забыть нельзя помнить

подписывайтесь на мой тгк: s_liess | там все новости о главах и о фф♡

Слухи по заснеженным дворам Казани разносились со скоростью степного пожара. Достаточно было одному пацану шепнуть другому на коробке, девчонкам переглянуться в школьном коридоре — и вот уже спустя три дня практически вся дворовая молодёжь района знала: Турбо и сестра Адидаса разошлись.

Все эти три дня я почти не вставала с постели и ни разу не перешагнула порог квартиры. В доме царила удушливая, давящая тишина. Отец даже взял отпуск за свой счёт, превратившись в молчаливого тюремного надзирателя. Он целыми днями ходил по квартире, читал газеты и пил чай, лично контролируя каждый мой шаг, чтобы убедиться: я не сбегу к Валере, а Валера не заявится к нашей двери.

На исходе третьего дня тишину в прихожей разорвал резкий звонок домашнего телефона. Я даже не пошевелилась, но из кухни быстро вышла мама, сняла трубку и через минуту тихо постучала в мою комнату:

— Крис, это Маша тебя.

Я нехотя поднялась, накинула кардиган и подошла к аппарату в коридоре.

— Крис... привет. Я слышала, вы расстались... — взволнованно и быстро забормотала в трубке подруга. Маша прекрасно помнила, в каком полуживом состоянии я была два года назад, когда меня насильно вырвали из Казани и отправили в Москву. — Может, увидимся? Посидим где-нибудь, поговорим? Тебе нельзя одной киснуть.

— Я не знаю, Маш... — неохотно, мертвым голосом ответила я, глядя в стену перед собой. Сил куда-то идти, натягивать улыбку и притворяться, что всё в порядке, у меня не было.

В этот момент по коридору медленно прошёл отец. Он остановился рядом, бросив на меня тяжёлый, но спокойный взгляд, и негромко произнёс:

— Пусть лучше к нам приходит. Посидите у тебя в комнате, поболтаете о своём.

Отец прямо давал понять: на улицу он меня не выпустит. Но против подруги в стенах дома, под его личным присмотром, ничего не имел.

— Ладно, Маш, приходи к нам... — тихо сказала я. Я проводила отца долгим, обиженным и полным глухой горечи взглядом, после чего со стуком положила трубку на рычаг.

Внутри меня всё клокотало от несправедливости. Мне было до безумия обидно осознавать, что отец распоряжается моей жизнью, как послушной марионеткой. Сначала сослал в Москву на два года, заставил перевестись в это ненавистное педагогическое училище, диктовал, с кем дружить, а теперь — заставил лишиться Валеры. При этом Марат и Вова продолжали жить своей пацанской жизнью, и их отец так жестко не контролировал.

Братья, к слову, вели себя тише воды, ниже травы. И Вова, и Марат старательно избегали любого упоминания о Турбо, когда я была рядом. Они не хотели ковырять мою кровоточащую рану. Вова, который на улице мог перенести любые пытки и драки, физически не мог выносить одного — слёз своей младшей сестрёнки. Мой тихий плач по ночам за стеной резал его без ножа.

Когда через час пришла Маша, она прямо с порога поняла, насколько мне паршиво. Я встретила её в безразмерных домашних штанах и помятой футболке. Светлые волосы, обычно аккуратно уложенные, были собраны в небрежный, наспех скрученный и растрёпанный пучок. На лице не было ни капли косметики, а под глазами залегли тёмные тени от бессонницы. Я двигалась как тень.

Мы закрылись в моей комнате. Маша устроилась в старом кресле, а я села напротив прямо на ковёр, поджав под себя ноги. Я не могла и не хотела называть Маше истинную причину расставания с Валерой — ту самую липкую, пугающую агрессию, которая теперь вызывала во мне только страх. Я знала: никто не поймёт меня, пока сам не окажется на моем месте, запертым в одной комнате с диким зверем.

— Слушай, Крис... — Маша нерешительно замялась, теребя край своего свитера. Она явно сомневалась, стоит ли говорить это, но всё же решилась: — На районе говорят... В общем, Динара шантажирует Валеру.

Я тут же вскинула голову, и в моих потухших глазах впервые за три дня вспыхнул живой, тревожный огонёк. Как бы мы ни расстались, как бы сильно я ни боялась Турбо, я никогда, ни на секунду не желала ему зла.

— Шантажирует? — скептически переспросила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — С чего бы это? Чем она может его шантажировать?

— Ну... Руслан, брат её старший. Он ведь в сознание пришёл пару дней назад, — Маша понизила голос до заговорщического шёпота, испуганно поглядывая на закрытую дверь. — Говорят, врачи его еле откачали, но говорить он уже может. И Динара поставила Валере условие: либо он возвращается к ней и они вместе воспитывают ребёнка, либо Руслан пишет заявление в милицию. На районе все шепчутся, что это Турбо его тогда у ДК... Ну, ножом.

Маша договаривала это неуверенно, наблюдая, как мое лицо стремительно бледнеет. На улице все пацаны знали правду, но вслух произносить её боялись — за такое менты могли упечь Турбо на пожизненное или вообще под расстрельную статью подвести.

— Глупости всё это! — резко, слишком громко возразила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от ужаса. — Это не он! Мало ли что там наплели эти киноплёнкавские! Валеры там вообще не было в тот момент!

Я защищала его яростно, на автомате, забыв про все обиды и собственное решение расстаться. Я поспешно отвела глаза и судорожно схватила со стола чашку с остывшим чаем, отчаянно пытаясь перевести тему разговора, пока Маша не заметила, как сильно у меня трясутся руки.

* * *

Все три дня после нашего расставания Валера был сам не свой. Он метался по району как раненый, затравленный зверь. Пацаны в подвальной качалке старались лишний раз не попадаться ему на глаза: Турбо срывался по любому, даже самому нелепому поводу, швырял блины от штанги и готов был вцепиться в горло каждому, кто просто не так на него посмотрел.

— Из-за бабы так убиваться... Ты чё, вообще не в себе, Турбо? — тихо усмехнулся один из универсамовских парней, развалившись на скамье.

Валера среагировал мгновенно. Он подлетел к нему за долю секунды, нависая всем телом и тяжело, бешено дыша:

— Сам ты баба, понял?! За базаром своим следи, пока зубы на месте! — рявкнул Турбо, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

Зима тут же подскочил сзади и железной хваткой перехватил Валеру за плечи, силой усаживая обратно на старое ободранное кресло.

— Не кипятись, Турбо! Остынь! — прикрикнул Вахит, удерживая друга.

— Не, а чё? Я что-то не то говорю? — как ни в чем не бывало отозвался парень, пожимая плечами под курткой.

Сутулый, стоявший у ринга, безучастно понаблюдал за этой сценой, а затем ненавязчиво, с деланным безразличием спросил, глядя на поникшего, тяжело дышащего Валеру:

— А чё у вас... реально окончательно всё? Расстались?

Турбо снова вскинулся, как от удара током, уставившись на Илью безумным, ревнивым взглядом:

— А ты чё, яйца свои подкатить к ней хочешь?! Слюни уже вытер?!

— Да успокойся ты, Турбо, бл*ть! — не выдержал Зима. Он с силой толкнул Валеру обратно в кресло, вставая между ним и Сутулым.

Смотреть на то, как лучший друг медленно сходит с ума от тоски и злости, у Вахита больше не было сил. Зима понимал: если сейчас не вмешаться, Валера либо кого-нибудь покалечит, либо сам загремит за решетку. Он знал моего строгого отца и понимал, что обмануть его — задача почти невыполнимая, но попробовать стоило. У него в голове быстро созрел дерзкий план.

Не долго думая, Зима схватил Валеру и Андрея за рукава курток и потащил на выход из подвала, направляясь прямиком к моему дому.

Спустя десять минут в дверь квартиры настырно и громко постучали. Отец, недовольно вздохнув, открыл дверь и застыл на пороге. Перед ним стоял взъерошенный, тяжело дышащий Андрей-Пальто.

— Добрый день... А вам кого, молодой человек? — в недоумении спросил отец, оглядывая незнакомого приличного парнишку.

— Там... там сын ваш... Марат... — задыхаясь и испуганно округлив глаза, запричитал Андрей, очень натурально разыгрывая панику. — Он на коробке... ногу, кажется, сломал! Лежит, подняться не может! Скорую надо!

Кирилл изменился в лице. Отцовский инстинкт сработал мгновенно — он тут же кинулся к вешалке, сдергивая пальто. Я, услышав в коридоре знакомый голос Андрея, испуганно высунулась из своей комнаты. Заметив Пальто на пороге, я сразу почувствовала неладное — слишком уж театрально тот переминался с ноги на ногу.

Но отец ничего не заметил. Он на ходу застегивал пуговицы, вылетая на лестничную площадку:

— Кристина, я быстро! Сиди дома!

Как только дверь за отцом захлопнулась, я медленно подошла к прихожей. Не успела я сделать и шага, как замок тихо щелкнул, дверь приоткрылась, и на пороге возник Валера.

— Кто бы сомневался... — недовольно усмехнулась я, скрестив руки на груди. Напряжение последних дней немного отступило, уступая место глухой обиде. Только Турбо мог пойти на такой наглый и безумный обман.

— Привет, маленькая, — обреченно и тихо сказал Валера.

Он сделал шаг в квартиру, аккуратно прикрывая за собой дверь. В его глазах было столько нежности и щемящей тоски, что у меня перехватило дыхание. Валера медленно протянул руку и бережно, едва касаясь пальцами, заправил выбившийся светлый локон в её небрежный, растрепанный домашний пучок.

— Валер, мне кажется, все уже решено... — тихо, стараясь говорить твердо, начала я.

Но Турбо резко перебил меня, делая еще шаг вперед:

— Господи, Крис! Ну хочешь... хочешь, я прямо сейчас пойду и извинюсь перед твоим соседом этим недоделанным?! Слышишь? — его голос дрожал от отчаяния. Он смотрел в мои глаза и видел там ту же самую невыносимую боль, которую все эти дни испытывал сам. — Хочешь, я апельсинов этому Руслану в больницу принесу?!

Я ошарашенно смотрела на него. В моей голове не укладывалось услышанное. Турбо — уличный пацан, авторитет, для которого принципы и гордость были важнее жизни — сейчас стоял передо мной и просил разрешить ему извиниться перед чужаком.

— Да не извинишься ты, Валер... — устало и грустно возразила я, качая головой. Я слишком хорошо знала главный закон этих улиц: «пацаны не извиняются». Если он сделает это, его же свои затопчут и отошьют от группировки.

— Извинюсь! Если надо для нас — извинюсь! — уверенно и упрямо повторил Турбо, хватая меня за руки.

— Да и к Руслану в больницу лучше не суйся... — я опустила взгляд, мой голос стал совсем тихим. — Мне Маша сказала сегодня... Они шантажируют тебя. Говорят, если ты к ней не вернешься, Руслан напишет на тебя заявление за тот нож. Все ведь знают, что это ты...

Валера лишь злобно, презрительно усмехнулся. В его глазах промелькнул холодный блеск.

— Да плевать мне на их шантаж, Крис! Пусть хоть заживо меня в лесу закопают, мне без тебя всё равно жизни нет, понимаешь?!

Он бережно, но крепко обхватил мое лицо своими горячими ладонями, заставляя смотреть на себя. Его взгляд лихорадочно бегал по моим чертам, запоминая каждую деталь.

— Я сейчас пойду. Поднимусь к этому Лёше и попрошу прощения за то, что руки распустил. Прямо сейчас. А потом мы с тобой встретимся и поговорим нормально, хорошо?

Не дожидаясь ответа, Турбо резко развернулся, выскочил на площадку и пулей бросился вверх по лестнице — на верхний этаж, где жил Лёша.

— Валер! — я в панике окликнула его, выбегая к перилам. — Постоять около его двери и просто сделать вид, что извинился — это не считается! Слышишь?!

Я проводила взглядом его быстро исчезающую на пролетах спину, все еще не веря, что гроза Универсама, дикий и принципиальный Турбо действительно готов переступить через себя и свои пацанские законы ради меня одной.

Валера действительно был готов ради меня на многое. Наверное, вообще на всё: пойти против пацанов, соврать ментам, рискнуть собственной шкурой. Но его пацанское эго и уличная гордость имели свои нерушимые границы. Извиняться перед каким-то домашним упырем, который крутился около его Кристины, он физически не мог. Это было выше его сил.

Он поднялся на верхний этаж и решительно, громко постучал в дверь Лёши. Валера встал прямо, расправив широкие плечи, всем своим видом демонстрируя абсолютное превосходство и полное безразличие к тому, что он сделал с этим парнем несколько дней назад.

Дверь медленно приоткрылась. На пороге показался Лёша. Его лицо до сих пор «украшали» багрово-синие гематомы, разбитая губа припухла, а под глазом красовался наливающийся жёлтым синяк.

— Добить пришёл? — хмуро усмехнулся Лёша, опираясь плечом о косяк.

— Надо будет — добью, не переживай, — совершенно равнодушно отозвался Турбо.

Он поднял на соседа свои тёмные, полные холодной решимости глаза. От этого неподвижного, тяжёлого взгляда Лёше невольно стало не по себе — он слишком хорошо помнил недавнюю ярость этого отморозка.

— Девочке моей плохо... — неохотно, сквозь зубы начал Валера, засунув руки в карманы олимпийки. — Наверное, из-за твоего разукрашенного лица переживает. Сидит дома, плачет. Поэтому сделаем так: ты сейчас пойдёшь к ней и скажешь, что я перед тобой извинился. Что я искренне раскаялся, осознал всё и мы пожали друг другу руки. Понял меня?

Лёша скептически посмотрел на Турбо, на его холёную, наглую физиономию. На его побитом лице промелькнула тень горькой ухмылки.

— С чего бы это мне делать? С чего мне врать ей ради тебя?

Валера отчётливо видел в этом вопросе дешёвую провокацию. Ему до безумия хотелось прямо сейчас вцепиться в эту шею и закончить начатое. Но он сдержался. Конфликт сейчас только усугубил бы всё окончательно между нами. Турбо молча развернулся и начал медленно спускаться по ступенькам, надеясь, что сосед окажется достаточно умным, чтобы выполнить приказ.

Однако Лёша, почувствовав относительную безопасность, высунулся в подъезд вслед за ним:

— Думаешь, я боюсь тебя?!

Валера замер на пролёте. Медленно, очень медленно он повернулся назад. В два широких шага он преодолел расстояние между ними, взлетел по ступеням и мёртвой хваткой вцепился в воротник домашней кофты Лёши, прижимая его к стене.

— Если я потеряю её из-за тебя... — прошипел Турбо прямо в его испуганные глаза, и в его голосе прозвучало нечто настолько жуткое, от чего у соседа перехватило дыхание. — Я обещаю тебе, упырь: ты меня очень сильно забоишься.

Валера с силой оттолкнул Лёшу назад, вглубь его собственной прихожей, и пошёл вниз, громко хлопая дверью подъезда.

* * *

В это время отец практически бежал по заснеженному тротуару в сторону спортивной коробки. Сердце отца колотилось в горле — новость о том, что его младший сын лежит на морозе со сломанной ногой, выбила его из колеи.

Но не успел он дойти до угла дома, как нос к носу столкнулся с Маратом и Андреем. Марат шёл абсолютно спокойно, пиная ногами сугробы и весело о чём-то болтая с Пальто. Никаких признаков травмы не было и в помине.

Отец резко остановился, тяжело дыша. Его испуганный, непонимающий взгляд уставился на ноги сына.

— Так... Что с ногой?! — выдохнул Кирилл, чувствуя, как внутри закипает глухая злость.

— С какой ногой? Пап, ты о чём вообще? — искренне удивился Марат, недоуменно переглядываясь с Андреем, который тут же отвёл глаза в сторону.

Отец застыл. В его голове мгновенно сложился весь пазл. Нога Марата, запыхавшийся Андрей на пороге... Это был спланированный, дешёвый отвлекающий манёвр. Они выманили его из дома.

Он резко развернулся и со всех ног бросился обратно к своему подъезду. Он взлетел на свой этаж, тяжело дыша, и с силой распахнул входную дверь квартиры, готовый застать там Турбо.

Но в коридоре было пусто. Никаких следов борьбы, никаких чужих вещей. С кухни доносился приятный аромат свежесваренного кофе. Отец быстрыми шагами прошёл туда.

За столом сидела я. Я медленно помешивала ложечкой кофе в любимой чашке. На моем лице больше не было той удушающей тоски — напротив, в моих глазах снова затеплилась та самая наивная, глупая девичья надежда. Я поверила Валере. Поверила, что он действительно пошёл извиняться перед Лёшей ради нашей любви, что он меняется ради меня.

— Он был тут?! Приходил?! — тяжело дыша, завопил отец с порога, лихорадочно осматривая кухню.

Я медленно подняла на него спокойный, абсолютно невинный взгляд. И произнесла точь-в-точь ту же фразу, что и младший брат минуту назад:

— Ты о чём, пап?

Кирилл замер у косяка. В этот секундный момент на него навалилась такая страшная, удушающая усталость, что он едва не опустил руки. Он смотрел на меня и отчётливо, с ледяной ясностью понимал: он окончательно потерялся в собственных детях. Мы врали ему в лицо в один голос, покрывали друг друга и этого уличного хулигана, выстраивая между собой и отцом глухую, непробиваемую стену.

* * *

Отец знал о моей зависимости от курения, но закрывал на это глаза, мол если он этого не видит, то значит этого нет. Поэтому я вышла в подъезд, стояла на лестничной площадке между этажами, прислонившись спиной к холодной, выкрашенной зелёной краской стене. Пальцы мелко дрожали, когда я подносила к губам зажжённую сигарету. Дым медленно поднимался к потрескавшемуся потолку.

Сверху послышались тяжёлые шаги и шуршание полиэтиленового пакета. Из-за поворота вышла наша соседка, тётя Зоя, собиравшаяся на работу. Заметить меня с сигаретой в зубах ей не составило никакого труда. Соседка тут же остановилась, недовольно поджав губы и качая головой.

— Ну вот что за мода пошла?! Молодая совсем девчонка, красивая, а куришь как паровоз! Тебе рожать ещё, Кристинка! — громко и ворчливо причитала тётя Зоя, поправляя на плече сумку.

— Да я так... просто балуюсь, тёть Зой, — тихо пробубнила я, силясь выдавить вежливую улыбку и пытаясь спрятать тлеющий бычок за спину.

— Да-да, балуешься! — не унималась соседка, начиная медленно спускаться по лестнице. — А потом вот такие «баловницы» толпами ко мне приходят с проблемами, плачут навзрыд, что никак дитё у них не получается! Всю молодость здоровье гробят, а потом локти кусают!

Я проводила её взглядом, и вдруг в моей голове что-то звонко щёлкнуло. Слова соседки эхом отозвались в мыслях, заставляя сердце забиться быстрее.

— Тёть Зой! — воодушевлённо крикнула я. Я бросила сигарету на пол, наступила на неё носком сапога и быстро бросилась догонять соседку. — А вы же... вы ведь в нашей районной гинекологии работаете? Главврачом, да?

Тётя Зоя удивлённо притормозила на площадке первого этажа, оценивающе глядя на запыхавшуюся меня.

— Ну а где ж мне ещё работать, Кристинка? Уже пятнадцать лет там командую, наверное, столько же ещё и проработаю, если нервы выдержат, — пошутила она, но её взгляд стал более внимательным.

— А вы можете мне помочь? Пожалуйста, это очень-очень важно! — я заглянула ей в глаза с самой милой и просящей улыбкой, на которую только была способна.

Тётя Зоя ошарашенно замерла на месте. Пакет в её руках шурхнул.

— Кристин... Ты что, в положении, что ли? — испуганно шёпотом спросила она, округлив глаза от шока. — Господи, Вовка с отцом-то знают?

— Нет-нет! — я испуганно замахала руками. — Я нет, точно нет! А вот одна моя хорошая знакомая... да. Тёть Зой, мне просто нужно кое-что проверить. Пожалуйста, пойдёмте вместе, я вас провожу!

Спустя полчаса мы уже поднимались на третий этаж районной женской консультации. В отделении пахло хлоркой, спиртом и лекарствами. Тётя Зоя провела меня в свой просторный кабинет. Пока она вешала пальто в шкаф и переодевалась в белый накрахмаленный халат, я нетерпеливо топталась у её рабочего стола.

— Тёть Зой, умоляю, можно мне посмотреть списки беременных девчонок, которые к вам недавно приходили? — взмолилась я, заглядывая ей в лицо.

— Ой, нет, Кристин, ты что?! — с мягкой улыбкой, но строго возразила соседка, усаживаясь в кожаное кресло. — У нас так не делается. Врачебная тайна, как-никак. За такое меня по головке в министерстве не погладят. И вообще, зачем тебе это?

Но я умела быть настойчивой. Я пустила в ход все свои чары, уговаривала, заверяла, что это вопрос жизни и смерти одного человека, и в конце концов тётя Зоя сдалась. Она со вздохом достала из шкафа увесистый бумажный журнал учёта беременных.

Меня даже не смутило присутствие лаборантки, которая тихо сидела в углу кабинета за заваленным пробирками столом. Я быстро, лихорадочно заскользила глазами по длинным спискам имён и фамилий, написанных неразборчивым врачебным почерком. Я искала только одно имя — Динара. Страница за страницей, неделя за неделей...

Ничего.

Мои брови поползли к переносице, на лбу выступила тревожная складка. Я перечитала списки за последний месяц дважды.

— Это все беременные, что стоят у нас на учёте в этом квартале, — мягко сказала тётя Зоя, наблюдая за моим растерянным лицом. — Тебе кто конкретно нужен-то? Назови фамилию, я по картотеке посмотрю.

— Я... я не знаю её фамилию, — озадаченно и тихо ответила я, чувствуя, как внутри всё падает. — Но её почему-то здесь нет. Её зовут Динара. Она молодая, темненькая такая... Точно должна была быть у вас.

В этот момент в углу кабинета послышался шорох бумаг. Лаборантка, до этого безучастно заполнявшая бланки, медленно подняла голову и прищурилась.

— А она не Абраймович случаем? — негромко спросила она.

Тётя Зоя мгновенно повернула голову к сотруднице. Её лицо напряглось, ведь Абраймович — это была фамилия одного из ведущих врачей-гинекологов её же отделения.

— Да-да, девчонка такая молодая, тёмненькая... — продолжила лаборантка, неловко переглядываясь с начальницей. — То ли Диана её зовут, то ли Динара. Племянница нашей Абраймович.

— Да! Да, это она! — воскликнула я, чувствуя, как в груди вспыхнула безумная надежда. Я сделала шаг к столу лаборантки. — Ну?! Она беременна?! Она есть в списках?!

Лаборантка сильно замешкалась, её пальцы нервно затеребили край халата. Она виновато посмотрела на суровое лицо тёти Зои, поняв, что сболтнула лишнего, но отступать было поздно.

— Ну... так не беременна она, — робко, едва слышно выдавила лаборантка.

Я застыла, шумно выдохнув воздух.

— Как...не беременна?

— Да обыкновенно, — лаборантка неловко кашлянула, стараясь не смотреть на главврача. — Приходила она на днях к своей тётке. Слёзы тут лила такие, что ужас просто, на всё отделение выла. Кричала: «Тётушка, миленькая, ну выпиши ты мне эту справку о беременности! Парень от меня к курице какой-то ушёл, я вернуть его хочу, иначе жить не буду!». Ну та её пожалела... кровь родная ведь. И выписала ей липовую справку со штампом.

В кабинете повисла звенящая, мёртвая тишина.

Я и тётя Зоя мгновенно переглянулись, уставившись друг на друга во все глаза. Лицо главврача медленно заливалось краской гнева — она только что узнала, что её сотрудница занимается должностным подлогом под её носом, и теперь понимала, что лишилась ценного кадра, которого придётся с треском уволить.

А я стояла, чувствуя, как с моей души падает огромная, давящая глыба. Динара не беременна. Вся эта грязная ложь, весь этот дешёвый шантаж Руслана и его сестры рассыпались как карточный домик. Валера чист. У него нет ребёнка от другой. И самое главное — теперь у меня в руках был главный козырь, способный разрушить любые обвинения и спасти Турбо от мести «Киноплёнки» и тюрьмы.

Выскочив из здания женской консультации, я не чувствовала под собой ног. Адреналин бурлил в венах, выжигая остатки страха. Узнав у Маши точный адрес Динары, я практически добежала до её дома, взлетела на нужный этаж и начала настырно, озлобленно стучать кулаком в деревянную дверь. Я больше не собиралась быть жертвой в этой чужой, грязной игре.

Дверь распахнулась. На пороге показалась Динара. Увидев меня, она ошарашенно захлопала ресницами, но тут же попыталась вернуть себе привычный высокомерный вид.

— Наглости хватает ещё сюда приходить?! — злобно спросила Динара, преграждая собой проход.

— Ты лучше присядь, Динарочка. В твоём положении волноваться вредно, — с ядовитой, натянутой улыбкой произнесла я.

Динара мгновенно притихла, почувствовав неладное. На её лице промелькнула паника.

— Передай своей тётушке-врачу, чтобы работу новую себе искала, пока её под суд за подлог документов не отдали, — решительно глядя Динаре прямо в глаза, заговорила я. Мой голос звенел от уверенности. — А ты... Если не хочешь жить с позором на весь район за свою липовую беременность, то лучше прямо сейчас позвони своему брату в больницу. Пусть скажет ментам, что он совсем не помнит, кто его пырнул. Наведи порядок в своей голове, Динар.

— Какая... какая ещё липовая беременность?! — неуверенно, робко прошептала Динара. Её голос задрожал, а лицо пошло пятнами. Она поняла, что её раскрыли.

— Ну это когда у тебя не только в башке ничего нет, но и в животе тоже! — жёстко отрезала я и резко развернулась и зашагала к лестнице, со всей силы хлопнув дверью тамбура напоследок, а на душе было дикое, торжествующее облегчение.

* * *

Вернувшись в свой подъезд, я едва успела приоткрыть входную дверь квартиры, как из коридора тут же раздался разъярённый, грозный голос отца. Он буквально взвыл, подскакивая к прихожей:

— Куда ты уплелась?! Я который час дома сижу, жду тебя, а тебя нет! Опять сбежала?! — орал отец, не ожидая от послушной дочери такого наглого побега.

— Извините, она со мной была... — вдруг раздался спокойный голос Лёши за спиной у меня.

Сосед как раз спускался со своего этажа на площадку. Услышав крики Кирилла, он решил вмешаться.

Отец мгновенно изменился в лице. Его ярость тут же испарилась, уступая место неловкости и замешательству перед «хорошим, пострадавшим мальчиком». Кирилл кашлянул, поправил домашнюю кофту и неловко отступил назад.

— А... Лёша. Ну... проходите, раз так, — пробормотал отец и быстро ушёл на кухню, чтобы не выглядеть глупо.

Я повернулась к Лёше, медленно расстёгивая пуговицы своего пальто. На моем лице появилась мягкая, благодарная улыбка.

— Спасибо, Лёш... выручил, — тихо сказала я. А затем, поджав губы в счастливой улыбке, добавила: — И... если ты насчёт Валеры переживаешь, то я знаю, что он приходил сегодня к тебе. Знаю, что извинился. Ему правда очень жаль, Лёш. Он может быть хорошим, видишь?

Лёша посмотрел на меня с такой искренней, снисходительной жалостью, что мне на секунду стало не по себе. Он горько, издевательски усмехнулся моей наивности.

— Да не извинялся он, Кристин, — качая головой, признался Лёша. — Ни капли. Так ещё и угроз сверху накинул, обещал заживо закопать, если ты из-за меня уйдёшь.

Мир вокруг меня снова пошатнулся. Улыбка мгновенно сползла с моего лица, а в груди разлился липкий, удушающий холод. Я вспомнила, как преданно смотрела Валере в глаза, как радовалась его «изменению». Всё это было ложью. Он снова обманул меня, просто чтобы удержать рядом.

— Если ты с ним порвала из-за меня, то не нужно... — лицемерно, с деланным благородством продолжил Лёша, заглядывая в мое побелевшее лицо. — Он действительно тебя любит. По-своему, конечно. По-звериному.

Я молчала, чувствуя, как внутри меня с грохотом рушатся последние остатки доверия к Валере. Мне было до безумия больно и противно от собственной глупости. Я снова поверила в сказку, которой никогда не суждено было сбыться.

— Всё нормально здесь?! — грубо и резко спросил Вова, выходя из гостиной.

Заметив на пороге Лёшу и стоящую рядом потерянную, бледную меня, как смерть, Адидас мгновенно напрягся.

— Да... Всё нормально, — тихо, почти беззвучно ответила я.

Я стащила второй сапог и, ни на кого не глядя, тенью прошла в свою комнату, тихо прикрыв за собой дверь. Мне хотелось просто провалиться сквозь землю.

Вова проводил меня тревожным взглядом, а затем повернулся к Лёше. В его глазах не было ни капли дружелюбия. Он прекрасно помнил предупреждения Турбо и не собирался позволять этому соседу крутиться рядом со мной, создавая новые проблемы. Вова сделал шаг вперёд, практически нависая над парнем.

— Слушай, сосед. Я не хочу показаться грубым, — ледяным, опасным тоном произнёс Вова, всем своим видом показывая, что Лёше здесь не рады. — Но ты бы завязывал со своими похождениями в нашу квартиру. Понял меня?

Не дожидаясь ответа, Вова аккуратно, но настойчиво вытолкнул Лёшу за порог на лестничную площадку и перед самым его носом громко захлопнул тяжёлую дверь, запирая её на замок.

не забывайте про звездочки, мне будет приятно и главы будут публиковаться чаще.♡