13
Тишина. Сквозь тёмную пелену просачивался горький невыносимый запах, что раздражал нос. В какой-то момент он усилился настолько, что она закашлялась от его крепкости. Открыв глаза, Жанетт не узнала, где находится, а царивший мрак не позволял рассмотреть место получше.
Из-под полузакрытых век просматривались камыши, бившиеся в грязное маленькое окошко. Полудрём всё ещё тянул её в сновидения, когда средь темноты она увидела бледное пустое лицо перед собой, на которое падал тусклый свет из окна. От испуга девушка откинулась назад, уперевшись в спинку стула туго связанными руками и взвизгнув от боли.
– Ты слишком долго просыпаешься. Я почти потеряла терпение, – она поставила на стол чашу с дурно пахнувшей жидкостью, отодвинув в сторону. В её руке, что занималась чашей, сверкнул нож, вмиг оказавшийся у её шеи, – Расскажи мне. Кто ты и откуда. А главное, – лезвие уперлось в плоть, поцарапав кожу, – что творится между тобой и Октавией.
Девушка нервно взглотнула. Рядом с этой ведьмой, той, что целиком и полностью соответствовало её изначальным представлениям о тёмных, мысли сбивались в кучу, путались, не давая найти никакого другого выхода, кроме подчинения.
– Я послушница ордена. Вернее, его глаза и уши. Была в нём, сколько себя помню, ведь, оставшись сиротой, попала в их приют. Родом из Рейвенхольма, города неподалёку. Меня прислали сюда, дабы уличить Октавию в колдовстве.
– Что ты, собственно, и сделала.
– Неправда! Я бы никогда её не сдала! – сорвалась на крик она, тут же замолчав, отвернувшись, чуть не порезав себя сильнее. Она знала, что вот-вот проговорится, если не успокоится.
– Почему? – ведьма прижала лезвие в плотную к её шее, – Почему именно её не сдала бы?
– Я... крайне ей благодарна за всё, что она сделала для меня, – Жанетт задержала дыхание, чтоб не шелохнуться лишний раз.
– Вот как? Благодарна, – ведьма скривилась в подобии улыбки, скрывшись во мраке лачуги. Тихие шаги затмевались биением сердца, что, казалось, вот-вот пробьёт грудную клетку, – Поэтому ты дружненько с экзорцистом выкачала из неё все силы, да? Поэтому почти её убила?
– Нет! Всё было не так!.. – чуть ли не плача твердила Жанетт, пока дыхание не прихватило – нож вошёл в ногу по рукоятку и теперь торчал остриём из плоти. Она замычала, стиснув зубы, дёрнувшись от резкой боли. Потеряв равновесие, Жанетт упала бы со стула, если бы Морана не прижала её к себе, закрыв рот.
– Хватит повышать голос, – раздалось над ухом. Рывком ведьма усадила девушку на место, выдернув нож. Платье прилипло к бедру, окрасившись алым разраставшимся пятном, – Произошедшее говорит об обратном.
Боль не стихала. Выровнить дыхание стало задачей, с которой она не справлялась, хотя должна была, чтоб вернуть себе возможность говорить. Даже остановить кровь, зажав раны, было нечем – верёвка натирала голени, связанные друг с другом. Ей пришлось выдавливать из себя слова, глотая воздух на каждом слоге:
– Вы не правы. Вы ничего не знаете. Как и Октавия. Я виновна, и вину свою мне никогда перед ней не загладить. Если бы я не была слишком глупа и ослеплена люб... – девушка запнулась, так и не закончив. Морана, что слушала её за спиной, неторопливо села напротив, прилипнув взглядом к Жанетт, – она с экзорцистом бы не встретилась. Никому бы не пришлось умирать, расскажи я ей всё сразу.
– И всё же сделанного назад не воротишь. Но вот вопрос. Ты пропустила слово. Какое?
Не находя места, она отвернулась к окну, коря себя за то, что придётся признаться отнюдь не той, кому следовало бы. Рана на ноге ужасно ныла, притупив сожаления.
– Люб-бовью, – так тяжело сказать одно лишь слово ей ещё не было, – Орден казался мне таким далёким, когда я жила с ней. До послушников им всё равно нет никакого дела. Нас обычно не ищут, когда кто-то пропадает. Сразу причисляют к мертвецам и отправляют другого послушника, чтоб выполнил чужую миссию. Я думала, так будет и со мной. Подосланный не сумел бы навредить ей. А, завидев меня, понял бы, что всё под контролем. Точно посчитал бы, что Октавия не ведьма! Экзорцист однако посчитал мою пропажу доказательством её виновности. Так сильно я ещё не ошибалась.
Она зажмурилась в попытках не пустить слезу. В ожидании чужого ответа. Ждала она что угодно: презрительных высказываний, новых ранений и даже вонзённый нож в горло. Однако не происходило ничего. Абсолютное бездействие пугало её ещё больше.
Она открыла глаза. Ведьма на неё боле не смотрела, глядя куда-то сквозь.
– Если действительно любишь, тогда докажи это, – ведьма поднялась, уйдя вглубь лачуги. Скрип деревянных половиц становился всё тише, пока не прекратился полностью.
Глаза, практически привыкшие к темноте, скользнули по комнате. Среди повешенных у потолка на верёвке человеческих черепов выглядывал из уголка посох с оленьим черепом. Длинные рога чуть ли не упирались в потолок, а сам вид пустых глазниц будоражил образы вендиго, что обитали в самых тёмных уголках лесных чащ, где отчаянные, сами того не зная, совершали ритуальное жертвоприношение.
В лучшие дни она бы занервничала. Сейчас же пыталась не взвыть от боли.
Резкий грохот заставил её вздрогнуть. Что-то тяжелое волочили по полу, без стеснений ударяя об углы.
– Случайно не знакомое лицо? Он один из ваших, кто забрёл в мои топи, – Морана бросила человека ей под ноги. Одежда на нем была разодрана и свисала лоскутами на худом искалеченном теле, что оставляло после себя кровавые следы. Тот тщетно пытался подняться, но не мог оторваться от пола и лишь водил трясущимися руками, пока не нащупал её лодыжку и потянул. Боль вспыхнула с новой силой мгновенно. Жанетт стиснула зубы, чтоб не заныть, но тихое мычание просачивалось сквозь закрытый рот. Но когда человек попытался опереться на её ногу, чтобы встать, она не выдержила.
Приглушенный крик затмился грохотом, когда ведьма схватила мужчину за отросшие волосы, отбросив его подальше. Она повернулась к Жанетт, плавно подойдя к ней со спины.
– Я дам тебе возможность спастись. По крайней мере, уйти отсюда живой. Но ты же понимаешь, что ничего не бывает просто так? – девушка замерла, почувствовав лезвие, что резало верёвку на запястьях, пока путы не спали с её рук. Медленно положив их на колени, она увидела рукоятку ножа, что ей протянули, – Докажи мне свою преданность любви. Убей его.
Жанетт застыла, глядя на орудие, что теперь покоилось в её ладони. Лёгкое как гусиное перо оно тяготило ладонь. Морана спокойно подошла к послушнику и, взяв за шкирку, притащила к ней, запрокинув ему голову. При слабом свете ей показалось изуродованное порезами и синяками знакомое лицо. Веки подрагивали над пустыми глазницами, пока мужчина что-то так старательно старался сказать. Но не мог издать ничего, кроме хрипа.
Смерть скорее всего была бы для него подарку подобна. Хотя и в этом Жанетт не была уверена, боясь даже предполагать, на что способна ведьма, не сводившая с неё взгляда.
Она сомкнула на рукоятке пальцы, посмотрев на мужчину ещё раз. Знал ли он, что сейчас решается его судьба, иль Морана постаралась и здесь, лишив его слуха? Как бы то ни было, вглядываясь в него, она видела такого же человека, не сумевшего защитить даже себя. Её учили, что нет ничего важнее человеческих жизней тех, кто не способен дать отпор злу.
Каким бы лицемерным не был орден, сколько бы раз он не закрывал глаза на собственные деяния, в чём-то она всё же с ним соглашалась. И одно из них – монстры любят давать ложную надежду, заставляя идти против морали. Никакой пощады ждать не стояло даже в случае подчинения. Живой она отсюда не выберется.
Нож упал, провалившись лезвием меж половиц, испачкав пыльные доски каплей крови. Она смотрела на упавшее орудие, стараясь случайно не встретиться с Мораной взглядом.
– Нет. Крови на моих руках не будет. Ни ведьминой, ни человеческой, – вобрав в себя остатки смелости, она подняла голову. Холодные, походившие на серые блюдца глаза глядели на неё, не моргая.
– Не можешь причинить боль даже тому, кто представляет угрозу твоей возлюбленной? – ведьма отпустила послушника. Тот ещё держался на ногах, но вскоре об этом пожалел – один лишь взмах её руки вбил кадык в его горло. Бульканье вырывалось из глотки, он спустился на колени, хватаясь за шею, но сделать ничего уже не мог. Прошло мучительно долго времени, прежде чем он обмяк окончательно. И, пока Жанетт, всхлипывая, смотрела, как послушника покидала жизнь, гробовую тишину разрезали звонкие медленные хлопки, – Браво, посланница ордена. Ты соединила в себе ничтожность и слабость её отца и убеждения Корнелии. Какое же мерзкое сочетание. Теперь я вижу, чем ты покорила её сердце.
Девушка непонимающе уставилась на ведьму.
– С чего вы взяли, что?.. – мямлила она, – Я-я ничьё сердце не покоряла.
– Правда? – ведьма склонилась над ней, глядя прямо в глаза, пока не уставилась ей за спину. Она смотрела туда так долго, что Жанетт обернулась, решив проследить за её взглядом. В окне за ними наблюдала кошачья мордочка и почти не слышно шкрябала стекло, – Он – живое доказательство моим словам. Слуга – воплощение своего владельца, всех его страхов и желаний. Даже если хозяин этого не понимает, – поверить услышанному было выше её сил. Её ошибка непростительна, объясниться ей Октавия более не даст. То, как быстро она покинула Геилсбург говорило само за себя. Но голубенькие глазки всё ещё не отлипали от неё, а маленькая тень преследовала всюду, заставляя сомневаться в своих догадках, – Не веришь до сих пор? Можешь лично у неё это спросить. Но. Сначала я хочу, чтобы ты кое-что сделала. То же, что я велела сделать многим до тебя. Тем, кого уже нет в мире живых, – Морана подняла с пола нож, вытерев лезвие об своё запястье, – Вы, приспешники ордена, обычно так верны ему, что даже наносите себе клеймо в невидных местах. Я прошу, считай, о том же самом. Отрежь рукав и высеки на своём предплечье копьё. Все до тебя терпели боль с гордостью. Но ты особый случай. Тебе твой ордер чужд, – она протянула поднятое орудие Жанетт, – Бери, или я сделаю это за тебя. Обещаю, будет намного больнее.
×××
Подобно вору в скрывавшем её плаще, Жанетт хромая пробиралась по каменным высоким коридорам, растянувшимся по всему замку. Звуки чуть шаркавших шагов отражались от стен его тёмных залов. Вокруг никого не видать, кроме кота, что бежал совсем рядом, подняв хвост.
Всё тело нещадно болело, отзываясь на каждое движение. По руке ещё текли алые капли, которые ей приходилось вытирать плащом.
Оставалось совсем немного.
В голове ещё всплывали слова той, что путь ей и указала: «Ты – мой прощальный подарок Октавии. Передай ей, что связь с пешкой ордена лишила её моей благосклонности. В Геилсбурге ей больше не рады». На руке до сих пор ощущался холод лезвия, рассёкшего плоть. К проклятым шрамам, что каждый раз напоминали о её неудачных вылазках, добавился ещё один. Нанесённый её же рукой.
Она прислонилась спиной к хладной стене, прижав изрезанную руку к груди. Её мутило. Силы покидали её слишком быстро. Рывком оттолкнувшись, она побрела дальше, пока перед ней не оказалась дверь. Дубовая, расписанная узорами, среди которых она узнала встречавшийся ей герб. Лебедь.
Она дошла. Наконец-то она дошла, но никакого облегчения Жанетт не испытала. Что ей сказать? После всего пережитого за столь короткий срок подбирать слова последнее, на что та была способна.
Опустив ручку, она толкнула дверь. Комната была темна. Только полупрозрачные шторы пропускали лунный свет, падавший на пол у постели.
Она сделала один лишь осторожный шаг и застыла, услышав шевеление. В полумраке показался силуэт, вставший с постели так молниеносно и плавно, что та чуть не свалилась на пол, всем весом навалившись на больную ногу.
– А ты ещё кто? – спросил со злобой знакомый голос. Фигура, чьи очертания девушка помнила наизусть, подходила всё ближе, грозясь вытолкнуть собой непрошенного гостя. Только одно смутило Жанетт: когти, врезавшиеся в память с их последней встречи, – Я же велела никому не беспокоить меня, безмозглый ты тупица.
Октавия остановилась совсем рядом, она чувствовала это, поэтому не смела поднять глаз, склонив голову пониже. В комнату прошмыгнула серенькая тень, что тут же зацепила внимание ведьмы. Она долго глядела на Штрауса, по-хозяйски завалившегося на её кровать, пока тихо не заговорила.
– Это невозможно. Ты же... убежал. Предатель.
– Возможно, – прохрипела Жанетт, взявшись за верхушку капюшона и отбросив его, – он был со мной всё это время.
Её лица она не разглядела. Зато Октавия имела возможность рассмотреть во всей своей красе её заплывшую ободранную щёку и прилипшие пряди волос. Ведьма отшатнулась, шаг за шагом отступая вглубь спальни.
– Тебя здесь быть не может. Не может. Я точно брежу. Никому из смертных сюда не пробраться.
Жанетт едва ступила за порог, как в глазах начало темнеть.
– Может, это я нахожусь вбреду. Вдруг она меня всё же убила? И теперь, прежде чем испустить последнийвздох, я вижу сладостный сон. Несбыточный. И долгожданный, – прижавшись кстене, она осторожно съехала на пол, держа прямой больную ногу, по которойвновь растекалось тепло, – Не похоже. Разве во сне могут ныть так сильно раны? –понемногу на её щеках появлялись солёные дорожки, – Я действительно врала. Итебе. И себе. Если бы я только знала, что он придёт по твою душу... Надо было мнесбежать от тебя, но мне так не хотелось. Я так не хотела с тобой расставаться, –голос её подрагивал, переходил на шепот. Толком не видя, она посмотрела втемноту, – Скажи мне, Октавия, есть ли хоть маленький шанс вымолить твоёпрощение?