забыть нельзя помнить

подписывайтесь на мой тгк: s_liess | там все новости о главах и о фф
/ предупреждаю, что в данной главе подробно описывается половой акт (18+),  нежелающие это читать - переслите ту часть главы /

Я горько, едва заметно усмехнулась, слыша слова о любви Турбо ко мне. Я отчётливо видела, как в глазах Динары плещется страх. Эта девчонка сама замечала нашу немую связь с Турбо, видела ту болезненную искру, что вспыхнула между нами в холле ДК, но всё равно отчаянно цеплялась за любые слова, лишь бы убедиться в собственной, удобной для неё правде.

Я медленно повернулась к ней. Игнорируя оглушительный грохот музыки, рвущийся из комнат, и этот лихорадочный, умоляющий взгляд Динары, я произнесла ровно и чётко:

— Ты ошибаешься.

Я сказала это с такой непоколебимой уверенностью, что сама почти поверила в собственную ложь. Я действительно думала, что два года разлуки — это слишком большой срок, чтобы сохранить хоть каплю прежнего тепла. Теперь у Валеры была Динара, у меня самой — новая жизнь, и всё казалось решённым. Я упрямо шла на поводу у своего разума, даже близко не понимая, что в этой квартире сейчас ошибалась только я сама.

Желая как можно скорее прекратить этот невыносимый разговор и уйти подальше от Динары, я резко сделала шаг в сторону коридора. Но не успела я пройти и метра, как передо мной вырос Сутулый. Он мило, немного растерянно улыбался, переминаясь с ноги на ногу.

— Крис... я это... — замялся он, неловко потирая затылок. — В общем, я вчера в ДК не хотел тебя обидеть своими словами. Ну, про девицу...

Сутулый всячески избегал слова «извини» или «прости», придерживаясь главного закона улицы. Поэтому, он отчаянно пытался лавировать между симпатией ко мне - сестре Адидаса и пацанскими понятиями.

Я выдавила из себя мягкую улыбку, изо всех сил делая вид, что всё в порядке, хотя мои мысли всё ещё были забиты Динарой и образом Валеры.

— Всё хорошо, не переживай, — тихо сказала я, аккуратно похлопывая его по плечу.

— Да я просто... Адидас мне ясно дал понять, что... что с тобой любые выкрутасы не прокатят. Чуть голову мне не оторвал, — Сутулый забавным жестом изобразил, как Вова его тряс, пытаясь разрядить обстановку.

И в этот самый момент я услышала, как хлопнула входная дверь, и в прихожую зашёл Турбо. Его тяжёлые шаги и шуршание куртки я узнала бы из тысячи. Мои внутренности мгновенно сжались в тугой узел.

Сутулый же, совершенно не замечая ни грохота магнитофона, ни того, как мой взгляд мгновенно остекленел и приковался к вошедшему в комнату Валере, продолжал увлечённо говорить. Он не замечал даже стоявшего чуть поодаль в коридоре Вову, который сверлил его таким взглядом, словно был готов убить на месте за любую неверную ошибку или лишнее слово в сторону меня. Всё внимание Сутулого сейчас принадлежало только мне.

— В общем, слухи разные по району ходят, что вы с Валерой раньше вроде как вместе были, — вполголоса продолжал Илья, улыбаясь. — Но я подумал... раз он сейчас с другой ходит, то ты, получается, свободна?

Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Валера прошёл в комнату, на ходу снимая куртку, и его взгляд сразу же наткнулся на нас с Сутулым. Я видела, как потемнели глаза Турбо, когда он заметил, насколько близко ко мне стоит его друг.

С трудом заставив себя отвести взгляд от Валеры, я натянула самую неестественную, но яркую улыбку и посмотрела на Сутулого.

— У нас всё в прошлом, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал легко.

Но произнося эти слова вслух, я впервые за все время почувствовала внутри себя глухую, удушающую дрожь сомнения. Я лгала Сутулому, лгала Динаре, но больнее всего было от того, что я продолжала так отчаянно и безнадёжно лгать самой себе.

Валера тяжело опустился на продавленный диван, пружины под которым жалобно звякнули. Не глядя, он подцепил пальцами с журнального столика бутылку пива, ловко сбил крышку зажигалкой и сделал пару крупных, обжигающих горло глотков. Парни вокруг шумели, перебивая друг друга, поздравляли Вахита, травили пошлые анекдоты. Турбо механически вставлял какие-то реплики, кивал и даже ухмылялся, делая вид, что он полностью вовлечён в разговор.

Но на самом деле его здесь не было. Весь его мир сузился до одного конкретного угла в этой прокуренной комнате.

Взгляд Валеры, тяжёлый и лихорадочный, был намертво прикован ко мне. Я стояла у окна рядом с Сутулым. Мы о чём-то тихо переговаривались. Сутулый активно жестикулировал, строя из себя галантного кавалера, а я... я улыбалась. Я негромко, но так искренне и легко смеялась над его глупыми шутками, качая головой. Этот мой смех — тёплый, чистый, тот самый, который Валера помнил до последней интонации, — сейчас резал его по живому, словно тупой нож.

Динара сидела прямо на подлокотнике его дивана, обвив рукой его шею и изредка целуя в висок, но её присутствие Валера ощущал как досадную помеху. Ему было плевать. Всё его существо в этот момент заполняло то грязное, удушающее чувство, которое он не испытывал уже очень давно.

Дикая, безумная, отравляющая ревность. Она поднималась из самых глубин его груди, сдавливая горло так, что становилось трудно дышать.

На улице все знали: Турбо — один из самых опасных и агрессивных пацанов в «Универсаме». Он был резким, несдержанным, готовым в любую секунду сорваться на крик или пустить в ход кулаки за косой взгляд. Но было в Валере кое-что, что превосходило любую его уличную ярость. Кое-что гораздо более разрушительное.

Это была его ревность ко мне.

За все эти годы он ни разу не приревновал ни одну девчонку. Ему было абсолютно всё равно, с кем общается Динара, кто на неё смотрит или провожает до дома. Но я... Я была его личным проклятием. Валера мог заставить себя смириться с тем, что между нами два года разлуки, родительские запреты и стена молчания. Он мог перетерпеть тот факт, что я сейчас не с ним. Но одна только мысль о том, что я — его Крис, его девочка из прошлого — будет принадлежать другому пацану, что меня будет обнимать и целовать кто-то другой, буквально убивала его.

Он смотрел, как Сутулый невзначай касается моего плеча, и чувствовал, как внутри него с треском лопается последнее терпение. Бутылка пива в его руке хрустнула так сильно, что казалось, тёмное стекло вот-вот лопнет прямо в его ладони.

Илья крутил в руках холодную бутылку пива, то и дело бросая быстрые взгляды на меня. Наконец, осмелев, он сделал шаг ближе.

— Пива хочешь? — негромко спросил он, тепло улыбаясь.

Я на секунду замялась, чувствуя на себе тяжёлый, давящий взгляд из глубины комнаты, но назло всем своим страхам мило кивнула:

— Давай.

Сутулый довольно ухмыльнулся и направился к дивану, где в окружении пацанов сидел Валера. Стоило Илье потянуться за очередной бутылкой, как надтреснутый, сонный голос Турбо заставил его замереть.

— Она не пьет, — с лёгкой, самодовольной усмешкой бросил Валера. Он даже не посмотрел на друга, вальяжно откинувшись на спинку дивана и приобнимая Динару, но в его тоне звенело собственническое превосходство. Он хотел показать всем, и особенно Илье, что знает меня наизусть, до мельчайших привычек.

— Она сама согласилась, — хмыкнул Сутулый.

Он ловко сбил крышку, вернулся ко мне и протянул запотевшее стекло. Я приняла бутылку и уверенно сделала несколько глотков. Турбо застыл, не веря собственным глазам. В его памяти я всегда была той самой правильной, чистой девочкой, которая морщила нос от одного запаха алкоголя и ругала его за каждую сигарету. А теперь я стояла здесь, пила пиво и смотрела на него так, словно между нами никогда ничего не было. Это ранило сильнее любого удара.

Вова, стоявший у косяка, мгновенно уловил, как между Ильей и Валерой начинает искрить воздух. Напряжение росло с каждой секундой, и пахло новой дракой, которая на дне рождения Вахита была совершенно ни к чему.

— Илья, пошли покурим, — громко сказал Вова, похлопав Сутулого по плечу и увлекая его в сторону балкона.

Как только они вышли, Валера тут же убрал руку с плеча Динары. Стараясь действовать медленно и непринужденно, чтобы у его девушки не возникло лишних подозрений, он поднялся с дивана. Сделав вид, что просто идёт за новой порцией выпивки, Турбо невзначай пристроился у стены рядом со мной.

— Чё, Илюха понравился? — негромко, но до предела грубо спросил он.

В его голосе сквозила такая ядовитая, душащая ревность и обида, что я физически почувствовала это колючее напряжение. Валера засунул руки в карманы олимпийки, пытаясь казаться спокойным, но его выдавал бешеный взгляд.

— Ты поосторожней с ним, — продолжил он, делая вид, что просто даёт дружеский совет. — Он, может, пацан и хороший, но совсем нестабильный. На башку деревянный. Тебе такой не нужен.

Он прощупывал почву. Отчаянно, грубо пытался выстроить стену между ней и Сутулым, надеясь услышать от неё оправдания или хотя бы отрицание.

Я тихо, горько усмехнулась. Я знала Валеру слишком хорошо, знала каждую его интонацию, когда он злился. Все эти его «заботливые» предупреждения были продиктованы исключительно ревностью — дикой, собственнической ревностью парня, который понимал, что теряет контроль над ситуацией.

— Я сама разберусь, Валер, — с наигранной, лёгкой улыбкой ответила я, заглядывая ему прямо в глаза.

Эти три слова стали для Турбо точкой невозврата. В его воспалённом мозгу они прозвучали как приговор: она не отрицает, что Сутулый ей симпатичен. Она допускает мысль, что может быть с кем-то другим. С его другом. Внутри него всё окончательно рухнуло, уступая место слепой ярости.

— Сомневаюсь, — глухо процедил он.

В следующую секунду Валера мёртвой хваткой вцепился в мое запястье. Не обращая внимания на мой испуганный выдох, он силой потянул меня за собой из шумной комнаты в тёмный коридор. Я пыталась вырваться, видя, как другие обращают на нас внимание, но его пальцы сжимали руку как стальные тиски.

Турбо резко толкнул плечом старую, поскрипывающую дверь спальни родителей Вахита, затащил меня внутрь и уже собирался захлопнуть дверь перед самым носом удивлённой толпы.

В этот момент в узком проходе коридора он встретился взглядом с Зимой. В голове Валеры мгновенно всплыло строгое предупреждение именинника: «В комнату предков никто не суётся, особенно со своими девками». Это было святое правило в доме Вахита. Но сейчас у Турбо просто не было другого выхода — ему нужно было остаться со мной наедине, иначе он бы сошёл с ума прямо на глазах у всех.

Они смотрели друг на друга долю секунды. Зима, видя дикие, полные отчаянной боли глаза друга, всё понял без слов. Он едва заметно, понимающе кивнул головой.

Валера тут же захлопнул дверь и провернул старый замок, отрезая нас от гремящей музыки, Динары, Сутулого и всего остального мира. В полумраке чужой спальни мы остались вдвоём, и я отчётливо слышала его тяжёлое, прерывистое дыхание.

В спальне родителей Вахита царил густой, почти осязаемый полумрак. Горел лишь один старый ночник, отбрасывая тусклый жёлтый свет на обои и разрезая наши силуэты длинными тенями.

Валера стоял прямо передо мной, тяжело и прерывисто дыша. В его глазах, подсвеченных золотистым пламенем ночника, горела опасная, тёмная буря.

— Ты терпение моё испытываешь? — прямо спросил он. Его голос звучал хрипло, с явным надрывом. Он не пытался подбирать мягкие слова, прекрасно зная, что я совершила всё это осознанно. Я знала, как он отреагирует на мои заигрывания с Сутулым. Я слишком хорошо его помнила.

Но я молчала. Я упрямо опустила взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается от дикого страха и одновременно от сладкой, мучительной боли. Я действительно знала его реакцию. Знала, что он закипит. Но прямо сейчас, помня о Динаре, которая всего пару минут назад обнимала его за шею у всех на глазах, я отчаянно убеждала себя в том, что Валера больше не имеет никакого права на эту ревность.

— Я не позволю тебе быть с ним, — процедил Турбо.

В его словах не было ни капли сомнения — только чистая, оголённая правда, которую он больше не собирался скрывать ни от меня, ни от самого себя. Валера сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между нами до минимума, и грубовато, но одновременно до безумия бережно приподнял мое лицо за подбородок, заставляя меня посмотреть ему прямо в глаза.

И именно в этот секундный, отчаянный момент интимности в дверь настойчиво и громко постучали.

— Крис? Ты там? Всё хорошо?! — взволнованный, напряжённый голос Сутулого за дверью заставил Валеру мгновенно обернуться.

Турбо замер, его плечи под олимпийкой окаменели, а пальцы на моем подбородке напряглись. Он чувствовал, как стремительно, лавиной выходит из себя. Ему хотелось прямо сейчас рвануть этот замок, выйти в коридор и стереть эту глупую заботу с лица Ильи раз и навсегда.

Тут же за дверью послышался приглушённый, плохо различимый из-за грохота магнитофона голос Зимы. Вахит пытался утихомирить Сутулого.

— Сутулый! Дай им поговорить! — настойчиво бубнил Вахит, практически силой оттаскивая упрямого Илью от запертой двери родительской спальни.

— Крис! — настырно повторил Сутулый, игнорируя Зиму. По его тяжёлому дыханию за дверью было ясно — он не уйдёт отсюда просто так, пока не услышит мой голос.

Валера медленно повернул голову обратно ко мне. Его пальцы всё ещё удерживали мое лицо. Он смотрел в мои расширенные, блестящие от подступающих слёз глаза и ждал. Он молчал, но этот взгляд говорил громче любых слов. Турбо понимал, что прямо сейчас мой ответ решит всё. Если я закричу, позову Илью на помощь — наш хрупкий мир рухнет окончательно. Если смолчу или успокою Сутулого — значит, я выбираю Валеру.

Я смотрела на его разбитую губу, на дикий, выжидающий взгляд, в котором сейчас решалась его жизнь, и почувствовала, как по щеке катится горячая слеза. Я сглотнула ком в горле и, не отводя глаз от Турбо, крикнула в сторону двери:

— Да, Илья, всё хорошо... Я скоро буду.

Мой голос заметно дрожал, выдавая весь тот ужас и трепет, что творились у меня в душе. Я смотрела на Валеру, и в ту же секунду увидела, как его лицо переменилось.

Услышав мой ответ, Турбо медленно разжал пальцы на моем подбородке. На его губах появилась едва заметная, слабая, но торжествующая и безумно облегчённая улыбка. Он понял всё. Ему не нужны были громкие признания. Эта моя дрожащая фраза доказала ему главное: два года разлуки, Москва, Динара, Сутулый, запреты её отца — всё это было лишь пылью. Я по-прежнему оставалась его. Только его девчонкой.

Валера всматривался в такие знакомые, до боли родные черты моего лица. В мой точёный носик, пухлые губы, в эти глаза. В памяти яркой вспышкой пронеслось то время, два года назад, когда я одним своим взглядом свела его с ума, перевернув всю его пацанскую жизнь вверх дном.

Он медленно поднял на меня глаза, замечая, как сильно меня трясёт. Я дрожала всем телом — от переизбытка нахлынувших чувств, от близости Валеры и от глухого, липкого страха совершить ошибку. Ошибку перед отцом, перед братом, перед всем этим серым городом, который затягивал их в пучину.

Но Турбо ошибок не боялся. Ему было плевать. Пусть весь мир вокруг — мои родители, пацаны, понятия — считают наш союз стопроцентным провалом и безумием. Он думал иначе. Для него этот провал был единственным спасением.

Валера больше не мог сдерживаться. Он рванул меня к себе и поцеловал. Жадно, горячо, с какой-то дикой, собственнической страстью, словно пытался силой доказать мне и всему свету, что я принадлежу только ему. Я на секунду замерла, ошеломлённая этим напором, а затем нерешительно, робко ответила на поцелуй. В это мгновение сквозь страх и обиду я почувствовала то самое, до безумия родное тепло, по которому мое тело и душа изнывали долгие два года.

За дверью спальни текла своя жизнь: сквозь плотное дерево доносились глухие басы магнитофона, шаги, пьяный смех пацанов и громкие разговоры. Но здесь, укутанные жёлтым светом ночника, мы были в своём собственном, изолированном мире.

Валера медленно, но решительно опустил свои грубые ладони на мою блузку. Его тёплые пальцы коснулись первой пуговицы. Он почувствовал, как я мгновенно затаила дыхание. Я стояла неподвижно, дрожа под его руками, и упрямо, не моргая, смотрела ему прямо в глаза.

— Чего ты так дрожишь, маленькая? — прошептал Валера у самых моих губ, и на его лице появилась тёплая, ласковая улыбка.

Он аккуратно расстегнул ещё одну пуговицу, чувствуя, как под тонким шёлком часто-часто бьётся мое сердце. Вопрос, который мучил его все эти два года, сорвался с губ сам собой, тихо и хрипло:

— Ты с кем-то была после меня?

Я смутилась. На секунду я попыталась отвести взгляд, но затем решительно, переборов девичью стыдливость, посмотрела ему прямо в душу.

— Нет, — уверенно прошептала я.

Валера замер. Он смотрел на меня, не отрывая взгляда, и внутри него разливалось невероятное, обжигающее облегчение. Он понял: я не просто вернулась к нему сейчас. Я всё это время — каждый день, каждую секунду этих двух лет в Москве — принадлежала только ему. Я хранила эту верность вопреки всему.

У нас уже был интим раньше, ещё до моего отъезда, когда мы были совсем маленькими и глупыми в шестнадцать лет. Но после того, как меня насильно вырвали из его жизни,я физически не могла подпустить к себе ни одного мужчину. Никто не мог коснуться меня так, как коснулся он. Валера был первым, и, как показало время, остался единственным, кто владел моим сердцем и телом без остатка.

Валера осторожно увлек меня за собой, заставив меня опуститься на мягкое покрывало кровати. Он медленно навис надо мной, опираясь на руки по бокам от моей головы, и вгляделся в мое лицо. В тусклом желтом свете ночника он отчетливо уловил мой мелкий, дрожащий страх и то, как сильно я смущалась под его пристальным взглядом.

— Не бойся, — ласково прошептал он, склонившись к самому моему уху.

Его горячее, прерывистое дыхание обжигало чувствительную кожу на моей шее, заставляя меня удорожно вздохнуть и до упора сжать пальцами простынь. Все те два года разлуки, которые казались бесконечными, сейчас окончательно растворились в этом тепле.

Его прикосновения были на удивление бережными. Обычно резкий, привыкший к дракам и грубости на улице, сейчас Валера действовал с предельной нежностью, словно держал в руках самое дорогое сокровище. Он аккуратно скользнул ладонями по моим плечам, медленно и плавно снимая с меня шелковую блузку.

Выпрямившись на секунду, он быстрым, небрежным движением скинул с себя спортивную олимпийку, отправив ее куда-то на пол. Следом он так же быстро стянул через голову футболку, отбрасывая ее в сторону.

Вновь опустившись ко мне, он приник к моим губам глубоким, пьянящим поцелуем, заставляя меня окончательно забыть обо всех сомнениях, страхах и запретах этой ночи.

Когда последние преграды одежды между нами исчезли, Валера бережно, но уверенно соединил наши тела в одно целое, медленно входя в меня. Он внимательно следил за каждой моей реакцией, стараясь держать себя в руках и не озвереть, не желая добавлять в этот момент своей грубости и несдержанности. От этого долгожданного, острого ощущения близости с моих губ сорвался тихий, прерывистый стон.

Турбо сразу же замер. Он чуть приподнялся на руках, ослабляя напор, и с тревогой заглянул в мои затуманенные глаза. Его дыхание было тяжёлым, а на лбу выступила мелкая испарина. Несмотря на бушевавшую внутри страсть, мой комфорт и безопасность оставались для него на первом месте.

— Не больно? — хрипло, едва дыша, спросил он. Его ладонь легла на мою щеку, а большой палец нежно очертил скулу.

Я слабо улыбнулась сквозь подступающие слёзы облегчения. Я крепче обхватила его руками за шею, притягивая обратно к себе и всем телом показывая, как сильно она в нём нуждалась. Он бегал глазами по моему лицу, наслаждаясь тем, как я получаю от него удовольствие.

— Нет... — тихо выдохнула я, растворяясь в его тепле.

Валера облегчённо выдохнул прямо в мои губы и продолжил движение — медленно, глубоко, давая мне возможность привыкнуть. Я прикрыла глаза, полностью отдаваясь его власти. Два года разлуки, казалось, улетучились, оставив только эту душную комнату, жёлтый свет ночника и его сильные руки, которые держали меня так, словно больше никогда в жизни не выпустят. Я наслаждалась каждым его бережным толчком, каждым прикосновением, чувствуя себя по-настоящему живой и защищённой впервые за очень долгое время.

Внезапный, грубый стук в дверь заставил нас обоих вздрогнуть. Дерево задрожало под чьим-то кулаком, и из коридора сквозь басы музыки донёсся недовольный крик одного из пацанов:

— Эй, вы чего там заперлись?! Сколько можно трындеть?!

Валера, тихо выругавшись, резко отстранился от меня. Раздражение вспыхнуло в нём мгновенно. На ходу застёгивая ширинку джинсов, он широким шагом подошёл к двери и резко дёрнул замок на себя.

— Сейчас выйдем! — фыркнул он, злобно зыркнув на стоявшего на пороге товарища.

Тот от неожиданности отпрянул, уставившись на обнажённый, тяжело вздымающийся торс Турбо и его растрёпанные кудри. Заглянув за плечо Валеры, парень заметил меня, которая спешно застегивала пуговицы блузки.

— А... ну так бы и сказал, что кувыркаешься там с ней... — понимающе усмехнулся парень, качая головой.

В этот самый момент в коридоре показался Вова. Услышав слова товарища, Адидас мгновенно обернулся. Его взгляд — тяжёлый, проницательный и холодный — впился прямо в лицо Турбо. Валера почувствовал, как внутри всё сжалось. Вова был его старшим, его авторитетом, но сейчас перед ним стоял прежде всего мой брат.

— Адидас... я... — начал было Турбо, делая шаг вперёд. Ему безумно хотелось донести до Вовы, что это не было банальной уличной интрижкой на одну ночь, не было «минутной слабостью». Я была единственной девчонкой, которая действительно была ему нужна.

— Хорош по комнатам зажиматься. С людьми по-человечески посидите! — жёстко перебил его Вова, не давая оправдаться, и сразу развернулся, уходя обратно в гостиную к остальным.

Мы вышли из спальни спустя пару минут. Я, слегка смущаясь, подошла к Вове, на ходу поправляя воротник блузки и стараясь не смотреть на притихших пацанов.

— Ты злишься? — негромко спросила я, внимательно следя за лицом старшего брата.

Вова молча посмотрел на меня, вздохнул и протянул мне бутылку пива.

— Крис... Я не злился на тебя. Никогда. Я просто переживаю, как бы ты снова глупостей не наделала.

Он говорил чистую правду. Вова не испытывал злости — только глухую, удушающую тревогу. Он слишком хорошо помнил, как я страдала два года назад. И больше всего на свете Адидас боялся, что этой ночью я сделала первый шаг к новому кругу ада, после которого отец окончательно сошлёт меня обратно в Москву, заперев под замок.

Единственные, кто в этой комнате действительно злились, были Динара и Сутулый. Они молча сидели в углу дивана. Динара буквально задыхалась от ревности и унижения, а Илья хмуро разглядывал свои ботинки, понимая, что в этой сложной игре чувств он и Динара оказались абсолютно лишними. Их просто использовали как временный щит.

Я почувствовала укол совести перед Ильёй. Я сделала шаг к нему, тихо заговорив:

— Илья, ты прости... Я просто...

Договорить я не успела. Резкий, хлёсткий звук удара заставил всех в комнате замолчать. Я мгновенно обернулась.

Турбо стоял посреди комнаты, его лицо было резко отвернуто в сторону, а на бледной щеке стремительно наливался красный след от ладони. Перед ним, вся в слезах, дрожа от ярости и обиды, стояла Динара. Она тяжело дышала, глядя на него с ненавистью.

— Могла бы просто сказать, что любишь его до сих пор, — тихо, с горькой обидой произнёс Сутулый мне, глядя на разыгравшуюся сцену. — Зачем этот спектакль надо было устраивать?

Я опустила голову, не зная, что ответить. Я знала, что Илья хороший парень, понимала, что у нас могло что-нибудь получится, если бы не одно но - Валера.

В это время Валера, даже не поморщившись от пощёчины, железной хваткой вцепился в локоть Динары и потащил её к выходу. Из коридора донёсся его яростный, срывающийся крик:

— Умница, исполнила роль?! Оценку пять тебе поставить?! А теперь — тебе пора домой!

Вечер постепенно подошёл к концу. Гости давно разошлись по домам, и в районе воцарилась глухая зимняя тишина. Вова, Марат, я и Турбо тоже наконец собрались уходить.

Валера вызвался проводить меня до дома. Из-за выпитого алкоголя и пережитого напряжения пацанов наконец «развезло». По дороге они громко смеялись, шутили, вспоминали какие-то глупые дворовые истории и кричали на всю безлюдную ночную улицу, совершенно не боясь разбудить спящих жителей пятиэтажек. Я шла рядом с Валерой, чувствуя себя невероятно счастливой впервые за эти два года.

Мы зашли в тёмный подъезд нашего дома. Марат и Вова поднялись чуть выше, давая нам возможность попрощаться.

— Я приду завтра за тобой, — ласково прошептал Турбо, мягко коснувшись моей щеки. — Слышишь? Жди меня.

Он улыбался, пока вдруг не заметил, что стоявший на площадке Марат резко замолчал. Младший брат застыл у стены, нахмурив брови и пристально вглядываясь в бетон.

— Это чё за хрень? — тихо, пытаясь разобрать неровные буквы в полумраке, произнёс Марат. Он сделал шаг ближе и прочитал вслух: — Кристина... подстилка Универсама?

Слова Марата прозвучали как выстрел. Напряжение мгновенно вернулось в подъезд. Вова и Турбо одновременно вскинули головы и уставились на стену, где кривыми буквами из чёрного баллончика была выведена эта грязная, оскорбительная надпись.

Валера и Вова мгновенно переглянулись. В глазах обоих вспыхнула такая дикая, первобытная ярость, что воздух в подъезде, казалось, заледенел. Человек, который посмел это написать, только что подписал себе смертный приговор.

— Кто это сделал? — медленно, едва сдерживая рвущийся наружу гнев, спросил Турбо, поворачиваясь ко мне.

Я лишь растерянно пожала плечами, с глубоким разочарованием и болью глядя на стену.

— Завтра разберёмся, — жёстко отрезал Вова, со звенящим звуком доставая ключи из кармана куртки. — Ночью никто бегать не будет.

— Да тут и разбираться нечего, — злобно усмехнулся Марат. Он подошёл к стене и рукавом куртки с силой начал стирать мое имя, размазывая краску по бетону. — Сосед это наш. Лёшенька. Больше некому.