Мы оба обязаны Чейзу
Вечер следующего дня наступил быстрее, чем я ожидала. День прошёл в рутине: чистка оружия, отчёт для штаба охотников, короткий сон после обеда. Но где-то на краю сознания всё время тикали часы, отсчитывая время до восьми.
Я стояла перед зеркалом в своей комнате и смотрела на себя. Джинсы. Чистая рубашка. Волосы собраны в хвост — практично, как всегда. Но что-то во мне изменилось. В глазах появился блеск, которого не было раньше. Или был, но я его прятала.
— Ты идёшь на свидание, — сказала я своему отражению. — На настоящее свидание.
Отражение не ответило. Но губы дрогнули в улыбке.
Я накинула куртку и вышла в коридор. Там меня ждала Элли. Прислонилась к стене, скрестив руки на груди.
— Ну-ну, — протянула она. — И куда это мы собрались?
— В бар.
— Одна?
— Не твоё дело.
— С Блейном?
Я вздохнула.
— Ты как Чейз. Всё знаешь.
— Я хуже Чейза. Я любопытная. — Она отлепилась от стены и пошла рядом со мной. — Каллиста, я за тебя рада. Правда. Ты заслужила что-то хорошее.
— Это просто выпить.
— Ага. Просто выпить. Поэтому ты уже десять минут стояла перед зеркалом.
Я промолчала. Элли хмыкнула и отстала у лестницы.
У выхода меня перехватил Чейз. Он сидел на ступеньках и точил нож.
— Каллиста.
— Чейз.
— Не обижай его.
Я остановилась.
— Я не собираюсь.
— Он хороший парень. Мой лучший друг. И он смотрит на тебя так, как я на Лену.
У меня перехватило дыхание.
— Я знаю, Чейз.
— Тогда иди. — Он кивнул в сторону тропинки. — Он ждёт у моста уже полчаса.
— Раньше пришёл?
— Сказал, не хотел опоздать.
Я покачала головой и пошла по тропинке. За спиной Чейз тихо добавил:
— Будь счастлива, снайпер.
—
Бар у старого моста был маленьким и уютным. Деревянные стены, тусклый свет, пара столиков у окна. Когда я вошла, Блейн сидел за дальним столом. Перед ним стояли две кружки.
Он поднялся, увидев меня. И улыбнулся. Той самой улыбкой — медленной, тёплой.
— Ты пришла.
— Я же сказала.
Мы сели. Он пододвинул мне кружку — светлое пиво. Я попробовала. Вкусно.
— Ты выбрал хорошее место, — сказала я.
— Я знал, что тебе понравится. Здесь тихо.
— Да.
Некоторое время мы молчали. Но молчание было не неловким, а уютным. Как тогда, в лесу у костра. Как в машине, когда он спал.
— Расскажи о себе, — попросил он. — Не про охоту. Про то, что было до.
Я покрутила кружку в пальцах.
— До того, как всё случилось? Я жила на севере. Маленький городок у озера. Родители... они полные твари,всю жизнь меня ненавидели.
***
Городок у северного озера назывался Миллстоун. Красивое место — сосны, туманы по утрам, тихая вода. Туристы приезжали летом, фотографировали закаты, пили местное пиво в таверне «У старого дуба». Никто из них не знал, что творится за стенами большого серого дома на окраине.
Дом принадлежал семье Вейнрайт. Маркус и Эвелин Вейнрайт — уважаемые люди. Он — бывший военный, инструктор по выживанию. Она — врач. У них была дочь. Каллиста.
Соседи говорили: «Какая хорошая семья. Строгая, но хорошая. Девочка всегда такая послушная».
Никто не видел синяков под рубашкой.
—
Маркус Вейнрайт верил в дисциплину. Настоящую дисциплину. Не ту, о которой пишут в книжках по воспитанию, а ту, которую вбивают. Буквально.
Первое воспоминание Каллисты: ей четыре года. Она разбила чашку. Мать молча собрала осколки. А отец поставил её в угол — на четыре часа. Не двигаться. Не плакать. Не дышать громко.
Она простояла. Потому что знала: если пошевелится, будет хуже.
В пять лет она научилась бесшумно ходить. В шесть — распознавать настроение отца по звуку шагов. Тяжёлые, медленные — злой. Быстрые, лёгкие — пьяный. Пьяный было страшнее.
Когда отец пил, он вспоминал службу. Вспоминал, как убивал. Как ему это нравилось. И смотрел на дочь странным взглядом — оценивающим. Будто прикидывал, когда из неё можно будет сделать оружие.
Он начал тренировать её в семь лет.
—
— Вставай.
Она не помнила, который был час. За окном темно. Отец стоял в дверях спальни — огромный, широкоплечий, в военных ботинках.
— Одевайся. У тебя пять минут.
Она оделась. Он вывел её во двор. Дождь хлестал по лицу, холодный, осенний.
— Беги.
— Куда?
— В лес. Вернёшься через час. Принесёшь ветку дуба.
— Но там темно...
Он ударил её. Быстро, без замаха — ладонью по щеке.
— Темно. Страшно. Это твои проблемы. Беги.
Она побежала. Запнулась через десять шагов, упала в грязь. Поднялась. Побежала дальше. Лес был чёрным, полным звуков — шорохов, треска веток, уханья совы. Она не знала, где растёт дуб. Просто шла вперёд, захлёбываясь дождём и слезами.
Ветку она нашла. Вернулась через два часа — грязная, замёрзшая, с разбитой коленкой. Отец ждал на крыльце. Взял ветку, осмотрел.
— Дуб. Хорошо. В следующий раз — быстрее.
Мать стояла у окна. Смотрела. Ничего не сказала.
—
Эвелин Вейнрайт была другим видом чудовища. Тихим, незаметным. Она не била дочь. Она её... стирала. По кусочкам.
— Ты никто, Каллиста, — говорила она спокойно, помешивая суп. — Без нас ты ничто. Помни это. Твоя жизнь принадлежит семье. Ты — инструмент продолжения рода, не более. Когда вырастешь, выйдешь замуж за того, кого выберет отец. Родишь детей. Будешь служить мужу, как я служу твоему отцу. Это твой долг.
Маленькая Каллиста слушала и кивала. Потому что если не кивать — мать обижалась. А когда мать обижалась, она уходила в свою спальню и не выходила сутками. И тогда приходилось готовить самой, убирать, ходить в магазин, отвечать соседям: «Мама приболела». И всё это под взглядом отца, который в такие дни становился особенно страшным.
— Ты довела мать, — говорил он. — Ты. Своим поведением. Она чувствительная женщина, а ты её расстраиваешь. Будь лучше. Будь идеальной. Может, тогда она тебя полюбит.
Каллиста старалась. Она училась на отлично — потому что за четвёрки наказывали. Она убирала дом до блеска. Она научилась готовить к десяти годам. Она молчала, когда отец кричал. Она не плакала, когда он бил. Она стала идеальной.
Их всё равно не устраивало.
—
Когда ей было девять, отец принёс в дом ружьё.
— Будешь учиться стрелять.
— Зачем?
— Потому что мир опасен. Потому что ты должна уметь защищать семью. Потому что я так сказал.
Первый выстрел — мимо. Второй — в дерево. Третий — в цель.
Отец хмыкнул.
— Талант. В мою породу.
Это был единственный раз, когда он её похвалил. Она запомнила это навсегда. Похвала отца была редкой, как солнце зимой. Ради неё она готова была стрелять часами. И стреляла. До синяков на плече. До звона в ушах. До крови на пальцах от перезарядки.
Мать не одобряла.
— Девочке не нужно оружие, — говорила она за ужином. — Ей нужно учиться быть женой. Хозяйкой.
— Она будет и тем, и другим, — отрезал отец. — Универсальный солдат.
Каллиста молча ела суп. Думала о том, как ложится в руку рукоять. О запахе пороха. О том моменте тишины между выдохом и выстрелом. Только на стрельбище она чувствовала себя живой.
Только там её не доставали.
—
В двенадцать лет она впервые сбежала.
Недалеко — просто ушла в лес на целый день. Сидела у ручья, смотрела на воду, мечтала о другой жизни. О том, что однажды приедет кто-то и скажет: «Каллиста, ты не их дочь. Твои настоящие родители — хорошие люди. Пойдём со мной».
Никто не приехал.
Она вернулась к закату. Отец ждал во дворе.
— Где была?
— Гуляла.
Он кивнул. Спокойно. Слишком спокойно. А потом взял её за шкирку и запер в подвале.
Три дня. Без еды. Без света. Только холодный бетонный пол и крысы в углу.
Когда её выпустили, мать сказала:
— Поняла теперь? Нельзя убегать. Семья — это всё. Вне семьи тебя никто не ждёт.
Каллиста кивнула. Она поняла. Поняла, что никогда не будет свободной.
Но внутри что-то сломалось окончательно. Какая-то маленькая деталь, которая отвечала за веру в людей. За надежду, что родители могут любить просто так, а не за что-то.
—
Когда ей исполнилось четырнадцать, она перестала плакать. Вообще. Организм будто отключил эту функцию за ненадобностью.
Отец заметил и одобрил.
— Наконец-то взрослеешь.
Мать заметила и расстроилась.
— Ты стала чёрствой. Холодной. Мужчины таких не любят. Кому ты будешь нужна?
Каллиста промолчала. Она уже знала, что не хочет, чтобы её любили. Хотеть любви — больно. Проще не хотеть ничего.
Она продолжала тренироваться. Стреляла лучше взрослых мужиков из города. Бегала быстрее. Дралась жёстче — отец нанял ей инструктора по рукопашному бою, бывшего сослуживца. Тот гонял её до изнеможения, и ей это нравилось. Боль на тренировке отвлекала от другой боли. Той, что жила внутри и не имела названия.
А после приехали люди в черном,разговаривали с родители, а после забрали ее, уже в агентстве она узнала куда попала.
***
— Мне жаль.
— Это было давно. Потом — тренировки, учёба, охота. Чейз нашёл меня пять лет назад. Я была одна. Дикая. Злая. Он сказал: «У тебя талант. Не трать его на выживание. Борись». И я начала бороться.
Блейн слушал внимательно. Не перебивал.
— А ты? — спросила я. — Откуда ты?
— Юг. Семья военных. Отец охотник, мать медик. Я рос с пониманием, что мир опасен. Монстры не были для меня сказкой. Первый выход в поле — в шестнадцать. С тех пор без остановки. Чейз меня подобрал три года назад, после того как моя группа погибла.
— Ты был один?
— Да. И он снова дал мне цель.
Мы помолчали.
— Мы оба обязаны Чейзу, — сказала я.
— И оба выжили. Это не просто так.
Он протянул руку через стол и накрыл мою ладонь. Тёплую. Шершавую от мозолей. Я не отдёрнула.
—
Мы говорили ещё час. О мелочах. О любимых книгах — оказалось, оба любим фантастику. О музыке. О местах, где мечтали побывать, когда мир станет безопасным. Он хотел увидеть океан. Я — горы на востоке.
— Может, вместе? — спросил он.
— Может.
Когда мы вышли из бара, стемнело. Звёзды высыпали снова — яркие, холодные. Мы пошли к дому медленно, не торопясь.
— Спасибо за вечер, — сказала я.
— Это только начало, звёздочка.
— Ты уверен?
— Я снайпер. Я всегда уверен.
У дверей дома он остановился. Повернулся ко мне.
— Можно вопрос?
— Давай.
— Тот случай в тоннеле... когда матка чуть не задела тебя. Ты даже не вздрогнула. Почему?
Я задумалась.
— Потому что знала — ты рядом. Ты прикроешь.
Он шагнул ближе. Теперь мы стояли почти вплотную. Я чувствовала тепло его тела. Запах — хвоя и порох.
— Всегда, — сказал он. — Я всегда буду рядом.
И поцеловал меня. Медленно, осторожно, будто спрашивая разрешения. Я ответила.
—
Когда я зашла в дом, в гостиной горел свет. Все сидели в сборе. Чейз, Лена, Элли, Эван, Кэсси, Бобби и даже Сара. Они смотрели на меня.
— Ну? — спросила Элли.
— Что «ну»?
— Как прошло?
Я сняла куртку, повесила на крючок.
— Хорошо.
— И всё?
— А что ещё нужно?
Чейз усмехнулся. Сара покачала головой, но на губах у неё играла лёгкая улыбка.
— Ладно, — сказала она. — Ты победила.
— Это не соревнование, — ответила я.
— Знаю. Просто... ты подходишь ему больше.
– У тебя тоже будет шанс.
Я села на свободный стул. Лена протянула мне кружку с чаем.
— Держи. Заслужила.
— Спасибо.
Бобби зевнул и поднялся.
— Пойду спать. Завтра снова тренировки.
Все начали расходиться. Остались только Чейз и Лена.
— Каллиста, — позвал Чейз. — Помнишь, что я говорил?
— Что не обижать его.
— Да. Но ещё кое-что. Ты заслуживаешь счастья. Не бойся его.
Я кивнула. Лена мягко улыбнулась.
— Он сегодня счастлив. Я давно его таким не видела.
— Я тоже, — ответила я.
—
Ночью я лежала в постели и смотрела в потолок. Всё изменилось. Ещё неделю назад я была одна. Без привязанностей. Без надежд. А теперь — он.
Где-то в коридоре послышались шаги. Остановились у моей двери. Тихий стук.
Я встала, открыла. Блейн.
— Забыл сказать спокойной ночи, — прошептал он.
— Спокойной ночи, Блейн.
— Спокойной, звёздочка.
Он ушёл. А я ещё долго стояла, прижавшись лбом к двери, и глупо улыбалась в темноте.
Завтра будет новый день. Новые задания. Новые опасности. Но больше я не одна.
И это было самое важное.