно висело напряжение: бесконечный шум, разборки «малолеток» и негласный контроль их старших, для которых улица была единственным законом. Честная работа на государство казалась поколению «асфальта» уделом слабаков и дураков, а денег хотелось здесь и сейчас. Способ их добычи был один — незаконный.

На чужом районе жил мент. Мужик был известный своей гнилой натурой: пропитый алкоголик, который строил карьеру на том, что сажал невиновных за мелкие взятки, а реальных преступников выпускал, набивая карманы. Его ненавидели, но обходили десятой дорогой — власть, даже такая опустившаяся, всё ещё внушала страх.

Но Сутулый с другом, Витькой Дроздом, думали иначе. Они уже неделю «пасли» его квартиру, выжидая момент, когда хозяин, очередной раз залив глаза, забудет про бдительность. Шанс выпал идеальный: тихий вечер, свет в окнах погас, а из-за двери доносился лишь тяжелый храп.

— Погнали, — коротко бросил Сутулый, кивнув напарнику.

Илья ухватил за плечи Витьку, а заодно, для подстраховки, прихватил Марата и Лампу — того самого, совсем ещё мальчишку, которому в этой шайке отвели самую «ответственную» роль.

— Лампа, стой на шухере, — прошипел Сутулый, вскрывая замок с профессиональным спокойствием. — Зашумел кто — дай знак.

Внутри квартиры пахло перегаром и пылью. Они работали быстро, как стервятники: золото, стопки купюр, спрятанные в бельевом шкафу, какие-то импортные безделушки — всё летело в сумки.

Когда они, тяжело дыша, вернулись на свой район, Витька Дрозд, присев на корточки у фонаря, начал спешно делить добычу. Лампа, прижимая к груди свою долю, вдруг изменился в лице.

— Нечестно! — его голос сорвался на крик, разнесясь по пустому ночному двору. — Чё вам по рублю больше?! Я там стоял, чуть не обосрался, когда машина проехала, а вы себе карманы набили?!

Лампа, не по годам дерзкий, орал на всю улицу, не боясь ни ночи, ни старших, которые могли услышать этот шум.

Витька Дрозд, даже не глянув на него, усмехнулся — холодно и снисходительно. Он сгреб оставшееся в кулак и поднялся с земли.

— Мелкий ещё, права качать, — бросил он, подмигнув Сутулому.

Они даже не обернулись на крики Лампы, направившись в ближайший притон обмывать удачное дело. Ночь в Казани только начиналась, а запах легких денег был куда сильнее страха перед законом.

* * *

На следующий день Турбо привёл меня на «коробку». Воздух был морозным, звенящим, а снег под ногами пацанов, игравших в футбол, разлетался яркими искрами. Вахит, стоявший в стороне, с азартом лепил плотный снежок. Он прищурился, прицелился и — бах! — снаряд угодил точно в затылок Валере.

— Ой! — Зима согнулся пополам от хохота, не ожидая, что попадёт так удачно.

— Ты чё, отбитый?! — заорал Турбо, вытирая лицо от снега. Он тут же рванул за другом.

Началась типичная пацанская возня: Валера догнал Зиму, повалил его в сугроб и начал пихать ему ледяные комья прямо за шиворот куртки. Они вопили, толкались и ругались, как десятилетние мальчишки, забыв о своём «пацанском» статусе. Я стояла чуть поодаль, прикрыв рот варежкой, и искренне смеялась. Было так непривычно видеть эту сторону Валеры — беззаботную и по-детски озорную.

Но смех оборвался, когда из-за угла появился Илья-Сутулый. Он подошёл уверенно, словно специально выждал момент.

— Держи, — сказал он, протягивая мне большую, яркую коробку дорогих импортных конфет.

Я опешила, растерянно хлопая глазами. Я посмотрела на коробку, потом на Валеру, который, отряхиваясь от снега, как раз подходил к нам, заметив неладное.

— Ого... И откуда такие бабки, Сутулый? — Турбо мгновенно преобразился. Его лицо стало хищным, а улыбка — опасной. Он выхватил коробку из рук Ильи, демонстративно вертя её в пальцах. — Ты на что конфеты мутил? Для Кристинки моей, что ли, решил разориться?

Пацаны вокруг притихли. Всем было очевидно, что шутки кончились, но Илья лишь криво усмехнулся, сохраняя пугающее спокойствие.

— Да я вообще-то для мамы покупал... — Илья посмотрел на меня с мягкой, почти кроткой улыбкой. — Забыл только, что у неё аллергия на орехи, которые внутри.

Он развернулся и медленно пошёл прочь. В этот момент Турбо, не выдержав, по-хозяйски, демонстративно закинул руку на мое плечо, прижимая меня к себе так, чтобы Илья точно это увидел.

— Ну ты и тип! — крикнул Турбо ему в спину, издевательски хохоча. — Мамку аллергией травить — это сильно!

— Да прекрати ты! — я сердито пихнула его в бок.

Я видела, что Валера уже не смеётся. Его челюсти сжались, а в глазах закипала скрытая, вязкая ярость. Он видел, как Сутулый играет на контрасте: дорогой подарок, «забота» о матери — всё это выставляло Илью галантным и порядочным, на фоне чего Валера со своими разборками выглядел грубым дикарём.

Вечером, когда пацаны уже собирались уходить, Турбо заметил Дрозда - лучшего друга Сутулого. Тот стоял у стены, лениво выпуская в морозный воздух облако дыма от дорогих, дефицитных сигарет. Валера, который сам курил только обычную «Приму» или «Космос», мгновенно сфокусировался на окурке в руках друга.

Он подошёл и, не спрашивая разрешения, стрельнул сигарету.

— Давно в роскоши купаешься, Дрозд? — вкрадчиво, словно ничего не подозревая, спросил Турбо, прикуривая от его зажигалки.

— Да я так... Нашёл, — Дрозд улыбнулся, но взгляд его тут же метнулся в сторону, а пальцы нервно дернулись. Он явно что-то скрывал.

Витька поспешно зашёл в зал, стараясь не привлекать внимания. Валера остался стоять на улице, провожая друга тяжёлым, изучающим взглядом. Он прищурился, глядя на дымящуюся сигарету в своих пальцах.

Дрозд и Сутулый последние пару дней вели себя до странного богато, и это подозрение начало отравлять мысли Валеры сильнее, чем любая ревность. Турбо чувствовал: они что-то провернули. И если это «что-то» было грязным делом.

* * *

Валера провожал меня до дома, крепко держась со мной за руки. Снег хрустел под ногами, фонари растягивали по тротуару длинные тени, а район постепенно затихал. Я что-то рассказывала, улыбалась, но Турбо слушал вполуха. Его мысли давно унеслись в прошлое.

Он вспомнил отца.

Когда Валере было двенадцать, к ним часто приходили собутыльники. Один из них, высокий, тяжёлый мужчина с мутным взглядом, по пьяни становился совершенно другим человеком. Он мог ударить кого-то за случайно сказанное слово, толкнуть, разбить кружку о стену. Иногда доставалось и отцу Валеры.

А потом наступало утро. Мужчина трезвел, становился почти нормальным, извинялся и обещал:

— Больше не повторится, Валер. Я твоего отца пальцем не трону.

И Валера верил. Хотел верить. Он был ребёнком и думал, что обещания взрослых что-то значат. Обида копилась внутри, но каждый раз он заставлял себя прощать.

Пока однажды прощать стало некому.

Тот самый мужчина, снова пьяный, сорвался окончательно. В ту ночь погиб отец Валеры и ещё один человек. После этого Турбо понял простую и страшную вещь: ошибка, которую всем позволяют повторять, однажды может стать последней.

С тех пор Валера никому не прощал промахов. Не потому, что был бесчувственным, а потому, что слишком хорошо знал цену словам «он больше так не будет».

— О чём задумался? — мягко спросила я.

Валера вернулся в настоящее и посмотрел на меня. В моих глазах отражался свет фонаря, а для него — весь мир. Я была самым дорогим, что у него осталось. Поэтому Сутулый, который всё чаще оказывался рядом со мной, казался не просто назойливым парнем. Он казался угрозой.

Турбо боялся не Ильи как такового. Он боялся потерять меня, а потом всю жизнь винить себя за то, что вовремя не остановил ситуацию.

— Да так... Ни о чём, — ответил он с улыбкой и поцеловал меня.

Я внимательно посмотрела на него, но не стала настаивать.

— Может, на ночь останешься? — спросила я, слегка хлопнув ресницами.

— Конечно останусь, раз просишь, — тепло ответил Валера.

Он притянул меня к себе, вдохнул знакомый запах волос и на несколько секунд закрыл глаза. Рядом со мной он хотел забыть о ревности, о прошлом и о страхе. Хотел просто быть обычным человеком, которому не нужно постоянно ждать удара.

Дома нас встретила тишина. Мы поставили чайник, налили чай и быстро ушли в комнату. В пустой квартире было спокойно: никто не задавал вопросов, не осуждал, не напоминал о правилах и запретах.

Я сидела на полу возле кровати и допивала чай, а Валера лежал рядом, глядя в потолок. Он почти не разговаривал. Его плечи оставались напряжёнными, пальцы то сжимались, то разжимались.

— Что-то случилось? — спросила я, забираясь на кровать.

Турбо ничего не ответил. Несколько секунд он просто смотрел на меня, будто пытался прочитать мысли по одному выражению лица. Затем резко перевернулся, заставив меня удивлённо вскрикнуть.

Он навис надо мной, но почти сразу замер, заметив испуг в моих глазах. Его рука легла рядом, не позволяя себе сжать мое запястье.

— Он тебе нравится? — прямо спросил Валера.

Я растерянно моргнула.

— Кто?

— Сутулый.

— Что? Нет, конечно! Валер, ты опять начинаешь? — возмутилась она, пытаясь приподняться и встать с кровати, чтобы не слушать этот ревнивый бред.

Турбо тут же отстранился и убрал руки от меня, пытаясь держать себя в руках.

— Подожди, — глухо сказал он. — Я не хочу тебя удерживать. Просто ответь мне честно. — добавил Турбо, привыкший хватать меня за руки, но чем чаще он замечал легкие синяки на моих запястьях, даже от легкого сжатия его рук, тем больше он пытался не хватать меня.

Я посмотрела на него внимательнее. Теперь передо мной был не злой Турбо, готовый броситься на любого, а человек, которого разрывали страх и ревность.

— Он мне не нравится, — спокойно сказала я. — Я общалась с ним из-за Ленки. Ты это знаешь.

— Знаю, — Валера отвёл взгляд. — Но когда я вижу его рядом с тобой, у меня в голове всё выключается.

— Это не любовь, Валер. Это страх и желание всё контролировать.

— Даже если так, но я не умею по другому. Ты это знаешь! Я не хочу, чтобы ты однажды поняла, что можешь выбрать кого-то лучше.

— Мне нужен лишь ты, ты это знаешь, — мягче сказала я. — Доверяй мне, Валер, иначе мы снова будем ходить по одному кругу: ты ревнуешь, срываешься, я пугаюсь и ухожу.

Слова, произнесенные почти на грани шепота, но полные такой бескомпромиссной искренности, что сомнений не оставалось — «Мне нужен лишь ты, Валер», — ударили по нему, словно электрический разряд. Мгновенно вся злость, вся невысказанная ревность, которая еще мгновение назад клубилась в нем, испарилась, сменившись головокружительной волной облегчения и жгучего желания.

Он не дал мне и секунды на то, чтобы продолжить. Резко наклонился, накрывая мои губы поцелуем, диким и требовательным, словно пытаясь вобрать в себя все мои слова, всю мою принадлежность. Валера тяжело навис надо мной, прижимая к кровати, а его руки скользнули под ткань одежды, сметая все преграды, разгораясь на моей коже пожаром. Я тут же ответила ему с не меньшей страстью, мое дыхание стало рваным, горячим, вырываясь из поцелуя ему прямо в рот.

В бешеном темпе он сорвал с меня остатки одежды, скинул свои вещи на пол, не отрывая взгляда от моего тела. На мгновение он замер, впитывая этот образ, запоминая меня такой — обнаженной, горящей от любви к нему, дрожащей от желания и принадлежавшей, казалось, лишь ему одному. И в этот же миг, не давая мне даже вздохнуть, Валера вошел в меня единым, мощным толчком, перекрывая мой рваный стон своими губами.

Его движения были грубыми и страстными, в каждом толчке чувствовалась невысказанная ярость, словно он вымещал в них всю свою ревность. Но я лишь отвечала ему с такой же силой, выгибаясь навстречу, мои стоны становились все громче, а ногти царапали его спину, оставляя горящие следы, которые Валера даже не чувствовал, полностью поглощенный мною.

Я выгибалась под ним, извиваясь, мое тело уже горело, приближаясь к пику, когда внезапно... он резко остановился. Замер, глубоко внутри меня, но без движения.

— Ты чего? — выдохнула я со стоном, мой голос был хриплым от желания, а глаза расфокусированы. Я попыталась встретиться с его взглядом, который горел ненасытным огнем.

Турбо лишь усмехнулся, видя мое замешательство и страдание. И снова, словно играя, начал двигаться. Каждое движение было выверенным, доводящим меня до грани, но как только я сильно выгнулась, готовая сорваться, он вновь остановился.

— Хватит! — вспылила я, голос был почти криком, полным нетерпения и отчаяния.

— Что хватит? — Валера опустился чуть ниже, его губы почти касались моего уха, а взгляд скользил по моему лицу, ловя каждую эмоцию. В его глазах плясали озорные огоньки, когда он видел, как я плавлюсь под ним, как теряю контроль.

— Останавливаться хватит... — прошептала я, моя ярость уступила место мольбе.

— Попроси и не буду, — голос Турбо был низким, полным торжества. Он желал слышать мои мольбы, желал полной отдачи. И, дразня меня до предела, он начал двигаться снова, но уже медленно, чувственно, лишь слегка касаясь самых чувствительных точек.

— Не останавливайся... Пожалуйста, — вырвалось из меня с тихим стоном, и это слово, эта просьба, мгновенно стала для него спусковым крючком.

В тот же миг Валера забыл о дразнилках. Он начал двигаться в активном, бешеном темпе, выбивая из меня все остатки самообладания. Я больше не могла сопротивляться, мое тело изогнулось в последнем, блаженном рывке, и я достигла пика, громко простонав ему в губы, полностью отдаваясь волне наслаждения.

* * *

Тем временем на чужом районе, где недавно произошла дерзкая кража, земля буквально горела под ногами. Местные старшие не собирались прощать такого откровенного плевка в лицо. Обокрасть кого-то на их территории, да ещё и так нагло — это был чистой воды беспредел, вызов их авторитету. Пацаны рыли носом землю, выискивая зацепки, ведь все понимали: свои на такое не пошли бы, побоялись бы спроса.

Постепенно, по цепочке, через перекупщиков и уличные слухи, старшие вышли на след. И когда ниточки привели их к «Универсаму», на лицах авторитетов отразилось искреннее удивление. Про универсамовских в последнее время и так гремела дурная слава по всей Казани. Все были наслышаны об их наглости: то один из их пацанов парня финкой под сердце пырнул, то в ДК у них вечный махач стенка на стенку, то коммерсантов под себя подминают и на счётчик пачками ставят.

— Бойкие ребята... Одно на другое накладывают, — хмуро процедил старший чужой группировки, медленно затягиваясь дешёвой сигаретой. Из-за густого дыма его лицо казалось серым и угрожающим.

Терпеть такое отношение к своему району они не могли. Но была и другая, более веская причина для мести. Тот самый обворованный мент, хоть и был конченым алкашом, являлся для группировки ключевой фигурой. Через него старшие годами улаживали вопросы с законом, заносили взятки и вытаскивали своих пацанов прямо из-под ареста, пока те не уехали на зону. Теперь же полезный канал связи был перекрыт: мент сидел злой, трезвый и требовал вернуть его добро, угрожая сдать всех подряд.

— К Кащею пойдём... С него спросим, — твёрдо принял решение старший, затушив окурок прямо о деревянный косяк двери. — Своих малолеток приструнить не может, значит, сам отвечать будет. Решим вопрос.

Он резко накинул на плечи тяжёлую чёрную куртку и быстрым шагом направился к выходу. За ним, молча и сосредоточенно, потянулись остальные авторитеты. Межрайонный конфликт уже был неизбежен, и Универсаму теперь предстояло ответить за глупую, жадную выходку Сутулого и его подельников.

Кащей действительно весь день отирался в подвальной качалке «Универсама», что являлось редкостью, но за несколько минут до того, как на пороге появились незваные гости, он свалил. Кащей терпеть не мог долго находиться в душном полумраке, да и возиться со «скорлупой» и решать их мелкие дворовые тёрки авторитету было откровенно лень. Забрав свои сигареты, он ушёл, оставив зал практически пустым, ведь все знали, что когда Кащей в зале, то скорлупе лучше туда не соваться.

В качалке остался один Валера. Он лениво развалился в обшарпанном кожаном кресле у стола. Настроение у него было паршивое из-за утренних разборок, поэтому он с глухим раздражением брезгливо скинул носком кроссовка пустые бутылки и заваленную окурками пепельницу — мусор, который Кащей поленился за собой убрать — прямо на бетонный пол. Стекло со звоном покатилось по углам.

В этот момент тяжёлая железная дверь качалки с оглушительным грохотом распахнулась, ударившись о стену.

На пороге выросли суровые, крепкие мужики из группировки «Чайники». По их наглым, злым лицам и тому, как уверенно они держали руки в карманах тяжёлых чёрных курток, сразу стало ясно: они пришли не договариваться.

Валера мгновенно соскочил с кресла. Его уличные инстинкты сработали быстрее мыслей — мышцы напряглись, а зубы сжались до скрежета. Напрягая плечи, он широким, пружинистым шагом двинулся им навстречу, преграждая путь вглубь зала.

— Чё, проблемы какие-то? — с ходу начал быковать Турбо, исподлобья буравя взглядом незваных гостей.

— Ты успокойся, слышь. Чё дерзкий-то такой сразу? — спокойно, с лёгкой снисходительной усмешкой осадил его один из подручных старшего «Чайников», делая шаг вперёд.

— Старшего своего позови, — глухо, не терпящим возражений тоном скомандовал сам лидер чужой группировки. Он обвёл качалку цепким взглядом, оценивая обстановку.

— Вышел он. А чё такое? — настороженно, с агрессией спросил Валера, не убирая рук из карманов олимпийки, но внутренне готовясь к драке в любую секунду. Недовольные, хмурые лица чужаков не предвещали ничего хорошего.

Старший «Чайников» криво, зловеще улыбнулся. Он уверенно прошёл мимо Валеры вглубь зала, бесцеремонно оглядывая тренажёры, словно пришёл к себе домой.

— Ну садись, пацан, — бросил он через плечо, вальяжно опускаясь на то самое кожаное кресло, с которого только что встал Турбо. — Сейчас мы тебе расскажем, чё такое.

не забывайте про звездочки, мне будет приятно и главы будут публиковаться чаще.♡