забыть нельзя помнить

подписывайтесь на мой тгк: s_liess | там все новости о главах и о фф
/ предупреждаю, что в данной главе подробно описывается половой акт (18+), нежелающие это читать - переслите ту часть главы /

Стоя в подъезде, Валера крепко прижал меня к себе, утыкаясь носом в мою макушку и вдыхая родной запах.

— Я всё решу. Не беспокойся, — тихо, но твёрдо пообещал он.

Он быстро, но нежно поцеловал меня в губы, и я, сделав глубокий вдох, неохотно отстранилась. Я повернулась к Вове и Марату. Братья неловко переминались с ноги на ногу на лестничной площадке. По их притихшим, озадаченным лицам было сразу понятно: они видели этот жест и осознали, что старый, запретный союз между их сестрой и Турбо снова в силе.

Мы зашли в квартиру. В прихожей стояла глухая, звенящая тишина. Из полумрака кухни на нас смотрел разочарованный отец. Кирилл сидел за столом в одном домашнем трико, медленно потягивая коньяк прямо из стопки.

— На часы смотрели? — спросил отец с фальшивым, пугающим спокойствием, медленно поднимаясь из-за стола. Он подошёл ближе, переводя тяжёлый взгляд с сыновей на меня. — Сами на своей улице беспределите, шрамы собираете, так ещё и сестру за собой потянули? Решили её в свою грязь окунуть?

— Да успокойся, пап... — как ни в чём не бывало отозвался Вова, лениво снимая куртку и пытаясь пройти мимо отца в комнату. — У Вахита день рождения был. Отдохнули немного, посидели по-человечески.

Но отец его не слушал. Его цепкий, подозрительный взгляд внезапно замер на моей шее. В тусклом свете прихожей на моей бледной коже отчётливо виднелось небольшое, но яркое багровое пятно — свежий засос, оставленный Валерой в спальне Зимы.

Заметив, куда смотрит отец, я мгновенно почувствовала неладное и испуганно прикрыла шею ладонью, отступая назад.

— Вижу я, как вы отдохнули! — вдруг бешено закричал отец.

Потеряв самообладание, он резко шагнул вперёд и мёртвой хваткой ухватил меня за затылок, силой убирая мою руку и поворачивая меня лицо к свету, чтобы окончательно убедиться в своих подозрениях.

— Пусти! — пискнула я.

Марат среагировал мгновенно. Он резко подскочил и со всей силы сбросил руку отца с моей шеи, закрывая меня своим плечом.

— Ты ещё порыпайся мне тут, сопляк! — яростно зарычал отец на Марата, а затем снова навис над испуганной мной. — С этим была?! С Туркиным своим?!

— У этого «этого» имя есть! — в слезах возразила я, отчаянно пытаясь вырваться и уйти в свою комнату.

— Пап, ну хорош орать. Валера изменился! Хороший он парень, спокойный стал, за ум взялся, — попытался убедить отца Вова. Он мягко, но настойчиво вклинился между нами, аккуратно убирая руки отца от меня.

И в этот самый момент по всему подъезду разнёсся оглушительный, страшный грохот. Что-то с силой билось о металлические перила лестницы, сопровождаясь приглушёнными стонами и глухими ударами.

Мы все четверо мгновенно замерли. Отец резко рванул на себя входную дверь и выскочил на площадку. Вова, Марат и я бросились следом.

Свет на площадке тускло мигал. Прямо у стены, где ещё пару минут назад красовалась грязная надпись, стоял озверевший Турбо. Он мёртвой хваткой держал за шкирку Лёшу и буквально вытирал им его же собственную надпись со стены, с силой прижимая его лицом к шершавому бетону. Лёша хрипел, пачкая стену кровью из разбитого носа, и тщетно пытался вырваться.

— Валера, бл*ть, хорош! — Вова мгновенно подскочил к другу, силой оттаскивая его от полуживого соседа.

— Это вообще что такое?! — воскликнул ошарашенный отец, хватаясь за косяк двери. Его глаза округлились от ужаса при виде этой кровавой расправы прямо у его порога.

— Пап... Этот Лёша... Он про Кристину плохие вещи на стене писал, — тяжело дыша, попытался оправдать Турбо Марат. Он смотрел, как Вова с трудом удерживает брыкающегося, безумного от злости Валеру, который всё ещё пытался пнуть лежащего на полу соседа. — Валера за неё вступился!

Мы вернулись в квартиру, захлопнув дверь. В прихожей повисла мёртвая, удушающая тишина. Я тихо плакала, прислонившись к стене, Марат хмуро смотрел в пол, а Вова тяжело вздыхал.

Больше никто в этой семье не посмел сказать, что Валера изменился, исправился или стал спокойным. Увиденная сцена перечеркнула любые оправдания.

Отец медленно повернулся ко мне. В его глазах больше не было ярости — только глубокое, выжигающее разочарование и холодная правота.

— Такие, как он, не меняются, — ледяным тоном утвердил отец.

Он развернулся и ушёл в спальню, громко и резко хлопнув дверью, оставив нас наедине с нашими разрушенными иллюзиями.

Я проснулась рано. Дом ещё дышал тихой посленочной усталостью: отец уже ушёл на работу, Марат — в школу, а мать бегала по кухне, хлопотала и шумно готовила завтрак, пытаясь ничем не выдать ссору с отцом, которая длилась уже пару дней. Я быстро оделась, взяла мешок с мусором и вышла из подъезда — будто маленьким обыденным делом хотела отогнать тяжесть на сердце.

На крыльце я случайно столкнулась с Лёшей. Он стоял, прислонившись к перилам, куря сигарету и мой взгляд тут же зацепился за его лицо: припухлые брови, ссадины, тёмные следы — следы ночной расплаты. Я почувствовала, как грудь сжимается от неловкости и вины.

— Привет, Крис... — тихо сказал он, поднимая на меня взгляд. В голосе читалось не жалость, а усталое удивление.

— Привет, — неохотно ответила я, пытаясь поскорее уйти, ускользнуть от разговора, который, как я знала, будет неудобен.

Лёша сделал шаг вслед и вдруг срывающимся тоном произнёс:
— С чего ты взяла, что это я написал эту чушь?

Меня остановило и я обернулась. В его лице не было вызова — было какое‑то тихое, растерянное торжество правды.

— Зачем мне писать такое про тебя, если я не считаю тебя какой‑то подстилкой? — серьёзно сказал он, и слова его ударили иначе, чем любая лесть: в них была искренность. — Это его девица, та, что с ним в ДК была... Я ему сразу сказал, что это не я. А он... он решил свалить всё на меня. Смотри, что получилось.

Он махнул в сторону шрамов и вошёл в подъезд, оставив меня одну посреди крыльца. Я стояла, вслушиваясь в отдалённый городской шум, и пыталась осмыслить услышанное: почему Валера списал вину Динары на него? Зачем он так поступил с Лёшей?

Подойдя к мусорной урне, я едва успела опустить мешок, как кто‑то мягко схватил меня сзади и прижал к себе. Тёплый запах кожи, знакомое дыхание — и я узнала Турбо, не глядя.

— Привет, моя маленькая, — ласково произнёс он, опуская поцелуй на мой лоб. — Как спалось?

Он улыбался широко, по‑детски, так, что в груди у меня вновь вздрогнуло что‑то старое и живое.

— Да... хорошо спалось, — ответила я, натянув улыбку, которая звучала неуверенно.

— Придёшь через часик в тренажёрку? Я буду тебя ждать, — спросил он. Его голос был лёгким, но в нём пряталась надежда.

— Приду... наверное, — пробормотала я, собираясь уходить обратно домой. Я хотела отойти, обдумать услышанное от Лёши и то, что снова происходит между мной и Валерой.

— Без «наверное»! — крикнул Турбо мне вслед, уже не скрывая той лёгкой угрозы и одновременной заботы, что всегда звучали в его тоне.

Вернувшись в квартиру, я уселась за стол. Мать суетилась: то за чайник, то за полотенце, то за сковородку — ей не сиделось на месте с того самого утра, и всем было понятно почему. В кухне царил беспокойный ритм — бесконечные дела, и в этом движении мать, казалось, искала защиту от чужих проблем.

— Вов... — нерешительно начала я, допивая тёплый кофе. В голосе стоял вопрос, который я давно хотела задать и от которого одновременно страшно отмахиваться. — Валера... он давно с этой Динарой встречается?

Вова отложил вилку и посмотрел на меня с явным подозрением. В его взгляде читалась усталость и скрытая боевитость — он не хотел, чтобы я заново копалась в ошибках прошлого.

— Тебе зачем это? — спокойно, но колко спросил он. — Я не слежу за отношениями пацанов, Крис. Не мое это.

Он старался уйти от темы, но в его голосе звучало и заботливое предостережение: лучше не рыться в том, что может только ранить тебя снова. Я молча кивнула. Ответ Вовы не развеял моих сомнений, но был честен: братья не имели цели распутывать мои делишки, они охраняли мое спокойствие как могли.

В местном полуподвальном зале группировки «Универсам» сегодня было особенно шумно. Пацаны лениво тягали железо, но все разговоры крутились вокруг вчерашнего праздника и того, как лихо Турбо утащил сестру Адидаса в спальню родителей Вахита.

— Ну и пусть она в итоге была с тобой, Валер! Заигрывала-то она весь вечер с Илюхой! — ухмыльнулся один из универсамовских, прислонившись к шведской стенке.

— Давно у нас обычная вежливость за флирт сходит? — недовольно фыркнул Турбо.

Он сидел на облезлой скамье, до упора сжав кулаки. Валера не хотел слышать даже малейшего намёка на то, что я могла уделить внимание кому-то, кроме него. Хотя внутри его самого до сих пор жрала и выжигала сцена с моей улыбкой с Сутулым, которую он видел своими собственными глазами.

— Ну а чё, Илюх, не заигрывала она, что ли? — не унимался парень, откровенно забавляясь тем, как яростно Турбо всё отрицает.

Сутулый, стоявший у турника, нехотя пожал плечами. Он не хотел подставлять меня под осуждение пацанов, но и врать не собирался:

— Ну... заигрывать-то заигрывала. Было такое.

— А ты-то и рад! — Турбо мгновенно переключился на друга, в его глазах вспыхнул опасный огонёк. — Язык достал, слюни свесил, за ручку её хватал!

— Да ладно тебе, Валер, а кто не рад-то будет? — вставил свои пять копеек тот самый парень у шведской стенки, глупо улыбаясь. — Сестра Адидасов же! Сами Адидасы на районе ого-го, авторитеты, а сеструха у них так вообще сок. Особенно если сама вешается на пацана...

Договорить он не успел.

Турбо сорвался с места за долю секунды, словно дикий зверь. Он мёртвой хваткой вцепился в воротник олимпийки парня и с глухим стуком прижал его спиной к бетонной стене.

— Кто вешался?! А?! Кто, сука, вешался?! — злобно заорал Турбо прямо ему в лицо.

Не дожидаясь ответа, он с размаху ударил парня кулаком в нос. Раздался хруст, брызнула кровь. Парень схватился за лицо, оседая на пол, а Валера мгновенно отпрянул и отпустил его, потому что в этот самый момент тяжёлая дверь зала скрипнула, и внутрь зашли мы с Вовой.

Я замерла на пороге, ошарашенно глядя на стонущего на полу пацана, на размазанную по его лицу кровь и на тяжело дышащего, безумного от ярости Турбо.

Валера даже не посмотрел на вошедшего Вову. Он резко повернулся к застывшему Сутулому и, указав на него окровавленным пальцем, ледяным тоном процедил:

— А ты... Если ещё раз хоть что-то подобное подтвердишь или рот в её сторону откроешь — передо мной отвечать будешь. Лично.

Я мгновенно всё поняла. Вся эта ярость, разбитый нос пацана и угрозы Илье — всё это было вновь из-за меня. Из-за сплетен, которые пошли после вчерашнего вечера.

И тут случилось то, от чего мне стало по-настоящему жутко.

Турбо повернулся ко мне, и его лицо мгновенно изменилось. Злость, дикость и ярость испарились за долю секунды, словно их и не было. На губах появилась мягкая, ласковая улыбка, а взгляд стал тёплым и нежным. Казалось, передо мной стоит совершенно другой человек.

— Ещё раз привет, малышка, — ласково сказал Турбо, делая ко мне шаг.

Он подошёл вплотную, совершенно игнорируя хмурого Вову, и аккуратно убрал выбившийся светлый локон с моего лица.

— Так соскучился по тебе за это утро, будто сто лет не видел.

Я перевела взгляд с улыбающегося Валеры на стонущего в углу парня, которому Зима уже протягивал грязное полотенце, чтобы остановить кровь. Меня затрясло от этого контраста.

— Валер... Это что вообще такое сейчас было? — ошарашенно, едва слышно прошептала я.

Турбо ухмыльнулся — дерзко, хищно, ни капли не раскаиваясь в содеянном. Он наклонился к моему уху и тихо, но так, чтобы слышал каждый в этом зале, ответил:

— Это территория, Крис. Моя территория. И никто не имеет права даже смотреть на то, что принадлежит мне.

Валера быстро перевёл тему, уводя меня подальше от любопытных глаз в глубь зала, где находилась небольшая подсобка. Там стоял старый, продавленный диван, на который он бережно усадил меня. Турбо налил мне в гранёный стакан прохладной воды, протянул и присел на корточки прямо передо мной. Он всячески крутился около меня: поправлял мой шарф, заглядывал в глаза, что-то негромко рассказывал. Было очевидно, что он безумно дорожил каждой секундой и не хотел терять ни минуты, стараясь постоянно находиться рядом.

Ему пришлось отойти всего на пару минут — Зима настойчиво позвал его постоять в лёгком спарринге, чтобы проверить форму перед грядущими делами. Валера неохотно поднялся, потрепал меня по плечу и вышел на ринг.

Пользуясь моментом, к порогу подсобки подошёл Сутулый. Он не решался зайти внутрь, но искренне хотел поговорить со мной без лишних свидетелей.

— Кристин... — тихо и мягко позвал он, заставляя меня поднять голову. Илья переступил с ноги на ногу и заговорил совершенно искренне: — Ты только плохого не думай, ладно? Тут у нас про тебя никто слухи не распускает. Все вчерашнее... ну, в общем, пацаны всё понимают. Никакой грязи за твоей спиной нет.

Я мягко, тепло улыбнулась ему в ответ. Мне было приятно слышать это от Ильи после утренней тревоги.

— И я не думаю, Илья. Всё нормально, — ответила я.

В этот самый момент Турбо, который даже во время спарринга не спускал глаз с подсобки, резко опустил руки и остановил бой, оставив своего партнёра в полном недоумении. Валера отчётливо видел, как Сутулый о чём-то шепчется со мной, и как я при этом мило ему улыбается. Ревность мгновенно ударила в голову.

Турбо широким шагом направился к подсобке, на ходу вытирая пот со лба. Он бесцеремонно вырос прямо за спиной Ильи, заставляя того напрячься.

— О чём болтаете? — непринуждённым, но пугающе холодным тоном спросил Валера, заглядывая через плечо друга. В его позе и взгляде чётко читался недвусмысленный намёк на то, что ему крайне не нравится это общение.

Илья медленно обернулся, посмотрел на взвинченного Турбо и спокойно поднял ладони вверх, показывая, что не собирается провоцировать новый конфликт.

— Остынь, Валер, — тихо сказал Сутулый, развернулся и не спеша ушёл в глубь зала.

Лицо Турбо тут же изменилось. Маска дружелюбия спала, уступая место глухому, опасному гневу. Он проводил Илью тяжёлым, обещающим проблемы взглядом. Я, заметив, как побелели кулаки Валеры, мгновенно подскочила с дивана, преграждая ему путь. Я понимала, что нужно срочно уводить его отсюда, пока не пролилась новая кровь.

— Проводи меня до дома, — быстро сказала я, хватая его за руку и заглядывая в глаза. — Пожалуйста. Мне пора.

Это сработало. Турбо шумно выдохнул, его плечи немного расслабились. Он молча кивнул, накинул куртку, и мы вышли на морозную улицу.

Мы шли по заснеженному тротуару. Вокруг было тихо, лишь снег приятно хрустел под подошвами. Я некоторое время молчала, собираясь с духом, а затем ненавязчиво, как бы между прочим, заговорила:

— Мне тут сказали сегодня... В общем, это не Лёша ту надпись на стене написал.

Валера даже не вздрогнул. Он шёл спокойно, засунув руки в карманы куртки и глядя себе под ноги. На его лице не отразилось ни удивления, ни сожаления.

— Ну, Лёша, не Лёша... Какая разница-то уже? — как ни в чём не бывало ответил Турбо, безразлично пожав плечами.

Его абсолютно не волновало, что он избил невиновного парня. Для Валеры Лёша в любом случае был чужаком, который слишком близко подобрался ко мне, а значит — заслуживал этой расправы. И то, что за надписью на самом деле стояла Динара, для него сейчас не имело никакого значения. Главное — территория была зачищена.

Мы поднялись на мой этаж. Я заглянула в квартиру, убедившись, что дома никого нет и мы вошли внутрь, снимая верхнюю одежду. Тишина квартиры казалась почти осязаемой, тяжелой, пропитанной недавним напряжением. Я замерла, когда Турбо резко усадил меня на кухонный стол. В голове всё еще всплывали обрывки недавней сцены в подъезде: холодный взгляд Турбо, его резкие движения, этот необъяснимый всплеск ярости, который заставил меня содрогнуться. Я была с ним — физически, — но мысли продолжали кружить вокруг одного и того же вопроса.

— Так... ты все-таки знал, что это был не Леша? — мой голос прозвучал тихо, сдавленно, срываясь на выдохе, когда губы Турбо опалили кожу на моей шее, заставляя меня невольно вздрогнуть.

— Знал, — отрезал он. Его слова были пропитаны собственническим жаром. Он не отстранялся, продолжая с жадностью впечатывать поцелуи в нежную линию ключиц, а его ладонь, уверенная и требовательная, скользнула вверх, накрывая грудь.

— И зачем нужно было бить? — я снова попыталась сфокусироваться, но его близость, этот резкий мужской запах и напор, с которым он действовал, начали вытеснять рациональные мысли.

— Ну раз сомнения на нем были, значит терся около тебя. Чтоб не повадно было, — его голос стал ниже, грубее. В этот момент он резко, одним движением, опустил меня с края стола, и ткань рубашки, не выдержав его напора, с треском подалась под его пальцами. Одежда полетела на пол, открывая его взору то, чего он сегодня так настойчиво добивался.

Он тут же вернул меня на место, усадив обратно на холодную поверхность стола. Его глаза, темные и сосредоточенные, не отпускали меня ни на секунду. В его действиях не было нежности, лишь чистое, необузданное желание утвердить право на меня сейчас, стереть из моей памяти все, что не касалось его здесь и сейчас. Он снова жадно впился в мою шею, и я чувствовала, как остатки сопротивления тают, сменяясь волной лихорадочного возбуждения, которое было почти пугающим в своей интенсивности.

Меня пронзило осознание, острое и неприятное, как порез: всё это насилие, этот приступ агрессии в подъезде был не чем иным, как проявлением его безумной, удушающей ревности. Эта мысль кольнула меня больнее, чем что-то другое, и внутри, за пеленой физического возбуждения, проснулся холодный страх. Я видела, как он не контролирует себя, как эта темная сторона его натуры берет верх, и это пугало куда больше, чем его напористость.

Его руки, исследующие мое тело, казались теперь почти чужими — в них было столько собственнического огня, что я чувствовала себя неловко, словно вещь, которую помечают, чтобы никто другой даже не посмел взглянуть. Желание спорить, разобраться, поставить границы захлестывало меня, но голос дрогнул, едва вырвавшись наружу.

— Стой, Валер... — прошептала я, пытаясь хотя бы на секунду вернуть контроль, остановить этот вихрь, в который он меня затягивал без спроса.

Турбо продолжал меня удерживать, не позволяя отстраниться. Его руки крепко сжимали мою талию, оставляя следы от пальцев, не давая отодвинуться от него даже на миллиметр.

— Тише, маленькая, — прохрипел он, и в этом голосе, низком и вибрирующем, было столько властности, что воздух в комнате словно сгустился, — Зачем о других говорить? Здесь нет никого, кроме нас.

Я сбивчиво дышала, чувствуя, как его напор лишает меня последних сил сопротивляться и удерживать свое сознание. Я видела в его глазах, когда он склонялся ко мне, все то же выражение собственника, не допускающего даже мысли о том, что я могу принадлежать кому то другому. Когда Турбо силой притянул меня ближе, сокращая последнее возможное расстояние, я поняла, что в этом ритме, в этой грубой, безоговорочной близости, я теряю последнюю возможность на какие-то посторонние мысли.

В следующее мгновение он сделал резкое, глубокое движение, входя в меня без подготовки, властно и решительно. Я невольно выгнулась всем телом, а из горла вырвался сдавленный стон — смесь шока, боли и того самого лихорадочного огня, который он разжег во мне, несмотря на весь мой внутренний протест. Он не позволял мне думать, он заставлял меня чувствовать только его, стирая всё остальное.

Его ритм стал не просто быстрым, а требовательным, подчиненным какому-то внутреннему метроному, который знал лишь он один. Каждый толчок отдавался в моем сознании острой вспышкой, вытесняя остатки рациональности. В какой-то момент, когда я уже почти теряла связь с реальностью, запрокидывая голову назад, когда его голос, низкий и вибрирующий, разрезал этот дурман:

— Смотри на меня. Только на меня.

Он жадно впитывал мою реакцию, его собственные глаза потемнели от осознания своей власти, бегая глазами по моему лицу, по обнаженному телу и эмоциями удовольствия на моем лице.

Не в силах опустить взгляд, я встретилась с ним глазами — и в этой бездне я увидела, как глубоко он пустил корни в мою жизнь. Сдаваясь этой неизбежности, я оперлась на локти, крепко обхватывая его ногами за талию, притягивая к себе ещё сильнее. Я начала двигаться ему навстречу в такт, отдаваясь этому темному, пугающему, но ставшему таким необходимым ритму, окончательно признавая его право владеть собой.