забыть нельзя помнить

подписывайтесь на мой тгк: s_liess | там все новости о главах и о фф♡

Я шла быстрым шагом по заснеженному тротуару, ощущая, как холодный ветер щиплет щеки. Сердце всё ещё колотилось от недавней близости с Валерой, от резких запахов, от его горячего дыхания. Но нарастающее чувство тревоги всё сильнее выбивало почву из-под ног: я опаздывала. Ужасно опаздывала на этот чертов ужин, который отец так настойчиво организовал.

Турбо шёл за мной в нескольких метрах, как тень. Я не оборачивалась, не проверяла, там ли он, но точно знала: он рядом. Его присутствие было таким же неотъемлемым, как собственное дыхание. Валера не понаслышке знал что такое дворы Казани, поэтому одну он бы меня точно не отпустил, но и навязываться, идя рядом тоже не стал. Я была абсолютно уверена, что если какой-то отморозок сейчас нападет на меня, с моей головы не упадёт даже волос — он не позволит. Эта мысль дарила странное, извращённое чувство безопасности, но одновременно и обжигала стыдом.

У самого подъезда я наконец замедлилась и обернулась. Валера стоял там, в нескольких шагах позади, его фигура была чуть расслаблена, но в глазах читалась явная досада.

— Я и не сомневалась, — с лёгкой, почти невесомой улыбкой произнесла я, подходя к нему.

Турбо тяжело вздохнул, его взгляд скользнул по моему лицу, пытаясь прочитать там хоть что-то.

— Уверена, что хочешь туда идти? — ревниво, не уступая своей боли, спросил Валера. Он понимал: если я скажу «да», значит, да. Он не сможет меня остановить.

Я подняла глаза к окнам нашей квартиры. В гостиной царила темнота — свет был выключен. На моем лице появилась едва заметная, чуть тёплая улыбка облегчения.

— Свет в гостиной не горит, — тихо сказала я. — Значит, уже поздно было спешить на ужин.

Я встала на цыпочки, чуть подалась вперёд и быстро, будто сомневаясь в своих действиях, коснулась его губ лёгким, почти невесомым поцелуем. Затем я тут же отстранилась, развернулась и шмыгнула к подъезду, не дав ему опомниться.

Турбо замер. Он медленно поднял голову, посмотрел на тёмное окно гостиной, убеждаясь, что свет действительно выключен. И в этот момент, в полумраке окна, он увидел силуэт. Там стоял мой отец. Кирилл неподвижно смотрел на нас, и в его взгляде была такая глубина разочарования и усталости, что Валера почувствовал это даже через стекло.

Я едва переступила порог подъезда, как чья‑то рука уже схватила меня за локоть. Турбо перехватил меня, не стесняясь взглядов в окно — отец до сих пор наблюдал, но это не остановило его. Его хватка была ровной, знакомой, и в ней читалась не только ярость, но и паника.

— Так что между нами, Крис? — спросил он, голос ровный, но в нём звенела угрозливая нота. Он не хотел слышать о разрыве, не желал делить меня ни с кем.

Я замялась. Слова, которые она собиралась сказать, выпали из головы — не от того, что я не знала, а потому что ответ был слишком тяжёл, слишком горек и неполон.

— Я не знаю, Валер... не знаю, — выдавила я робко, губы сжались, глаза опустились и я тут же зашла в подъезд. В моем голосе звучала усталость: не столько от любви, сколько от постоянной борьбы с самой собой.

Турбо поник на секунду, затем что‑то в нём оборвалось. Он взялся за край двери и с глухим стуком ударил кулаком по железу – звук эхом разнёсся по пустому подъезду. Это был не крик, а выброшенная наружу боль. Я услышала удар даже сквозь толстые стены подъезда, и в моей груди что-то защемило ещё раз.

Я вошла в квартиру. Вова, который отправил меня туда, стоял в коридоре — он не ожидал, что поход затянется так надолго. Отец выглядел сурово: уставший, обиженный и злой одновременно, готовый разорвать тот самый ужин на куски. Но Вова сделал шаг вперёд и остановился у двери.

— Кристина, — тихо окликнул он меня, когда я направлялась в комнату, — ты имеешь право быть с тем, кого любишь.

Эти слова прозвучали как щит. Вова сказал это не для того, чтобы подстрекать, а чтобы дать мне опору: пусть отец кричит, пусть мир требует расчётов — у меня есть выбор. Но в моем ответе не было ни победы, ни решимости.

— Я уже и не знаю, кого люблю, Вов, — сказала я устало и ушла, не дожидаясь опровержений.

Эти слова — «не знаю» — как вспышка добрались до стены, за которой стоял Марат. Ему вовсе не хотелось слышать о семейных ужинах и чужих погодах; он воспринял мое признание как вызов. Для него это было оскорблением его пацанской системы: «чужой пацан уводит мою сестру».

* * *

Под вечер Марат с Пальто слонялись возле подъезда. Они ждали Лёшу, не ради разговора, а ради возможности сказать что‑нибудь колкое, посеять сомнение, подтолкнуть. Как только Лёша появился в тёмном свете фонаря, Марат сразу бросил в классический, лицемерный тон:

— Зайдёшь сегодня к нам? — улыбнулся он слишком широко.

Лёша, уставившийся на них с лёгким раздражением, остановился.

— А нужно? Кристина спрашивает? — ответил он сухо, не понимая, откуда вдруг столько навязчивого внимания.

— Не, Кристина то не хочет. — Марат улыбнулся ещё шире, небрежно отмахнулся и перевел свой взгляд на Андрея.

— Валера хочет. Ну, типа, Турбо. — добавил Андрей с ехидной улыбкой, постоянно переглядываясь с Маратом и высмеивая Лешу, прямо перед ним самим.

Андрей одобрительно подёргал плечом и ухмыльнулся: цель была достигнута — посеять в Лёше сомнение и сделать так, чтобы тот сам почувствовал себя чужаком в их мини‑сценке.

Лёша стиснул челюсти. Он видел в их глазах не шутку, а меркантильную радость от чужой драмы. Неудивительно, что он уходил раздражённым и почти презрительным:

— Я понял, — пробормотал он, и шаги его растворились в ночи.

Когда они остались вдвоём, Марат и Андрей рассмеялись — грубый, недобрый смех, в котором была гордость за сделанную пакость. Марат шутливо подмигнул, Андрей ещё раз бросил мимолётное «Ну и лох» — и вместе они растворились в тёмном переулке, довольные своим маленьким паразитирующим актом.

А над этим всем висел более крупный мотив: нервы, страх за меня, как за сестру, ревность и желание доказать кому‑то свою значимость. Каждому в этой истории надо было удержать своё право на слово — и каждый выбирал метод по себе: кто‑то — силой, кто‑то — хитростью, кто‑то — тихой поддержкой.

* * *

Вахит и Валера были вместе столько, сколько себя помнили. В самом детстве Зима, честно говоря, Турбо не переваривал: тот казался ему слишком высокомерным, заносчивым и неоправданно агрессивным, готовым лезть в драку из-за любого косого взгляда. Но улица быстро всё расставила по местам. Общие дворовые переделки, драки район на район и пацанские сборы сплотили их так крепко, что со временем Валера стал для Вахита самым близким, самым преданным другом. Братом.

Когда Турбо впервые по-настоящему заинтересовался мной — младшей сестрой их авторитетного Старшего, Вовы Адидаса, — Зима узнал об этом самым первым. Он не читал Валере нотаций, а лишь понимающе ухмылялся и постоянно давал ему советы, как лучше подойти ко мне, чтобы не схлопотать от Вовки и не напугать меня своими уличными замашками.

А когда меня на два года сослали в Москву, это время было для Турбо настоящим адом, и именно Зима тогда тащил друга на себе, не давая ему окончательно спиться или влезть в петлю от глухой тоски. Когда я вернулась в Казань, Вахит больше всего на свете боялся нашего воссоединения. Он прекрасно помнил, сквозь какую боль мы все проходили два года назад, и понимал: если мы сойдёмся и снова разобьем друг другу сердца, Валера этого уже просто не переживёт.

И вот этот кошмар повторился. Мы расстались во второй раз. Все несколько дней Зима собственными глазами наблюдал, как его лучший друг буквально тухнет, заживо сгорает на глазах, превращаясь в неуправляемого, злого на весь мир зверя. Видеть это Вахит больше не мог.

Не долго думая, он решительно зашагал к нашему дому. Зима поднялся на этаж, настырно постучал в дверь и, когда на пороге показался Вова, глухо и отчаянно произнёс:

— Вов, позови Кристину на минутку.

Адидас пристально посмотрел на друга. В глазах Вахита было столько тяжёлой, пацанской тоски, что Вова мгновенно всё понял без лишних вопросов. Речь шла о Валере. Он молча кивнул и ушёл в глубь квартиры.

Спустя минуту я, накинув на плечи тёплый вязаный кардиган, тихо вышла на лестничную площадку. Зима стоял у окна, нервно постукивая пальцами по подоконнику. Ему было чертовски сложно мирить нас. Он искренне уважал меня, с самого детства считал одной из самых лучших, чистых и порядочных девчонок на этом сером районе. Я была ему как родная. Но прямо сейчас я - эта хорошая девчонка делала невыносимо больно его лучшему другу, и Вахит должен был это решить. Ради Валеры.

— Что за дела у вас с Турбо? Расстались, что ли? — издалека, стараясь звучать спокойно и не давить на меня, начал Зима.

Я грустно вздохнула. Я прекрасно понимала, что Вахит всё знает, просто по-своему, по-пацански тянет кота за хвост. Я достала из кармана сигарету, щёлкнула спичкой и глубоко затянулась, прислонившись спиной к побелённой стене. Говорить о Валере не хотелось ни с кем на свете, даже с Зимой, которого я знала с малых лет и считала близким другом.

— Да, расстались, Вахит. Типа того, — тихо, почти беззвучно ответила я, выпуская струйку сизого дыма.

— Крис, ну что за бред?! — вдруг вспылил Зима, теряя напускное спокойствие и выдавая, что ему известны все подробности наших ссор. — Расставаться из-за какой-то там агрессии? Ты серьёзно?!

Он сделал шаг ко мне, заглядывая в мое осунувшееся лицо.

— Из-за его ревности? Брось, Крис! Ты же его именно таким выбрала два года назад! Таким полюбила! Диким, ревнивым, бешеным!

Я вздрогнула, эти слова резали меня по живому, но Зима не останавливался. Он должен был высказать всё, защищая своего брата:

— Его не изменить, Кристин! Понимаешь ты это или нет?! Он уличный пацан, он по-другому не умеет! Не хочешь быть с ним — так не мурыжь ты ему голову, не давай ложных надежд! Ему же больно, Крис... Он ведь не железный, хоть и строит из себя героя перед всеми. Он из-за тебя с ума сходит!

Я судорожно затянулась, мои плечи мелко задрожали, а на глаза навернулись горячие слёзы. Мне было невыносимо тяжело слышать эту правду.

Видя, как сильно меня трясёт и как глубоко я ранена своим же решением, Вахит мгновенно растерял всю свою злость. Его сердце сжалось от жалости. Он сделал шаг вперёд, бережно забрал из моих дрожащих пальцев сигарету, бросил её на пол и крепко, по-братски прижал меня к себе. Он уткнулся подбородком в мою макушку, обнимая так сильно, словно пытался защитить меня от всего мира.

— Если любишь его... останься с ним, — тихо, почти шёпотом произнёс Зима, бережно гладя меня по светлым растрёпанным волосам. — Ты никому лучше этим расставанием не сделаешь. Ни себе, ни Валере. Своему отцу только... который спит и видит, как тебя за какого-нибудь пай-мальчика замуж выдать.

Вахит мягко отстранился, заглянул в мои заплаканные глаза и грустно улыбнулся. Он сделал всё, что мог. Выполнил свою миссию — попытался уберечь лучшего друга от той разрушительной боли, которую приносит слепая любовь.

— Иди домой, Крис. Холодно уже, — тихо сказал Зима, разворачиваясь и поднимаясь вверх, провожая меня до квартиры.

* * *

На следующий день сборы в «Универсаме» начались как обычно — кто‑то подтягивался поодиночке, кто‑то приходил группой. Вова стоял у калитки коробки, закуривал и оглядывал пацанов, по старой памяти координировал, кто за что отвечает. Для него это была не просто тренировка — это ритуал, где порядок дороже слов.

Сутулый подошёл к Вове, покивал молча и, словно заранее договорившись, попросил отпроситься:
— Вов, мне нужно уйти... — начал он неубедительно, — по семейным делам.
— Семья это святое, иди, — отмахнулся Вова, не задавая лишних вопросов и не осуждая. Он видел, что Илья серьёзен, и уважал это.

Пацаны расположились кругом, обсуждали предстоящие дела. Кто‑то подтрунивал, кто‑то просто молчал. Разговор витиевато перешёл на тему слухов по району — и тут послышались фразы, брошенные несерьёзно, но громко:
— А че у Сутулого какие‑то семейные дела, да? — толкнул одного из ребят другой.
— Да не, слышал, он к какой‑то девке идет, — равнодушно бросил третий.

Эти слова пролетели прямо мимо ушей большинства, но не мимо Турбо и Зимы. Валера мгновенно напрягся, глаза его стали как у натянутой струны. Он знал, что подобные «шутки» на его счёт могут перерасти в грязные сплетни — и это бесило. Но Зима, услышав этот шепот, сделал вид, что не заметил, и на месте сдержал друга — он понимал, что импульсивная атака только усугубит ситуацию.

— Че завёлся, а? — грубо спросил Вахит, видя, как Турбо сжимает кулаки и провожает Илью взглядом.

Сутулый, который действительно собирался уйти по семейным делам, пожал руку Вове и вышел из коробки, не замечая, как Зима и Турбо не отрывают от него взгляда.

Когда же Сутулый начал отходить от коробки, Турбо уже собрался кинуться за ним — готов был оторвать голову любому, кто полезет к его. Зима схватил его за плечо:
— Стой тут! Я сам! — плюнул и рванул к Илье.

Но Валера не выдержал и все равно рванул к Вове:
— Мне тоже уходить надо! — голос его резал тишину, он говорил скорее в известность, чем просил позволения.
Вова прищурился, что‑то учуял неладное, но ещё не отошёл от дела:
— Если это из‑за Крис, никуда ты не пойдёшь, — твёрдо ответил он. Вова уставал от вечных драм, тем более зная, что Турбо влезает во всё кулаками.

— Адидас, я места себе не нахожу... Прямо сейчас пойду и Сутулому бошку разобью, что он лезет к Крис! — заорал Турбо врастяжку.

Тут Вова изменился в лице. Его глаза расширились, он шагнул навстречу Валере и отрезал как по‑взрослому:
— Какой, нафиг, Крис, Валер?! — в голосе прозвучал шок и недоумение. — У него сестра в больнице лежит!

На мгновение мир вокруг замер. У Турбо в голове всё перевернулось: болтовня, которую он слышал, оказалась вовсе не про его сестру и не про меня; пацаны попросту не так поняли ситуацию и пустили слухи. Зима, вернувшись обратно, уже держал Илью за плечо и внимательно смотрел на него: куда он собрался, что произошло, что за девчонка?

Илья, спокойно, будто ни при чём, ответил:
— Надо по семейным причинам. Я уйду, — Илья говорил спокойно, размеренно, абсолютно не обращая внимание на нотации Зимы о том, что нельзя лезть к девушке друга и то, что за такое отшивают.

— Отшивайте, — буркнул Сутулый, уставший от шантажа и давки — и ушёл, потому что у него были свои причины, а не какие‑то дворовые игры, — Но чтоб ты знал, я к сестре своей в больницу иду.

Зима вернулся и посмотрел на Турбо. Они оба поняли, что прокололись: поспешная реакция могла привести к бесполезной драке, к новым проблемам — а повод, вокруг которого уже начали крутиться разговоры, был фальшивым. Но право действовать у них было — и в их силах было предотвратить несколько ошибок.

Так в тот вечер «Универсам» снова затих. Каждый почувствовал на себе границу ответственности: кто‑то за сестёр, кто‑то — за пацанов, а кто‑то — за то, чтобы пустые слухи не превратились в трагедию.

* * *

В нашей квартире было непривычно тихо. Вова и Марат несколько часов назад уехали на пару дней в область к бабушке — помогать ей с тяжёлым переездом и таскать коробки. Я наслаждалась редким покоем, когда в дверь вдруг настойчиво постучали.

На пороге стоял Лёша. Он выглядел дёрганым, постоянно оглядывался на лестничные пролёты, словно ожидал засады.

— Твои братья дома?! — первым делом спросил он вместо приветствия.

Было видно, что парень до смерти устал от вечных угроз, тяжёлых взглядов и откровенных предупреждений со стороны Вовы и Марата. Ему хотелось просто нормально поговорить со мной, не опасаясь, что из темноты коридора сейчас выплывет Адидас-старший и популярно объяснит ему правила поведения на районе.

— Нет, — удивлённо ответила я, оглядывая пустую прихожую. Меня забавила и одновременно пугала такая откровенная опаска соседа. — Уехали. А что случилось-то?

Услышав заветное «нет», Лёша заметно расслабился. Его плечи опустились, напряжение с лица ушло, уступая место привычной кокетливой уверенности.

— Пойдёшь со мной на дискач завтра? — спросил он, чуть придвинувшись ближе и заглядывая мне в глаза.

Мне этот вопрос показался как минимум неуместным. После всего, что произошло, после диких сцен ревности Валеры и настойчивого сватовства моего отца, мне меньше всего хотелось крутиться на глазах у всего района под ручку с Лёшей. Заметив мое замешательство и кислую мину, сосед тут же поспешил исправиться, убирая из голоса излишнее кокетство:

— Ну... как друзья, конечно! Просто развеяться. А то ты совсем дома заперлась.

— Лёш, ты же там со своим братом будешь, с Дом-Бытовскими, — я мягко попыталась отказаться, желая пресечь эту затею на корню. — А мои братья совсем из другого круга. Из «Универсама». Нас там увидят вместе — это будет как минимум странно. Сам знаешь, какие сейчас времена.

— Ну, если хочешь, мы будем на нейтральной территории, — не отступал Лёша, настроенный очень серьёзно. Он сделал шаг вперёд, вторгаясь в мое личное пространство, и потянулся рукой к моему лицу, желая нежно поправить выбившийся светлый локон за ухо. — Зачем приписывать себя к этим группировкам? Мы же не виноваты, что наши братья...

Заметив это движение, я рефлекторно отшатнулась назад, не позволяя ему коснуться себя. В моей голове яркой вспышкой возник образ Валеры — его горячих ладоней, его собственнических жестов. Мне стало неловко. Чтобы поскорее закончить этот визит и закрыть дверь, я натянуто улыбнулась и быстро проговорила:

— Ладно, Лёш. Наверное, пойду. Завтра решим.

Я поспешно прикрыла дверь, утыкаясь лбом в холодное дерево прихожей, чувствуя, что на душе снова было неспокойно.

На следующий день на улице стоял крепкий мороз. Валера уже битый час караулил мою подругу Машку, прямо у её подъезда. Он измерял шагами заснеженный тротуар, пряча лицо в воротник синей куртки. Его план был прост: перехватить Машку и заставить её любыми путями притащить меня на сегодняшнюю дискотеку. Сам он подойти ко мне не мог — помнил её ледяное «я не знаю» на ответ, что между нами и не хотел нарваться на очередной отказ.

Металлическая дверь подъезда наконец скрипнула, и наружу вышла Маша, держа в руках тяжёлые пакеты. Заметив Турбо, она испуганно вздрогнула и робко остановилась.

— О, Машка. Привет, — Валера небрежно достал из кармана сигарету и чиркнул спичкой, прикрывая огонёк ладонью от ветра. — Вы на дискотеку сегодня не собираетесь?

— Так... Валер... Мы уже идём, — тихо, почти шёпотом ответила Маша, испуганно поглядывая на него из-под вязаной шапки.

— Вдвоём, что ли, пойдёте? — Турбо криво усмехнулся, выпуская сизый дым. — Девчонки одни по темноте? Непорядок.

Маша замялась, сильнее сжав ручки пакетов. Ей было чертовски страшно говорить ему правду, ведь она слишком хорошо знала дикий, взрывной характер Валеры. Но врать Турбо было ещё опаснее.

— Нет, не вдвоём... — Маша несмело пожала плечами, опуская глаза в землю. — Её Лёша позвал. Сосед её. Они вместе идут.

Валера замер с сигаретой у самого рта. В ту же секунду его лицо мгновенно изменилось — разгладилось, качнулось назад, а взгляд потемнел, превращаясь в две ледяные щели.

Внутри Турбо всё перевернулось.

Это была уже не просто ревность — удушливая, слепая, к которой он сам давно привык. Это была открытая, наглая борьба. Валера и сам прекрасно знал, что ревнует меня к каждому столбу на этом районе. Но чтобы кто-то чужой, какой-то домашний мальчик, чей брат крутился с «Дом-Бытовскими», позволял себе так открыто, шаг за шагом заходить на его территорию и забирать его девчонку — такого Турбо терпеть не собирался.

Лёша бросил ему вызов. И Валера этот вызов принял в который раз. Он медленно бросил недокуренную сигарету прямо в сугроб, тщательно растёр её носком кроссовка и, ни слова не говоря испуганной Маше, быстрыми, тяжёлыми шагами направился в сторону Дома культуры. Сегодняшний вечер обещал быть очень жарким.

не забывайте про звездочки, мне будет приятно и главы будут публиковаться чаще.♡