забыть нельзя помнить

подписывайтесь на мой тгк: s_liess | там все новости о главах и о фф

Атмосфера в отделении милиции была удушающей: пахло дешёвым табаком, сырыми шинелями, хлоркой и застарелым потом. Из коридора то и дело доносился приглушённый гул, хлопанье дверей и звяканье ключей. Нескольких парней, которых наряду удалось скрутить в холле ДК, сразу заперли в тесный, пахнущий сыростью обезьянник, а остальных по одному уводили на допрос.

Вова стоял в прихожей у дежурной части, устало оперевшись о крашеную зелёной краской стену. На его лице читалась крайняя степень утомления.

— Начальник... Ну решили же уже всё на месте. Ночь на дворе, отпусти пацанов, — негромко, но настойчиво твердил Вова, пытаясь договориться с дежурным и поскорее забрать своих домой.

— Думаешь, мне нравится ваши бредни слушать? «Я никого не бил, никого не трогал, просто мимо проходил» — у вас у всех одна пластинка, — ворчал немолодой капитан, усаживаясь за стол. Он тяжело вздохнул, перебирая какие-то бумаги, а затем кивнул стоявшему рядом сержанту: — Давай следующего. И девчонку позови.

В душный, тесный кабинет завели меня. Сердце у меня ушло в пятки. Я вошла, кутаясь в пальто, и сразу наткнулась взглядом на Валеру. Турбо сидел на жестком стуле посреди комнаты; его куртка была расстёгнута, на скуле наливался багровый синяк, а из разбитой губы всё ещё сочилась тёмная кровь, которую он изредка слизывал. Напротив него, прижимая к челюсти тающий кусок льда в целлофановом пакете, сидел бледный Лёша.

Сотрудник милиции усадил меня за стол и строго посмотрел на меня.

— Гражданин утверждает, что этот товарищ начал драку, — следователь указал ручкой на Валеру. — Мол, он вас трогал, силой удерживал у гардероба и первый нанёс удар Алексею.

Я замерла. Я судорожно сглотнула, чувствуя, как меня начинает бить мелкая дрожь. Мои глаза лихорадочно бегали по кабинету, то и дело останавливаясь на лице Турбо. Валера смотрел на меня в упор — тяжело, не моргая, и в его взгляде читалась дикая, раненая гордость.

— Девушка... Вы понимаете, что это массовая драка? — нажал следователь, видя мое замешательство. — Такое с рук спускать никто не будет. Ответьте на мой вопрос: он хватал вас? Он ударил первым?

Правда давалась мне с невыносимым трудом. Я понимала, что Валера действительно полез в драку из-за меня, из-за глупой ревности, но подставить его сейчас, отправить за решётку — это казалось мне выше моих сил.

В этот момент в коридоре поднялся дикий ор. Послышались маты, глухие удары в стену и топот берцев. Группировки, даже запертые в участке, умудрялись продолжать войну через решётку.

Следователь раздражённо выругался и выскочил из кабинета. В приоткрытую дверь я услышала его гневный крик:
— Да ну рассади ты их наконец по разным обезьянникам! Одну компашку в один, другую — в другой! Достали!

— «Компашка»... — донёсся из коридора издевательский, хриплый голос Зимы, который явно забавлялся милицейской терминологией даже в такой ситуации.

В кабинете наступила звенящая тишина. Валера медленно перевёл взгляд с двери на Лёшу, который кривился от боли, а затем снова посмотрел на меня. Мои дрожащие плечи и испуганный вид не смягчили его — внутри него всё ещё горела ядовитая, удушающая ревность после сцены у гардероба.

— Ну давай, скажи им правду, — ядовито, с надрывной усмешкой прошептал Турбо, не сводя с меня глаз. — Защити своего дружка нового. Тебе же его жалко.

— И правда, — подал голос Лёша, убирая лёд от распухшей челюсти. Слова Турбо придали ему глупой смелости. — Скажи им. Обычный дикарь.

Эти слова стали последней каплей для Валеры. Его сорвало мгновенно. Он резко вскочил со стула и с силой пнул ногой по ножкам стула Лёши. Тот с грохотом перевернулся, увлекая парня за собой на грязный пол. Лёша вскрикнул, хватаясь за ушибленный бок.

— Стоять! Руки назад! — в кабинет тут же ворвались двое дежурных сержантов. Они грубо скрутили Валеру, заламывая ему руки за спину и силой вжимая лицом в облезлый стол. Валера даже не сопротивлялся, лишь тяжело дышал, продолжая сквозь зубы смотреть на меня.

В комнату вернулся запыхавшийся следователь. Он тяжело дышал, поправляя портупею, и злобно посмотрел на задержанных.

— Так, тихо всем! — прикрикнул он, усаживаясь на место. — Гражданка, я жду ответа. Из-за кого началась потасовка? Этот гражданин, — он указал на Турбо, — нападал на вас?

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Я сделала глубокий вдох, стараясь, чтобы голос не дрожал, хотя внутри меня всё кричало от боли.

— Нет... — тихо, но уверенно сказала я, запинаясь на полуслове, но быстро справляясь с эмоциями. — Драка началась не из-за него. Я... я вообще не видела начала драки. Я в этот момент отвернулась.

Следователь подозрительно прищурился, переводя взгляд с бледной меня на прижатого к столу Турбо.

— А молодой человек? Он вас удерживал? Хватал за руки силой?

— Нет, — я подняла голову и посмотрела следователю прямо в глаза, стараясь выглядеть максимально убедительно. — Он просто подошёл поздороваться. Мы старые знакомые. Никто меня не хватал.

Валера на секунду перестал дышать. Его плечи под руками милиционеров медленно расслабились. Он посмотрел на меня, но я упрямо избегала его взгляда, глядя только на следователя. Я спасла его. Несмотря на Динару, несмотря на его злость и мой собственный страх перед отцом.

Следователь недовольно покрутил ручку в пальцах. Он понимал, что я вру, выгораживая своего, но без моего заявления и показаний шить дело о насильственном удержании было бессмысленно.

— Ладно, — нехотя протянул капитан, махнув рукой сержантам. — Отпустите его пока. А вы... забирайте своих братьев и марш домой. Чтобы я вас на своём участке больше не видел.

Спустя десять минут я вместе с Вовой и Маратом вышла на крыльцо отделения милиции. Морозный ночной воздух мгновенно ударил в лицо, заставляя сделать глубокий вдох. Я шла молча, глядя под ноги, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. За спиной закрылась тяжёлая железная дверь участка, оставляя Валеру там, в душном коридоре, но я знала: эта ложь связала нас заново, гораздо крепче, чем любые прежние обещания.

Марат, Вова и я тихо зашли в прихожую. На дворе давно стояла глухая, морозная ночь. В квартире царил полумрак, но из приоткрытой двери кухни на линолеум падал ровный, жёлтый свет. Мы трое замерли, мгновенно вспомнив про ужин, на который отец так строго наказывал не опаздывать.

— Мы же к вечеру дома должны были быть... — с досадой и явной опаской прошептал Марат, аккуратно развязывая шнурки на ботинках.

В этот момент из спальни бесшумно вышла мать. Диляра, кутаясь в тёплый домашний халат, щёлкнула выключателем, заливая прихожую ярким светом. Она выглядела сонной и уставшей, а в её глазах читалась глубокая материнская тревога.

— Где вас носит? Ночь на дворе, — тихо, сиплым со сна голосом спросила она, переводя взгляд с одного ребёнка на другого.

— Да дела одни нарисовались, Диляр, — уклончиво ответил Вова, стараясь быстрее пройти мимо неё в глубь коридора, чтобы она не заметила его разбитую бровь.

— Есть хотите? Я могу ужин разогреть, всё на плите стоит... — волнуясь, предложила Диляра, делая шаг к кухне.

— Какой им ужин?! Вот какой им ужин?! — внезапно из темноты кухни вылетел отец.

Он буквально дрожал от ярости. Его лицо было багровым, а крик мгновенно заполнил всю квартиру, отражаясь от стен.

— Тише, Кирилл, ночь же... Соседей разбудишь, — испуганно зашептала Диляра, пытаясь успокоить мужа и мягко поглаживая его по плечу.

— Да плевать мне на соседей! Я без ужина сыт их поведением! Опять руки в кровь разбиты, лицо фиолетовое! — продолжал орать отец, указывая пальцем на Вову и Марата. — Вы когда-нибудь за ум возьмётесь?!

— Ну ладно тебе, Кирилл, успокойся, давай завтра поговорим... — тихо умоляла Диляра.

— Не успокоюсь! Звонил мне сосед наш, дежурный из участка! — отец перевёл яростный, сверлящий взгляд на меня. — Рассказал мне во всех красках о ваших ночных делах! Так там ещё и этот Туркин... в самом центре событий! Опять он!

— Он-то тут при чём? Пап, это просто обстоятельства так сложились, — попытался заступиться Вова, заслоняя меня собой.

— Какие обстоятельства?! Драка в ДК, так ещё и из-за Кристины! — отец сделал шаг ко мне, его голос сорвался на хрип. — Что тебе было велено?! Ни на шаг не приближаться к нему! Ни на метр! А ты ещё и в участок из-за него попадаешь!

Я чувствовала, как внутри меня всё закипает. Усталость, страх, обида за Валеру и злость на этот тотальный контроль вырвались наружу. Я упрямо вскинула подбородок и фыркнула:

— Может, мне вообще дома закрыться и не выходить никуда?!

— Надо будет — закроешься! Закроешься и будешь сидеть под замком! — в ярости выкрикнул отец.

— Кирилл, прекрати орать на девчонку. Она уже не маленькая, разберётся как-нибудь сама, — Диляра встала между отцом и мной, её голос дрожал от волнения.

— Я не буду на это закрывать глаза! Слышишь, Диляра, не буду! — отец резко обернулся к ней, тяжело дыша. — Если ты хочешь, чтобы твоя дочь связала жизнь с уголовником, то пожалуйста! Потворствуй им дальше! Но я на это бл*дство смотреть не намерен!

Слово «уголовник» больно резануло меня по живому. Образ Валеры — раненого, гордого, с разбитым лицом в кабинете следователя — вспыхнул перед глазами.

— Он не уголовник! — громко, с вызовом возразила я, глядя отцу прямо в глаза и сознательно подливая масла в огонь.

Отец на секунду замолчал, поражённый моей дерзостью. Он смерил меня ледяным, презрительным взглядом.

— Скоро будет, — чеканно произнёс отец.

Развернувшись, он демонстративно ушёл в гостиную, с грохотом бросив за собой подушку на диван. Он отказался возвращаться в спальню, не желая ложиться в одну постель с Дилярой после того, как она в очередной раз попыталась выгородить их непутёвых детей. В квартире воцарилась тяжёлая, звенящая тишина, в которой отчётливо было слышно лишь мое прерывистое дыхание.

Утро началось с удушающей, липкой тишины. Я открыла глаза, несколько минут просто лежала, глядя на зимнее солнце, пробивающееся сквозь морозные узоры на окне, а потом медленно вышла из комнаты. На кухне тихо шкворчало масло — мать, бледная, с тёмными кругами под глазами, молча стояла у плиты. Отец в прихожей так же безмолвно застёгивал пальто. Они не разговаривали, не смотрели друг на друга. Я сразу поняла: за всю ночь они так и не помирились. Ночной скандал оставил между ними ледяную пропасть.

Хлопнула входная дверь — отец ушёл на работу. Мать замерла у плиты, плечи её заметно опустились, словно из неё разом выпустили весь воздух. Она медленно повернулась ко мне, и в её взгляде я увидела такую глубокую, выматывающую усталость, что сердце сжалось.

— У тебя есть сигареты? — тихо, с надрывом спросила Диляра, давно зная о моем курение.

Я опешила. Слышать такой вопрос от всегда примерной, строгой мамы, которая всю жизнь боролась с вредными привычками сыновей, было дико и странно.

— Есть... — робко ответила я.

— Дай, пожалуйста.

Мать взяла протянутую сигарету дрожащими пальцами, накинула на плечи старую шаль и вышла на балкон. Я сквозь стекло видела, как она неумело прикуривает, как делает первую затяжку, морщась от непривычного горького дыма, и как по её щекам одна за другой катятся слёзы. Диляра тихо заплакала, закрыв лицо рукой. Ей было невыносимо тяжело: разрываться между мужем, который ушёл спать на диван, и детьми, которых она отчаянно любила и пыталась защитить от уличной грязи.

Спустя пару минут она приоткрыла балконную дверь, быстро вытирая слезы краем шали.

— Крис, у нас хлеб закончился... — её голос всё ещё подрагивал. — Сходишь в магазин? Надо, чтобы Марат перед школой хоть бутерброды поел.

Я едва заметно кивнула. Мне и самой хотелось поскорее сбежать из этой квартиры, где стены буквально давили на плечи. Я накинула куртку, замоталась шарфом и вышла в морозное утро.

В местном гастрономе было прохладно и пахло свежей выпечкой. Я быстро взяла буханку серого хлеба и подошла к кассе. Кассирша отвлеклась, пробивая товар парню передо мной. Я подняла глаза и замерла — передо мной у прилавка стоял Зима.

— Привет, Крис, — Вахит повернулся, заметив меня. На его скуле красовался свежий синяк после вчерашней драки с «Разъездом», а губа была припухшей. Он сгружал на ленту несколько бутылок пива.

— Привет... — тихо ответила я, разглядывая его боевые отметины. Я невольно усмехнулась, кивнув на бутылки. — Интересный у тебя завтрак, Вахит.

Зима негромко рассмеялся, потирая затылок.

— Да ладно тебе. У меня же день рождения сегодня. Вот, затариваюсь к вечеру, пацаны придут.

Меня мгновенно обожгло чувством стыда. Из-за всех этих семейных разборок, скандалов и мыслей о Валере я напрочь забыла о празднике одного из самых близких старых друзей.

— Ой, Вахит... Прости меня, пожалуйста! Я совсем замоталась, — искренне расстроилась я. Я сделала шаг вперёд и крепко, тепло обняла его за шею. — С днём рождения.

Вахит добродушно хмыкнул, приобнимая меня в ответ свободной рукой. Мое смущение его только позабавило.

— Да ладно тебе, Крис, чё ты. Всё нормально, я ж понимаю.

Он чуть отстранился, заглядывая мне в глаза, и уже более серьёзно спросил:

— Ты придёшь вечером? Собираемся у меня.

Я опустила взгляд. В голове сразу зазвучал яростный крик отца: «Ни шагу из дома! Чтобы рядом с ним я тебя не видел!». Да и присутствие Турбо на празднике было гарантировано на сто процентов. Встречаться с ним после вчерашнего позора в участке и Динары на его шее мне хотелось меньше всего.

— Не знаю, Вахит... Правда, не знаю, — тихо ответила я.

— Ну, ты подумай, — мягко сказал Зима, забирая свои бутылки с кассы. Он тепло улыбнулся мне напоследок. — Я буду тебя ждать, Крис. Приходи.

Он развернулся и вышел из магазина, а я осталась стоять у кассы, сжимая в руках буханку хлеба. Внутри меня снова закрутился вихрь из сомнений: остаться дома и подчиниться отцу или пойти туда, где меня ждала свобода, старые друзья и Валера, смотреть в глаза которому было одновременно и больно, и жизненно необходимо.

Я вернулась из магазина, неся в руках ещё тёплую буханку серого хлеба. На кухне мать быстро приготовила нехитрый завтрак. Марат наспех перекусил и убежал в школу, а Вова, едва успев позавтракать и накинуть куртку, снова ушёл на улицу — ту самую улицу, которая звала его каждый раз, стоило ему только открыть глаза.

Время тянулось медленно и одновременно летело с бешеной скоростью. Прошёл обед. Диляра, уставшая от утреннего молчания отца и домашнего напряжения, ушла к соседке, чтобы хоть немного отвлечься. Я осталась в квартире одна. Я сидела на кухне, медленно потягивая горячий кофе и безостановочно думая об одном и том же: стоит ли идти вечером к Вахиту? С одной стороны — строгий запрет отца и нежелание видеть Динару рядом с Валерой, а с другой — отчаянная, непреодолимая тяга к человеку, без которого эти два года были просто серым выживанием.

Внезапно в прихожей раздался короткий, негромкий стук в дверь. Я вздрогнула. В недоумении подойдя к двери, я заглянула в глазок и нахмурилась.

— Лёша? Привет... — неуверенно произнесла я, приоткрывая дверь.

— Привет. — Лёша стоял на пороге, неловко переминаясь с ноги на ногу. Под его глазом синел вчерашний след от кулака Турбо, а в глазах больше не было того уверенного, горящего блеска, что вчера у ДК. — Можно зайти?

— Заходи, — с подозрением ответила я, отступая на шаг и давая ему пройти.

Лёша послушно зашёл, снял куртку и без приглашения сел за кухонный стол — прямо напротив чашки, из которой я только что пила кофе.

— Почему ты вчера наврала ментам? — без предисловий спросил он, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Ты же сама прекрасно видела правду. Этот отморозок первый начал. Полез ко мне, ударил... Зачем ты его выгородила?

Мне безумно не хотелось говорить на эту тему, особенно с ним. Я сделала глоток остывающего кофе, а затем подняла на соседа уверенный, холодный взгляд.

— Я его знаю. А тебя — нет, — открыто и жёстко отрезала я. — Поэтому и сказала так, как посчитала нужным.

Лёша горько усмехнулся, явно задетый моей холодностью.

— А если бы меня тогда рядом не оказалось, а? Что бы ты делала, когда он тебя за локоть хватал? На будущее думать надо порой. Я ведь вчера, по сути, всё внимание этого психа на себя переманил, пока ты уйти пыталась.

Я не выдержала и коротко, издевательски усмехнулась. Меня искренне позабавило то, как Лёша упрямо пытался выставить себя благородным спасителем в ситуации, которой он совершенно не понимал.

— Валера... — я произнесла его имя тихо, но с такой железобетонной уверенностью, что Лёша даже замер. — Он бы никогда в жизни не обидел меня. Так что на будущее мне думать не нужно.

Я демонстративно встала из-за стола, давая понять, что разговор окончен и гостю пора уходить.

— Да неужели? — Лёша тоже поднялся, на его лице появилась язвительная ухмылка. — А зачем ты тогда за мою руку хваталась и пряталась, раз он такой безопасный? Сама же от него бежала!

Эти слова задели меня за самое живое. Всё мое наболевшее за сутки раздражение вырвалось наружу.

— Думаю, тебе пора! — я перешла на крик, указывая рукой на дверь.

В этот самый момент в замке повернулся ключ, и в квартиру зашёл Марат, только что вернувшийся из школы. Он замер в прихожей, переводя взгляд с тяжело дышащей меня, которая с вытянутой рукой указывала на выход, на стоявшего посреди кухни парня. Марат сразу узнал Лёшу — того самого, из-за которого вчера завязалась драка с «Разъездом». Лицо младшего брата мгновенно потемнело, а в глазах зажёгся опасный огонёк.

— Она ещё раз должна повторить? — с обманчивой, угрожающей мягкостью спросил Марат, делая шаг вперёд к Лёше. — Тебе пора.

Марат настойчиво и жёстко выпроводил соседа из квартиры, практически выставив его за дверь, и с грохотом запер замок.

Я бессильно опустилась обратно на стул, невидящим взглядом уставившись в свою кружку. Марат вернулся на кухню, швырнул школьный портфель на пол и недовольно спросил:

— Давно тебя на лохов потянуло?

— Да он просто зашёл... Про вчерашнее говорил, — тихо, оправдываясь, ответила я.

— Не хочу показаться грубым, Крис, — Марат опёрся руками о стол, глядя на меня сверху вниз. На его лице появилась грустная, не по-детски мудрая усмешка. — Но если твои близкие хотят видеть тебя рядом с кем-то вроде этого Лёши... То эти люди искренне не желают тебе счастья. Им просто так удобнее.

Марат развернулся и уже направился к своей комнате, когда его остановил мой тихий, полный безысходности голос:

— Отец никогда не позволит мне быть с Валерой.

Я произнесла это как приговор, полностью смирившись со своей серой, предрешённой реальностью.

Марат остановился. Он медленно повернулся ко мне. В его взгляде подростка-бунтаря, который уже давно выбрал улицу вместо родительских нотаций, читалась глубокая, искренняя жалость ко мне, как к сестре.

— Отец из нас всех хочет сделать себе подобных, Крис, — тихо, но твёрдо сказал Марат. — Он старается, думает, что делает как лучше, но от этого в нашем доме никто не счастлив. Ни мать, ни Вова, ни ты. Так что, боясь отца и его запретов, ты просто сама выбираешь быть несчастной.

Сказав это, Марат развернулся и ушёл в свою комнату, тихо прикрыв за собой дверь.

Я осталась сидеть в звенящей тишине кухни. Слова младшего брата тяжёлым эхом отдавались в моей голове, разбивая вдребезги все те оправдания, которые я придумывала себе последние два года. Он был прав. Абсолютно прав. И бежать от этой правды больше не было смысла.

Слова Марата о том, что, боясь отца, я сама выбираю быть несчастной, крутились в голове весь оставшийся день. Они звенели в ушах назойливым эхом, лишая меня покоя. И в какой-то момент я поняла: я не останусь дома. Я пойду на этот день рождения. И сделаю это не только ради Вахита, который искренне ждал меня, но и ради Валеры. Мне нужно было встретиться со своими страхами лицом к лицу, а не прятаться от них в четырёх стенах.

Я достала из шкафа свою шелковую блузку глубокого черного цвета, которая выгодно подчёркивала мою постройневшую фигуру, и аккуратно уложила волосы.

Марат, проходивший мимо моей комнаты, притормозил у открытой двери. На его лице появилась тёплая, понимающая улыбка.

— Красивая блузка, — негромко сказал младший брат, одобряя мой выбор.

Я замерла у зеркала, а затем резко обернулась.

— Стой, Марат! — позвала я.

Когда брат остановился, я быстро подошла к нему и крепко, отчаянно обняла его, утыкаясь носом в его плечо. Марат сначала опешил, а затем неловко, но крепко прижал меня к себе в ответ. Я была безумно благодарна ему за те слова, которые заставили меня проснуться.

Спустя полчаса Вова, Марат и я уже шли по заснеженным улицам в сторону дома Зимы. Вова шёл чуть впереди, изредка поглядывая на меня. В его голове роились тяжёлые мысли. Он понимал, что тот бунт, который сейчас выбрала я, пойдя наперекор отцу, был опасной игрой. Этот путь мог либо вернуть меня к настоящему счастью, либо окончательно растоптать и сломать всё то хорошее и хрупкое, что во мне ещё оставалось. Но мешать мне Вова не стал. Я имела право решать сама.

У самого подъезда Вахита мы встретили Сутулого, который стоял на крыльце и курил. Заметив братьев, он приветливо махнул рукой.

— Здорово, пацаны! — Сутулый обменялся крепкими рукопожатиями с Вовой и Маратом, а затем его взгляд переместился на меня.

Он буквально замер, оглядывая меня с ног до головы, и в его глазах отразилось крайнее удивление.

— Так это... это сестра ваша, что ли? — вытаращился он на Вову. — А я-то вчера в ДК думал, что это просто очередная девица Турбо...

— Я тебе сейчас дам «очередная девица»! — мгновенно окрысился на него Вова, делая шаг вперёд и заслоняя меня. Слышать такие слова в адрес сестры ему было невыносимо.

— Очередная? — тихо переспросила я. Мое сердце болезненно сжалось, а в голосе проскользнула горькая, удивлённая нотка.

Сутулый, совершенно не чувствуя напряжения и не подозревая, какую рану он сейчас ковыряет, лишь легкомысленно махнул рукой, затягиваясь сигаретой:

— Ну да. Это сейчас он вроде как угомонился, всё с этой Динарой ходит, хвостом за ней виляет. А полгода назад-то... Каждую неделю у него новые были. Менял как перчатки, мы записывать не успевали.

Сутулый рассказывал об этом как о забавном факте, даже не догадываясь, что причиной этих яростных, безумных загулов Валеры была именно я, стоявшая перед ним. Своими пьяными ночами и случайными девчонками Турбо два года пытался выжечь из памяти мой образ.

Я не знала об этом. Для меня слова Сутулого прозвучали как хлёсткий удар по лицу. Я медленно повернула голову и посмотрела сначала на Вову, а затем на Марата. Братья тут же неловко отвели глаза, упрямо разглядывая грязный снег под ногами. Они знали обо всём, но сознательно скрывали это от меня, не желая делать мне ещё больнее.

— К сожалению или к счастью, меня с Турбо больше ничего не связывает, — с трудом сдерживая дрожь в голосе, с глубокой досадой произнесла я.

Не дожидаясь, пока парни докурят, я резко развернулась, толкнула тяжёлую дверь подъезда и скрылась внутри.

— К счастью, конечно! — игриво крикнул мне вслед Сутулый, не скрывая своего интереса и симпатии ко мне.

— Слюни-то попридержи! — Вова грубо пихнул Сутулого в плечо, заставляя того поперхнуться дымом. — Это сестра наша! Не забывай.

Я поднялась на нужный этаж и постучала в дверь. Музыка из квартиры гремела так, что вибрировали стены. Дверь распахнулась, и на пороге выросла Динара.

При виде неё у меня внутри всё перевернулось, а остатки хорошего настроения мгновенно испарились. Динара тоже изменилась в лице, но быстро вернула себе маску вежливого превосходства.

— Ты ведь Кристина, кажется? — спросила Динара, закрывая дверь и идя вслед за мной вглубь прихожей.

— Не кажется, — остановилась я, поворачиваясь к ней и скрещивая руки на груди.

Динара подошла ближе. Сквозь плотные басы магнитофона её голос звучал натянуто и ревностно:

— Мне тут пацаны рассказали, из-за чего вчера стычка в ДК началась... У вас что-то было с Валерой? Раньше?

Я усмехнулась — холодно и горько. Меня забавляло то, как Динара пытается пометить свою территорию.

— А ты у самого Валеры спросить не пробовала? — спросила я, приподняв бровь.

— Он не хочет это обсуждать, — Динара недовольно поджала губы, в её глазах вспыхнули подозрение и злость.

— А с чего ты взяла, что я хочу это обсуждать? — ядовито бросила я.

Я развернулась, собираясь пройти в комнату к гостям и оставить эту ревнивую девицу позади. Я сделала всего два шага, когда за моей спиной раздался отчаянный, почти кричащий голос Динары:

— Я знаю, что он до сих пор любит тебя!

Эти слова ударили меня прямо под дых. Воздух в лёгких мгновенно закончился. Я замерла на месте, как вкопанная, не в силах сделать больше ни одного шага.