14
Едва уловимый свет пробивался сквозь приоткрытые веки. Тёплое одеяло согревало долгое время пребывавшее в ознобе тело. Она буквально утонула в мягкой кровати.
Повернув голову на бок, она обнаружила Октавию, спавшую под окном. Совсем не изменившуюся после злополучной ночи. Тёмные трещинки так и не покинули её лица, а когтистые руки были сложены на коленях. На шее висел знакомый кулон с лебедем. Даже сейчас умиротворенной она не казалась, будто тяжелые мысли не отпускали ведьму и во снах.
Жанетт хотела привстать, но тут же об этом пожалела – порезанное предплечье заныло с новой силой. Она упала обратно на шелковые простыни, прижав больную руку к груди. На ней, хоть и было замотано несколько слоев повязок, проступало алое пятно.
– Собралась куда? – грубый голос разрезал тишину. Ведьма не спала и лишь глядела на Жанетт исподлобья. Сердце замерло, – А ты довольно живучая, как я погляжу. Вон сколько крови потеряла, а ты уже встать вздумала.
– Привычка. Будь я в ордене, никто бы отлёживаться не дал.
– Будь ты в ордене, ты бы сдохла с такими ранами, – огрызнулась Октавия, чуть погодя добавив, отвернувшись, – Извини.
– На правду не обижаются, – чуть подвинув подушку к изголовью кровати, она притянула к ней своё тело, приняв сидячую позу. Одеяло сползло, обнажив сорочку. Не её. Абсолютно чистую. Осознание, что та видела её искалеченное тело, било по покрасневшим щекам, – А где моя одежда?!
Октавия лишь искоса глянула на неё.
– Висит постиранная. Ты вообще своё платье видела? На него без слёз не взглянешь. Но и не только на него, – она затихла. Жанетт прекрасно поняла, что та имела в виду, машинально отведя глаза, – Много раз ты попадала в передряги, да?
– Достаточно, – сказала она чуть охриплым голосом. Говорить о подобном ей хотелось меньше всего. Смотреть на зажившие раны до сих пор было ей невыносимо, – Всех их и не упомнить. Но чуть ли не о каждой я могу рассказать, если увижу её след на себе, – она коснулась пальцами своей руки, нащупывая ненавистные неровности, – Мелкие шрамы – от колючек, чуть больше – от острых веток и когтей чудовищ, которых я не успела заметить, полосы на спине – плеть за неповиновение и проявленный не вовремя страх, разодранные колени – от постоянных падений, укусы – от зубов мелких пещерных ящеров, паутинщика и одного ребенка в приюте, что посчитал это забавным, пока его не выпороли. Я помню обстоятельства каждой царапины, хотя предпочла бы забыть.
Погрузившись в воспоминания, она даже не заметила, как ведьма встала, отряхнув платье, и подошла к ней. Жанетт смущенно наблюдала, как чужая ладонь легла возле её шеи, как рыжие волосы стали щекотать скулы, когда Октавия склонилась над ней.
– Знаешь, для меня большая загадка, как ты дожила до своих лет.
Жанетт старалась не метаться взглядом по её лицу, однако то и дело опускала его чуть ниже.
– Я быстро и тихо бегаю. И этого вполне хватало. До встречи с тобой, по крайней мере, – она неловко улыбнулась, убрав седую прядь за ухо, – От тебя я так и не сбежала. Да и не хочу.
Ведьма, что неотрывно глядела ей в глаза, стала ещё ближе, выдохнув ей в губы:
– Отдыхай, дурочка, – хоть Октавия и держала лицо, Жанетт видела, как та пыталась скрыть улыбку, – Однако тебе придётся выложить всё, что знаешь. Если ты действительно на что-то надеешься, – Отстранилась она так же быстро, как и приблизилась, взяв что-то с тумбы у кровати и оставив в воздухе после себя аромат лаврового листа, – Только не думай, что я прощу тебя так быстро. В конце концов, именно твоё недоверие стало всему виной.
Глаза у той порозовели. Девушка едва держалась, чтобы не пустить слезу. Спрятав лицо в одеяло, она шепотом прохрипела:
– Я считала, что, узнав, кто я, ты меня возненавидишь.
Октавия остановилась на пороге, глянув на неё через плечо.
– Поэтому-то мне и обидно. Я монстр, Жанетт, но не чудовище, – она отвернулась. Долго стояла, сжав дверную ручку, – И я уже знала, кем ты являешься. До встречи со своим кошмаром из прошлого.
Голос её дрогнул. Она ненадолго застыла у двери, прежде чем спешно захлопнуть её за собой. Жанетт хотела было её окрикнуть, но не успела. Шаги за дверью быстро отдалились. Девушка медленно сползла с кровати, не решаясь сразу встать. Не привыкла она разлёживаться в постели. Да и перед Октавией хотелось поскорей объясниться, пока уверенность не покинула её ослабленное тельце. Раз смогла рассказать Моране, сможет и ей. Щёки порозовели. Зацепившись за подоконник, она разогнула здоровую ногу, подтянувшись к окну.
Так быстро Жанетт о своём поступке не жалела.
Снежная пустыня раскинулась на горных вершинах. Гонимая сильными ветрами она взмывала ввысь, пряча небосвод.
Горы. Слишком много раз за последнее время она застревала на их высоте, с которой легко было разбиться. Однако из-за замка они страшили её не так сильно, как при первом подъёме.
Замок. Только теперь она стала задумываться, где оказалась. Лишь про одно место упоминала Октавия когда-то давно, в которое собиралась отправиться после Геилсбурга. О Глумхолде. О доме самого повелителя мрака, которого не видели не одну сотню лет. И вот она здесь, в обители легенд.
Дохромав до двери, Жанетт выглянула наружу. Коридор, тёмный как ночью, освещался лишь светом из арочных окошек. Вокруг – тишина, да и только, лишь, если прислушаться, можно было различить звон посуды. На него она и пошла.
Пробравшись мимо двух болтавших друг с другом колдунов в плащах, она оказалась на кухне. В нос ударил целый букет из разных запахов. Столик посередине бы завален баночками с засушенными листьями и плодами. Из одной из них, правда, на неё поглядывали маленькие мышиные глазки, отчего ей стало не по себе.
Мужчина сидел за ним, внимательно наблюдая, как другая ведьма что-то забрасывала в повешенный над огнём котёл. Статный. Жанетт не дала бы ему и сорока лет, ни будь в его волосах проблесков седины. Когда та ожидающе на него посмотрела, он встал и, поправив свой фрак, стал разглядывать получившееся варево.
– Чего-то не хватает. Предположения?
– Может, парочки крыльев летучей мыши?
– Верно мыслишь, однако меня твой ответ не устроит. Не всегда у тебя под рукой будут зверюшки, которых можно просто взять и пустить на ингредиенты. А вот растений, пожалуй, будет в достатке. Поищи в кладовке, чем можно их заменить. Если справишься, то в зельеварении ты преуспеешь.
– Конечно, господин, – она поклонилась ему и, накинув плащ, направилась в сторону Жанетт. Та с испугу спряталась за углом. Когда незнакомка прошла мимо, она с облегчением выдохнула, пока не услышала:
– Доброе утро, госпожа, – и шаги, что приближались к кухне.
Её увидят, теперь уже точно. Жанетт набрала побольше воздуха в лёгкие, готовясь встретиться лицом к лицу с той, кто раскроет её пребывание в замке.
Какого было её удивление, когда вместо незнакомки перед взором предстала Октавия, несшая приблуды для готовки, что чуть не выпали из её рук, когда та завидела Жанетт. Та едва узнала ведьму: всё лицо прятала стальная маска. В её сонных глазах вдруг вспыхнуло раздражение. Едва сдерживая порыв схватить ту за плечо и увести обратно в свою спальню, она закрыла девушку собой от чужих глаз, заставив её сильнее вжаться в угол.
– Совсем уже страх потеряла, в одиночку расхаживать! Морана тебе последние зачатки разума отшибла?! – шепотом кричала на неё ведьма.
– Я хотела тебе рассказать... – начала было Жанетт, но не договорила. Помешала ладонь, аккуратно зажавшая ей рот.
– Когда поправишься, расскажешь. Я не требую от тебя ответа, особенно пока ты слаба и не соображаешь, что делаешь.
Её забота как всегда согревала сердце, было трудно от неё отказаться, но Жанетт уже всё решила. Она опустила руку, не дававшую ей говорить, сжав в своей ладони.
– Нет уж. Иначе придётся ждать слишком долго. Я хочу выложить всё и сразу, – не в силах сдерживать смущения, она отвернулась, – чтоб больше не было... недомолвок.
Октавия так и не смогла ничего на это ответить, в изумлении уставившись на Жанетт. Однако её чуть не подкосило, когда за спиной раздался мужской голос, звучавший несколько минут назад на кухне.
– С кем ты говоришь, радость моя? – Октавия на него не обернулась, только тихо зашипела, взявшись тереть переносицу. Колдун выглянул из-за её спины и, завидев Жанетт, с подозрением прищурился, – Давно я не видал девичьих розовинок. В последний раз в одной деревушке видывал. Когда она, разгоряченная погоней, в меня кинжал вонзить хотела.
– Я всё объясню.
– Уж постарайся.
– Правда, – она со всей серьезностью в глазах посмотрела на Жанетт, – когда сама всё узнаю.
×××
Тот самый, повелитель мрака, отнюдь не ложился с картинкой, которую она вообразила. Ни тебе пылающих злобой глаз, ни трона, воздвигнутого из человеческих костей, ни криков пленников в его замке. Сними с него траурные одежды да переодень – от обычного городского старика и не отличить. Даже Октавия смогла напугать её больше, чем он.
Жанетт сидела за обеденным столом в главном зале, мня колени и то и дело переглядываясь с Октавией, пока правитель Глумхолда наливал себе вино.
– Что ж, начинай, прошу. Мне интересно послушать, почему моя дорогая внучка, клявшаяся, что никогда в жизни не станет терпеть человека, вдруг зажимается в замке с одной из них.
Ведьма закашлялась, вдохнув сигаретный дым, а Жанетт склонила голову в попытке скрыть смущение.
– Это не совсем правильное выражение, – поправила его Октавия, вновь поднеся сигарету к губам.
Они оба посмотрели на Жанетт в ожидании рассказа. Та замялась. Не думала она, что ей придется объясняться не только перед Октавией. Поглаживая пальцами лакированный стол, она начала говорить. Говорила долго, не кривя душой. Выложила всё, как есть. О чувствах, правда, она умолчала.
К концу рассказа девушка уставилась на древесные узоры стола и боле глаз не поднимала.
– Послушница ордена, значит, спасшая мою внучку? Ну и ну, – он осмотрел Жанетт с ног до головы, – не похожа ты на них. Неудивительно, что Октавия не распознала в тебе угрозы. Мы всегда считали, что в ордене есть только охотники да экзорцисты, а на таковых ты не тянешь, сколько себя не калечь.
– Дедушка! – раздраженно буркнула ведьма, туша очередную сигарету в пепельнице, – Я как знала, мне самой сначала нужно было с ней поговорить, и лишь потом к тебе идти. А может, и вовсе не стоило тебе об этом знать. Говоришь всё без разбора!
– А как иначе? Я должен подбирать слова, обращаясь к слуге нашего врага? – возмутился колдун, со стуком поставив бокал, – Не понимаю, почему тебе вообще есть до этого дело, – Октавия промолчала, даже не взглянув на таращившегося на неё деда. По ней было видно, как, усердно стуча пальцами, она подавляла в себе желание уйти, – А теперь, незваная гостья наша, слушай моё слово. В темнице я тебя не запру. Однако сроку покинуть мои владения даю до ночи кровавой луны. Если останешься на подольше и кто-то из колдунов захочет сделать с тобой дурное, я препятствовать не стану.
– К той ночи её больше здесь не будет, – стальным голосом процедила Октавия, – Ровным счётом, как и меня.
– Тебя я попрошу остаться.
– Остаться?! – встав из-за стола, она нависла над своим прародителем, впившись когтями в дерево, – Посмотри на меня. Могущественные увидят, что твоё отродье потрепал экзорцист. Статус Альфреда Сайленса, искуснейшего зельевара, снова пошатнётся и твои былые заслуги во владычестве его не спасут. Они будут сто раз думать, прежде чем отправлять к тебе новых учеников, – оторвавшись от стола, она сделала пару шагов к ряду больших окон, расположившемуся на всю левую стену, – Тебе ни к чему лишние сплетни. Особенно после того, как матушка сгинула.
– Уйдите с глаз моих. Обе, – только и выплюнул он. Когда Октавия подставила Жанетт руку и они ушли, колдун отшвырнул бокал на пол, взявшись за свою седевшую голову.
×××
Возвращались они в полном молчании, иногда останавливаясь, дабы не пересекаться с учениками, что смотрели на послушницу, как на привидение. Сама Октавия хоть и не боялась проходивших мимо, однако старалась держаться в тени. Подходя к заветной двери, она развернула к себе Жанетт.
– Обещаю, ещё раз ты сделаешь что-то необдуманное...
– Не сделаю, – уверила её девушка, но, опустив глаза, продолжила, – Разве что, может, одну глупость и совершу.
Та лишь устало потёрла глаза.
– Избавь меня от этого, прошу. Хотя бы не выходи из моей спальни, это ты можешь мне пообещать?
Жанетт кивнула. Ведьма слабо улыбнулась в ответ.
– Чудно. Скоро вернусь, – сказав это, Октавия прошла мимо спальни, скрывшись за поворотом.
Больше доставлять хлопот Жанетт Октавии не стала. Она улеглась на краешек кровати, размышляя о случившимся. Никогда прежде она бы не подумала, что окажется в Глумхолде. И что вновь встретит её. Спустя полнедели она так и не успела отойти от "смерти" ведьмы, даже после побега из ордена. Даже после встречи с Мораной.
Она закрыла глаза, попытавшись уснуть. Сон всё не хотел идти, дав ей покой только через полчаса.
Октавия вернулась лишь через час с зеленой мазью в чаше. Говорить ей ничего не пришлось: одного только взгляда хватило, чтоб та послушно сползла с кровати. Подготовиться морально ей бы не достало и нескольких лет. Октавия уселась рядом и, размотав повязку с её руки, стала мазать глубокие порезы, не успевшие толком покрыться коркой.
Жанетт зажмурилась, отвернувшись, не в силах смотреть на мерзость, ею же и сотворённую.
– Так, значит, Морана заставила сделать это? – перевязывая обработанную руку, спросила Октавия, – Не познакомившись бы с ней поближе, я бы на неё злилась. Однако застав однажды её за... делом, я рада, что ты вообще сумела меня найти. От этой мрази никто живым не уходил, – положив чашу с мазью на кровать, она слезла с неё, опустившись на колени. Жанетт напряглась, когда её сорочку задрали, оголив перевязанное бедро, – Я всё не возьму в толк, как тебе удалось получить её милость?
Прикосновения мази холодили кожу, притупляя боль.
– Возможно тем, что я сказала ей то, что она хотела услышать. Одну из причин, из-за которой я бы не смогла тебя изгнать в ту ночь.
Октавия замерла, подняв глаза на Жанетт.
– Интересно послушать, что за причина.
Сердце ударило в груди. Момента идеальней уже не случится. Покраснев от смущения, она едва могла смотреть ей в глаза, не то что говорить.
– Любовь к тебе, – от эмоций ей хотелось спрятаться под одеялом и закричать. Кое-как она заставляла себя не отводить взгляд от округлившихся зелёных глаз, – Я-я так долго думала об этом. Мы ведь абсолютно друг другу не подходим, верно? – Жанетт нервно засмеялась, – Скажи я себе прошлой о своих чувствах, она бы назвала меня предателем и еретичкой. Ты... изменила меня. Изменила мой мир. Я думала, что не способна выбирать, что у меня нет на это права, – по розовым щекам потекли слёзы. Она закрыла покрасневшие глаза ладонью, пытаясь успокоиться, – Мне искренне жаль, что не смогла тебя уберечь от экзорциста. Я та-ак ошиблась!
Она всё говорила и говорила, не обращая внимания, как с чужого лица стянулась маска. Только когда та ударилась об пол, Жанетт увидела, что Октавия уже встала, нависнув над ней. Та не успела даже удивиться, как почувствовала холодную руку на подбородке, заставившую поддаться вперёд. Навстречу поцелую.
Поначалу Жанетт даже не поняла, что происходит. Чужие губы касались её губ, с каждым вдохом впиваясь всё жаднее. Когда до неё дошло, всё закончилось: Октавия открыла глаза и, увидев озадаченность в её взгляде, отстранилась.
Ту как молнией пронзило. От шока у неё отвисла челюсть.
– Так это правда...
Октавия зачерпнула мазь когтем и провела по разодранной щеке.
– Глупая, – только и сказала она, усмехнувшись.
Реальность от лихорадочного бреда она была не в силах отличить. В голове всплывали фрагментами никак не связанные воспоминания, что плавно сменялись друг другом. Состоявший из чёрной дымки портал, обдававший холодом пальцы, когда та протянула к нему руку, не освящавшиеся коридоры замка, которым не было конца. И далёкое прошлое, когда её, шугавшуюся собственной тени, познакомили с отцом Георгием.
Тело – это храм. На нём не должно быть увечий. Если чудовище запятнало своими когтями, то наверняка оставило след и на душе, так он объяснял. По количеству шрамов можно посчитать, сколько раз за свою жизнь человек был на грани гибели. Сколько раз он позволил нечистивым себя изуродовать.
– Ты спасла меня в который раз. Почему? Разве ты не?..
– Молчи, Жанетт, – , – Последнее, чего мне хочется сейчас, выяснять с тобой отношения, – , – Я к этому не готова, – , – А знаешь, к чему я ещё не была готова? К тому, что ты внезапно вломишься сюда, так ещё и копыта попытаешься отбросить! Какого чёрта, Жанетт?! Какого чёрта с тебя и глаз спустить нельзя, а ты уже смерти себе ищешь?! Уже и с Мораной встретиться успела! Ты хоть понимаешь, что легко отделалась?! Знаешь, что она делает с теми, кто хоть как-то причастен к ордену, бедовая твоя голова?!
поставив поднос на подоконник, она пододвинулась ближе к Жанетт