забыть нельзя помнить

подписывайтесь на мой тгк: s_liess | там все новости о главах и о фф♡
/ предупреждаю, что в данной главе подробно описывается половой акт (18+),  нежелающие это читать - переслите ту часть главы /

Я не закричала, услышав слова Валеры, не устроила истерику и не бросилась на Машу с кулаками. Я просто молча развернулась и пошла к выходу. Движения мои были механическими, словно у заведённой куклы. Гости расступались передо мной в стороны, прижимаясь к стенам коридора. Все — и пацаны, и девчонки — провожали меня тяжёлыми, притихшими взглядами. На районе умели шутить над многим, но сейчас каждый понимал: случилось страшное, и лучше не произносить ни единого слова, чтобы не попасть под горячую руку.

Вова Адидас мгновенно кинулся следом за мной, на ходу натягивая куртку.

Валера стоял посреди разгромленного зала. Он поймал мой последний взгляд перед тем, как я скрылась за дверью — взгляд, в котором не было злости, а только бесконечная, выжигающая душу боль и полное разочарование. Турбо не выдержал. Вся его ярость и бессилие выплеснулись в один безумный порыв: он с размаху ударил кулаком в стену родительской спальни Маши. Штукатурка с треском посыпалась на пол, оставив на обоях глубокую, рваную вмятину.

— Твою мать! — бешено выплюнул Турбо, тяжело дыша и баюкая разбитые в кровь костяшки.

Он рванул в прихожую, выскочил в подъезд, надеясь догнать меня, объяснить, выставить себя невиновным — сделать что угодно, лишь бы вернуть доверие. Но на лестничных пролётах было пусто. Мы уже ушли, растворившись в холодной январской темноте.

Маша осталась стоять посреди своей задымлённой, накуренной квартиры. Она смотрела на разбитую стену и понимала: завтра вернутся родители, и за этот погром ей несдобровать. Но сорванные обои и запах табака были сущими пустяками по сравнению с тем, что происходило прямо сейчас. Оставшиеся гости переглядывались, шептались, брезгливо косясь на неё. Пацаны один за другим молча ставили на стол недопитые стаканы и тарелки. Никто не хотел прикасаться к посуде, из которой ела или пила «вафлерша», никто не хотел марать себя общением с ней. Машка в один миг превратилась в невидимку, в грязное пятно, от которого все спешили откреститься. Праздник закончился глухим, позорным побегом гостей.

* * *

Жизнь Маши после той ночи изменилась бесповоротно и жестоко.

Район не прощал таких ошибок. Практически все девчонки, с которыми она общалась годами, объявили ей полный бойкот. С ней перестали здороваться, обходили стороной на улице. Единственным человеком, кто всё ещё соглашался с ней разговаривать, осталась соседка с первого этажа — тихая, невзрачная девочка-интроверт, которая почти никогда не выходила из дома и была далека от уличных законов.

Для пацанов же Маша стала лёгкой добычей. На неё больше не смотрели как на приличную девушку. Её то и дело пытались со смехом и сальными шуточками подписать под «общую» или «круговую» — девку, которую вызывают на пацанские хаты по первому свисту, используют и выбрасывают обратно на улицу. За неё больше никто не заступался. У неё не было права голоса.

Даже до её строгих, консервативных родителей со временем дошли эти грязные, липкие слухи. Дома воцарилась ледяная, удушливая атмосфера. Отец и мать больше не кричали на неё — они просто перестали замечать дочь, общаясь с ней сухими, короткими фразами, полными немого разочарования и стыда за то, какую грязь она принесла в их порядочную семью.

* * *

В нашей квартире не смотря ни на что всё так же пахло домашним уютом, но между братьями и мной лежал невидимый рубеж. Я стала тихой, задумчивой, почти всё время проводила в своей комнате, обдумывая происходящее.

Вечером Диляра хлопотала на кухне, протирая пыль на полках. Я молча сидела за столом, бессмысленно ковыряя ложкой остывшую кашу.

— Кристин, чего сидишь тухнешь? Пошла бы вон, с Машкой прогулялась. — как бы между прочим сказала мать, аккуратно переставляя чайный сервиз. — Раньше ведь не разлей вода были, а сейчас что. Поругались, что ли? Она ведь девочка хорошая, с детства дружите...

Сидевшие в гостиной Вова и Марат мгновенно замерли. Они синхронно, как по команде, повернули головы друг к другу и обменялись быстрыми, напряжёнными взглядами. Марат судорожно сглотнул, а Вова хмуро опустил глаза.

Мать, обернувшись, уловила эту странную, молчаливую пантомиму сыновей. Её брови удивлённо поползли вверх:

— Парни, а вы чего переглядываетесь? Случилось чего?

Я медленно подняла голову. Мое лицо было бледным, но абсолютно спокойным — я выплакала все слёзы ещё прошлой ночью после того злосчастного дня рождения.

— Да нет, мам. Всё нормально у нас, — ровным, безэмоциональным голосом ответила я.

Я аккуратно отодвинула от себя тарелку, поднялась из-за стола и тихими шагами ушла в свою комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь.

* * *

Я сидела на полу в своей комнате, монотонно перебирая вещи в шкафу. Стопки свитеров и футболок кочевали с полки на полку, но это было лишь попыткой занять руки и отвлечься от давящих мыслей.

Тихий скрип двери заставил меня вздрогнуть. В щели показалась взъерошенная голова Марата. Он испуганно оглянулся назад, проверяя, не идёт ли отец из кухни, и заговорщически прошептал:

— Крис... Там это... Турбо к тебе пришёл. На площадке стоит. — Марат замялся, переминаясь с ноги на ногу. — Выйдешь? Или сказать ему, чтоб шёл отсюда?

Мое сердце пропустило удар. На самом деле я весь следующий день после дня рождения ждала его. Как бы я ни пыталась строить из себя сильную и независимую, внутри жило глухое, отчаянное желание увидеть Валеру. Обида на то, что у него когда-то было с моей лучшей подругой, никуда не делась, но злости не было. Да и изменой я это глубоко в душе не считала — ведь тогда, два года назад, я сама оставила его, уехав в Москву.

Я поспешно поднялась с ковра, накинула свой любимый объёмный кардиган, буквально завернувшись в него от сквозняков, и направилась к выходу.

— Кристина, ты куда это раздетая пошла? — строго спросил отец, выглядывая из кухни с полотенцем в руках.

— Да к ней Машка пришла! Там, на лестнице стоят, секретничают! — громко воскликнул Марат, мгновенно прикрывая меня. Он искренне хотел, чтобы мы с Валерой наконец поговорили и помирились, поэтому врал отцу без зазрения совести.

Я вышла в холодный подъезд, тихо прикрыв за собой тяжёлую дверь. Я изо всех сил старалась напустить на себя максимально обиженный и равнодушный вид, но Валера знал меня слишком хорошо. Он умел раскусывать мою защитную броню за считанные секунды.

Турбо стоял у окна, грея руки в карманах куртки. Заметив меня, он слабо улыбнулся и шагнул навстречу.

— Крис, слушай, — с мягкой усмешкой начал Валера, притягивая надутую меня к своему тёплому боку. — Ты когда после каждой нашей ссоры начинаешь меня избегать, просто вспоминай одну вещь: хуже того, что ты уехала в Москву, уже ничего не будет. Я это пережил, так что и твоё молчание вытерплю.

— Кто тебя избегал вообще? — я оскорблённо возразила, безуспешно пытаясь пихнуть его локтем в грудь, чтобы отстраниться. — Я, между прочим, дома сидела. Тебя ждала!

— Да? — Валера удивлённо приподнял брови, но улыбка на его лице стала ещё шире. — А я думал, ты злая на меня как собака. Решил дать тебе время остыть, чтобы ты мне голову не откусила при встрече.

Он говорил об этом легко, словно о каком-то пустяке, но меня было совсем не смешно. Внутри меня тугим узлом завязалась горечь. Я вспоминила причину нашего раздора — Машу, грязные подробности их интима в прошлом, то, как легко Валера переступил через мои чувства тогда. Но, глядя на его родное лицо с заживающей разбитой губой, я понимала: я не могу от него отказаться. И злиться по-настоящему на него тоже не умею.

— Зачем ты про это вчера при всех рассказал, Валер? — с тихой досадой спросила я, приподнимая голову и заглядывая ему в глаза. — Зачем ты так унизил её перед пацанами?

Лицо Турбо мгновенно потемнело. Было видно, что эта тема ему неприятна до зубовного скрежета.

— Крис... она не заслуживает хорошего отношения. После всего, что она пыталась провернуть за твоей спиной, она для меня вообще никто.

— Да? — я озлобленно усмехнулась, чувствуя, как обида закипает с новой силой. Мне не хотелось, чтобы Валера делал виноватыми всех вокруг, кроме себя. — И сколько же ещё на районе девчонок, с которыми ты был и которые теперь «не заслуживают хорошего отношения»? Вы в одной лодке с ней, Валер! В одной! Ты виноват в том, что случилось, точно так же, как и она!

Я сделала шаг назад, вырываясь из его рук.

— А если бы мы с тобой разошлись насовсем, ты бы тоже потом всем пацанам на коробке про меня грязь плел? Рассказывал бы, какая я плохая?!

Турбо от этих слов буквально перекосило. Его спокойствие испарилось. Он резко шагнул ко мне, железной хваткой вцепился в мои локти и слегка потряс, пытаясь привести в чувство:

— Ты чё несёшь вообще?! Что за истерика то началась? Ты себя-то в одну упряжку к этим... к этим не приписывай! С ума сошла?!

— К «этим»... — я горько усмехнулась, передразнивая его грубый уличный тон.

— Тебя-то я люблю, Кристин! — вдруг тихо, с какой-то отчаянной, обречённой хрипотой выдохнул Турбо, прижимаясь своим лбом к моему лбу. — Слышишь? Только тебя.

И в этот самый момент снизу послышался тяжёлый скрип входной двери подъезда. На лестничный пролёт медленно зашёл Лёша. Заметив нас, стоявших на площадке, сосед заметно замедлил шаг. Он молча, с нескрываемым интересом уставился прямо на нас.

Турбо мгновенно напрягся. Его спина окаменела, а челюсти сжались. Ему стало дико, невыносимо неловко от того, что этот домашний парень — да и вообще кто-либо посторонний — застукал его в таком виде. В образе, где он, гроза Универмага, отбросив всю свою уличную гордость и пацанский авторитет, стоит посреди обшарпанного подъезда и отчаянно доказывает девчонке свою любовь.

Но мне на присутствие Лёши было абсолютно всё равно. Я неотрывно смотрела в потемневшие глаза Валеры, и в моей памяти один за другим всплывали кадры из нашего прошлого. Два года назад, до моего отъезда в Москву, у нас были совсем другие отношения — более детские, наивные, но невероятно чистые и серьёзные. Тогда Валера был другим. Он был открытым, добрым, по-настоящему счастливым мальчишкой, который искренне улыбался и дарил мне полевые цветы. А не этим испорченным улицей парнем, который за эти годы научился говорить о девчонках с циничным омерзением, словно они — обычное мясо для утех. Мне было больно видеть, во что его превратила улица.

— Мне сложно с тобой, Валер... — тихо, качнув головой, прошептала я.

Я краем глаза заметила, как Лёша, нарочито медленно переставляя ноги, пытается пройти мимо нас, буквально вслушиваясь в каждое слово. Мои нервы не выдержали. Вся накопившаяся за день усталость и злость вырвались наружу в резком крике:

— Да иди ты уже! — яростно заорала я прямо в лицо застывшему соседу.

От этого звонкого девичьего крика, эхом разнёсшегося по всему подъезду, дверь нашей квартиры мгновенно распахнулась. На порог выглянул отец. Кирилл сурово нахмурил брови, переводя взгляд с Лёши на Турбо и на меня, прижавшуюся к стене.

— Так! — грозно и строго спросил отец, складывая руки на груди. — Опять мордобои тут устраиваете под дверями?!

В подъезде повисла неловкая тишина. Мы трое замерли, переглядываясь между собой.

— Нет-нет, дядь Кирилл, всё нормально. Я просто мимо проходил, домой шёл, — Лёша попытался выдавить вежливую улыбку, хотя по его дёрганым движениям было видно, как сильно он хочет оказаться подальше от Турбо.

Парень быстро зашагал вверх по лестнице и скрылся на своём этаже.

Отец проводил его взглядом, а затем медленно перевёл тяжёлый, проницательный взор на Валеру. Кирилл прекрасно помнил, как Марат уверял его, будто ко мне пришла подружка Маша.

— Надо же... Как Машка-то изменилась, прямо не узнать, — с горькой, но усталой иронией произнёс отец, понимая, что дети в сотый раз обвели его вокруг пальца.

Я виновато опустила голову, ожидая, что сейчас начнётся очередной громогласный скандал с запретами и криками. Но отец лишь тяжело, шумно вздохнул. Он посмотрел на меня, завернувшуюся в кардиган, на Валеру, который стоял напряжённо, но упрямо не отводил взгляда, готовый защищать меня даже перед моей же семьёй. В сердце Кирилла что-то дрогнуло. Он понял, что как бы сильно он ни пытался оградить меня, мое сердце всё равно принадлежит этому дворовому разбойнику. И воевать с этим дальше было бесполезно.

— Ладно...В квартиру зайдите хоть, — уже без прежней злости, ворчливо, но с какой-то скрытой отеческой любовью фыркнул Кирилл. — А то стоите тут на сквозняке, соседям покоя не даёте.

Отец отступил назад, шире открывая дверь и впервые в жизни добровольно впуская Валеру в наш дом в статусе моего парня.

* * *

Мы сидели в моей комнате, в которой повисла тяжёлая тишина. Мы с Валерой лежали рядом, обнявшись, но каждый думал о своём. Мы то пытались поговорить, то снова спорили, не слыша друг друга, поэтому в конце концов просто замолчали.

Я думала о том, насколько сильно мы изменились. Когда-то наши отношения были простыми: встречи во дворе, смешные разговоры, первые признания. Теперь между нами стояли ревность, недоверие, тайны и слишком много боли.

Валера же смотрел только на меня. Для него я по-прежнему оставалась самой красивой — несмотря на мою холодность, обиды и частые попытки отдалиться. Он осторожно потянулся ко мне, коснулся губами моей шеи и провёл рукой по краю кофты.

Я мягко отстранила его.

— У тебя вся жизнь через постель проходит? — с лёгким раздражением спросила я. — Мы ссоримся из-за этого, миримся тоже через это.

Валера удивлённо нахмурился. Он не ожидал услышать от меня подобное.

— Я когда-нибудь делал тебе плохо в постели? — спросил он, убирая руку. — Заставлял? Рассказывал кому-то о тебе грязные вещи?

— Я не это имела в виду...

— А звучит именно так, — перебил он, отстраняясь. — Если ты не хочешь — я не трону тебя.

Я перехватила его руку, не позволяя ему окончательно уйти. Я сама не понимала, чего хочу: ещё вчера узнав о его прошлом с Машей, злилась, чувствовала себя преданной, но рядом с Валерой всё равно теряла способность быть равнодушной.

— Ты хочешь этого? — прямо спросил Турбо.

Я замялась. Мне было неловко и страшно признаться, что желание никуда не исчезло, несмотря на обиду.

Валера заметил мои сомнения и сразу убрал руку.

— Ладно. Не буду давить, — сказал он, поднимаясь с кровати.

— Хочу! — неожиданно выдохнула я и подалась к нему, сама поцеловав его.

Но Валера не ответил сразу. Он внимательно посмотрел мне в глаза.

— Ты говоришь это потому, что думаешь, что я уйду?

— Нет, — тихо ответила я. — Потому что сама этого хочу.

Только после этого напряжение в его лице немного ослабло. Он подошёл ближе, оставляя мне право передумать в любой момент.

— Тогда всё будет только по твоему желанию, маленькая, — негромко сказал он.

Я едва заметно улыбнулась и сама потянулась к нему. Валера осторожно снял с меня кофту, а затем остановился, снова проверяя мою реакцию.

— Родители услышат же, — смущённо прошептала я.

— Тогда будь тише, принцесса — с мягкой, уверенной улыбкой ответил он, подмигивая мне.

Я обняла его за плечи, притягивая к себе. За дверью слышались шаги и приглушённые голоса, а в комнате постепенно становилось темнее. Наш разговор так и остался незавершённым, но на этот вечер мы решили в сотый раз отложить все обиды и сомнения.

* * *

Дыхание перехватывало от близости, смешанной со страхом. Каждое движение Валеры было осторожным, но властным: он медленно избавлял меня от одежды, словно забирал последнее, что связывало меня с безопасным внешним миром. Когда его губы накрыли мои, заглушая готовый вырваться вздох, я почувствовала, как по коже пробежала дрожь. Он вошел в меня единым, тягучим движением, и этот поцелуй стал единственным спасением — за стеной, в соседней комнате, были родители, и любая лишняя нота, любой громкий стон могли обернуться катастрофой.

— Тише... тише. — хрипло прошептал Турбо, отстраняясь от поцелуя, убедившись, что я наладила дыхание.

Я плавилась под ним, ловила каждый глоток воздуха из его рта, но мысль, которая мучила меня последние недели, именно сейчас, на пике уязвимости, прорвалась наружу.

В секундную паузу, когда Валера чуть отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза, я необдуманно и тихо, почти одними губами, спросила:
— Много у тебя девушек было за два года, когда я уехала?

Мой голос дрожал. Это не было праздным любопытством — меня действительно это глубоко коробило, жгло изнутри каждую минуту.

Но для Турбо этот вопрос прозвучал как пощечина посреди абсолютного единения. Он замер. Движения прекратились. В ту же секунду вся нежность испарилась из его взгляда, уступая место чистой, закипающей ярости. Валера тяжело дышал, всматриваясь в мое лицо, словно не верил своим ушам. Он посчитал, что я выбрала самый худший, самый нелепый момент для выяснения отношений.

Отдалившись от меня, он сел на край кровати, пытаясь перевести дыхание, но злость буквально сквозила в каждом его жесте.
— Тебя это реально сейчас волнует?! — резко бросил он, оборачиваясь. Но тут же осекся, заметив, как поменялось мое лицо. В моих глазах была не капризность, а настоящая, глубокая обида и укол ревности.

Турбо недовольно фыркнул, запустил пятерню в волосы и нехотя выдавил:
— Не много. Около десяти, может... Потом с Динарой пару месяцев был.

Я ошеломленно захлопала ресницами. — И это не много? — возразила я, в шоке глядя на него.

— Бл*ть, Кристин! — взорвался Турбо.

Вся атмосфера была безнадежно испорчена. Турбо резко поднялся с кровати и потянулся к своим вещам, брошенным на стуле, собираясь одеваться. Но я не собиралась отпускать его вот так — разозленным и чужим.

Прежде чем он успел натянуть футболку, я рванулась вперед. Мои ладони мертвой хваткой перехватили его запястья. С неожиданной для себя силой я потянула его на себя, уваливая обратно на мягкие простыни. Турбо даже не успел сообразить, как оказался поваленным на спину, а я уже уверенно села на него, насаживаясь всем весом и заставляя нас обоих рвано выдохнуть.

Он запрокинул голову, издав глубокий, гортанный стон, который тут же заглушил в подушку. Каждое мое движение было выверенным, властным, и Валера плавился под этим напором, теряя последние крохи самообладания. Глаза были закрыты, тело напряглось в блаженном изгибе. Я лишь победно и улыбчиво усмехалась, видя, как жесткий и несговорчивый Турбо тает под моим контролем, становясь податливым и беззащитным.

— Сейчас в натуре родители услышат! — прошептал он, сдавленно и прерывисто, пытаясь обхватить мою талию, чтобы хоть немного замедлить, остановить этот вихрь наслаждения, который угрожал вырваться наружу неконтролируемым криком.

Я склонилась над ним, мое дыхание опалило его ухо, и я, с легкой ухмылкой, передразнила его недавнюю фразу:
— Так ты будь потише!

И не дожидаясь ответа, продолжила свой ритм, не давая ему ни единого шанса на передышку. Валера лишь рвано выдохнул, его руки, которые только что пытались остановить меня, тут же бессильно отпустили, скользнув по моей спине, а он, не сумев сопротивляться накрывающему его наслаждению, вновь запрокинул голову, отдаваясь мне полностью.

Мы были полностью поглощены друг другом. Валера ловил каждое мое робкое дыхание, наслаждаясь моментом истинной, долгожданной близости, когда весь мир вокруг перестал существовать. Но в самый пик этого сладкого напряжения, когда казалось, что преград больше нет, в дверь комнаты раздался негромкий, но очень настойчивый стук.

— Надеюсь, я вас ни от чего такого не отвлекаю... но мама зовёт ужинать, — приглушённо донёсся из-за двери голос Марата.

Младшему брату явно было безумно неловко говорить это. Он прекрасно понимал, почему мы закрылись в комнате, но родители послали звать их именно его — просто потому, что самим им идти на эту «амбразуру» было ещё более стыдно.

Мы с Валерой судорожно, в темноте комнаты начали натягивать одежду, стараясь не шуршать и не казаться подозрительными. Турбо то и дело шумно вздыхал, пыхтел и глухо ругался сквозь зубы. Ему физически было неважно — прерваться на самом пике, когда он был буквально на пределе, давалось чертовски тяжело. Валера застегнул олимпийку, пригладил взъерошенные волосы и бросил на меня полный невыносимой досады взгляд, но деваться было некуда.

Мы быстро привели себя в порядок и вышли в коридор.

Когда мы сели за стол, мне было безумно тревожно. Видеть сурового отца и уличного, дерзкого Валеру за одним семейным ужином было чем-то из разряда фантастики. Я то и дело нервно поправляла салфетку, боясь любого косого взгляда. Но отец переступил через свою гордость. Ради счастья дочери он молча терпел присутствие Турбо, стараясь поддерживать обычную беседу.

Ужин прошёл на удивление спокойно и тихо, хотя все были празднично наряжены. Когда тарелки опустели и пришло время прощаться, Турбо вежливо поблагодарил Диляру за гостеприимство и направился в прихожую, собираясь обуваться.

В этот момент из кухни вышел отец. Он посмотрел на Валеру и, напустив на себя строгий вид, неожиданно произнёс:

— Так ты оставайся на ночь, Валер. Темно уже на улице. Мало ли что...

Это прозвучало до смешного наивно. Отец говорил с ним так, будто искренне верил, что грозу Универмага, грозного Турбо, может кто-то обидеть в ночной Казани. Но Кирилл на этом не остановился:

— ...Или тебя родители дома ждут, волнуются?

Тут Марат, стоявший у косяка, просто не выдержал. Из его уст вырвался громкий, искренний смех, который он попытался закомуфлировать под кашель. Вова тоже едва заметно улыбнулся. Все на районе прекрасно знали, что Турбо дома появлялся раз в неделю, жил по своим уличным законам, и контролировать его возвращение было некому.

Кирилл удивлённо посмотрел на смеющегося сына, а потом до него самого дошло, какую нелепость он сморозил, попытавшись применить правила приличного общества к дворовому авторитету.

— А... ну да. Понятно, — смущённо пробормотал отец, замявшись. — В общем, можешь остаться. Место есть.

Он неловко кашлянул и поспешно ушёл в свою спальню спать, закрыв за собой дверь.

Турбо, едва сдерживая смех и качая головой от забавности момента, тяжело выдохнул, снимая куртку обратно. Напряжение этого сумасшедшего дня наконец-то окончательно спало.

Ночью, когда вся квартира погрузилась в сонную тишину, я крепко прижалась к его груди. Я вдыхала родной запах его кожи, слушала мерный, успокаивающий стук сердца Валеры и чувствовала себя абсолютно, безгранично счастливой. Смирение моего сурового отца и этот тихий, неуклюжий жест принятия подарили ей веру в то, что теперь всё у них обязательно будет хорошо.

не забывайте про звездочки, мне будет приятно и главы будут публиковаться чаще.♡