Любовь Зла

Воспоминания обрушались на Октавию шквалом из обрывков и частей, что едва ли собирались в памяти в одну картину. То перед глазами предстанет матушка в своих цвета дерева нарядах, то Морана, на чьих коленях она грелась у камина и даже засыпала. То, какой представала в утраченных воспоминаниях глава ковена, никак не вязалась с тем, какой та была сейчас.

Никогда бы Октавии и мысли не пришло, что в далёком прошлом Морана могла шутить и тихо посмеиваться, переговариваясь с её матерью на кухне, или пускала разноцветные огоньки в ночном лесу, искоса наблюдая, как Октавия бегала за ними, стараясь поймать.

Однако не все моменты были тёплыми, трогавшими её душу. Были и те, которые она не хотела увидеть.

Лес был огромен. Ему будто нет конца. Всегда приветливый и гостеприимный в тот день, что всплыл в её памяти первым, он мешал ей пробираться в своём чреве. Маленькие ручки всё время натыкались на толстые ветви, преграждавшие путь, тянув её обратно за цеплявшуюся одежду.

– Пропусти меня, ну же. Ты же всегда пропускал, – жалобно простонала она, ныряя вниз под деревянным препятствием. Только подол её платьица поймал очередную ветвь, упрямо не желавшую отпускать, – Если ты сам меня не пустишь, тогда я тебя заставлю. Я ведьма, ты забыл?! Ты в моей власти. Расступись, я приказываю! – крикнула она громко, топнув ногой.

Лес не шелохнулся. Позади раздался старческий писклявый крик, повторявший её имя. Голос всё приближался, заставив с силой, какая была в её ручонках, дёрнуть платье, и броситься наутёк. Лес не собирался выстилать пред ней свои тропы, но и она так просто не сдавалась.

Деревья постепенно редели, пока впереди и вовсе не исчезли. Вдали плясало пламя горевшего дома, от которого её так старательно уводила незнакомая ведьма. Слышались непонятные звуки, мешавшиеся с завыванием ветра. Именно тут и осталась Морана. Полная решимости Октавия подступила к окраине леса. Нога запнулась об корень, чуть не устроив поцелуй с землёй, однако больше маленькая ведьма не медлила. Теперь-то она не уйдёт, пока ей не скажут, где матушка! Теперь её не оставят невесть с кем!

Один шаг за пределы леса втоптал в грязь всю её решимость, оставив лишь непонимание.

Сквозь чернющие тучи, охватившие ночное небо, не пробивался свет, скрыв подробности кровавой расправы. Истошные крики затмевали гомон радостных ворон, прилетевших на пир. Ведьмы плясали у огромного костра, под ногами их хрустели белые острые камешки, булькали тёмно-красные лужи. Спавшие на земле люди куда-то исчезли. Кто-то из ведьм развлекался на поляне, расхаживая по замысловатым деревянным постройкам, которых раньше Октавия не наблюдала. Люди на них находились в самых странных для неё позах, издавая пронзительные вопли. Почему они кричат, она поняла только когда одного из них разорвало напополам, а другой безжизненно не повис на верёвке.

Посреди всего этого хаоса стояла Она. Оставаясь в стороне, Морана наблюдала за танцами, держа за волосы пытавшегося вырваться мужчину.

Октавия, уже готовая выйти на поляну, готовая требовать объяснений всему, что происходит, впала в оцепенение. Морана подняла человека за шею и вырвала из груди всё ещё сокращавшееся сердце. Тело, как ненужный хлам, упало подле неё. Она подняла его над головой. Кровь текла по её руке, капала на лицо, когда она, сжав пальцы, расплющила его, бросив остатки.

Хлопки её ладоней мигом обратили внимание ведьм к ней. Весёлые и опьянённые они окружили Морану, ожидающе глядя на неё. Подойдя к ним с гордо поднятой головой, она заговорила, и голос её грому был подобен:

– Я скреплю кость, сотку мышцы и сращу плоть. Я не дам им умереть без нашего согласия! Ковен так просто никого не отпустит! Ковен больше не знает пощады! Рвите, ломайте и режьте ещё сотни и сотни раз!

Громогласный смех довольных речью ведьм распугал ворон. Кровавого цвета глаза главы ковена посерели. Раскинув руки в стороны, она велела им расступиться.

Один тяжёлый взмах трясущихся рук, и поляна словно ожила. Куски плоти и костей собирались в горки, приобретали человеческую форму, обрастали кожей и волосами. Люди, собранные по частям из останков, растерянно озирались вокруг, пока не завидели ведьм. Испуганно они бросились бежать, вот только в глубине души знали они, что попадутся. То был их четвёртый отчаянный забег.

– Развлекайтесь, – только и бросила она устремившемуся за ними Ковену, развернувшись к лесу. Сердце перестало биться, когда безумное, испачканное кровью лицо заметило её у кустика, опалив своим гневом. Кошмарная улыбка медленно меркла, а в злых глазах появился страх.

– Тебя здесь быть не должно. Ты не... – она потянулась к Октавии, но та отпрянула от неё, как от огня. Её зашуганность отразилась в дрогнувшей бледной руке, – видела.

Из леса, задыхаясь, выбежала старушка, что, тотчас пала на колени перед Мораной, едва её заметив.

– Прости меня, Глава, прости! Я не смогла её удержать. Она вырвалась и сбежала! Юркая оказалась!

Волнение на ведьмином лице исчезло. Глаза остекленели. Всё её внимание приковалось к старухе, всячески избегая Октавию.

– Пощады боле нет ни для кого, – она направила руку на ведьму, словно схватив. Та застыла, перестав дышать, лишь с непомерным ужасом смотрела, как рука сжалась, а вместе с ней сжалось и её собственное сердце, разорвавшись в груди. Старческое тело обмякло, ударившись о землю.

Возвращаться к Октавии ведьма не спешила, осторожно поднимая на неё свои мёртвые глаза. Та медленно пятилась к лесу, уже спрятавшись в его тени. Маленькие ручонки подрагивали, а зелёные глазки округлились в ужасе, прежде чем маленькая ведьма бросилась бежать.

Однако оставить Морану далеко позади не удалось, раз в следующем обрывке воспоминаний её втащили в домик посреди зловонного болота. Пыльное пространство давило на лёгкие, мешая вдохнуть. Она вжалась в угол полупустой, но такой тесной комнатушки, боясь лишний раз шевельнуться. А серые глаза всё также растерянно глядели на неё из темноты, будто и не они мгновениями ранее блестели от чужих смертей.

– Хватит смотреть на меня так, – с мольбой просила Морана, но та лишь сильнее вжалась в деревянные стенки, не сводя с главы ковена настороженного взгляда. Морана мелкими шажками приблизилась к ней, опустившись на колени. Ледяные почерневшие пальцы коснулись горячей щеки, по которой лились дорожки слёз. Октавия зажмурилась, вжавшись лицом в стену. Её лишь сильнее ударило в дрожь, когда чужая рука схватила её за подбородок, вытянув из единственного безопасного, как ей казалось, места. Женская тень нависала над девочкой, сверкая серыми глазами, – Я любила её, понимаешь? Очень любила. Она тоже любила меня. Правда не так, как я того желала, – говорил тихий срывавшийся голос, – Я всё та же твоя тётушка Морана. Я никогда бы не причинила тебе зла.

Октавия молчала, не смея поднять глаз. Так и сидела в углу, застыв как статуя, и изредка шмыгала носом. Время будто замерло, хотя за окном уже потихоньку светало. Только когда солнце показалось на горизонте, ведьма встала, приблизившись к окну. Лучи его смыли с Мораны тень, показав зарёванные глаза и застывшую кровь.

– Не хотела я так поступать, но ты не оставила мне выбора. Ты хоть представляешь, как тяжело накладывать забвение, не затрагивая другие частички памяти? Но мне придётся попытаться. Без этой ночи тебе будет легче. И мне будет легче, если при виде меня ты не станешь трястись от страха.

Последнее, что Октавия вспомнила, это отчаяние и боль в глазах той, которая теперь забавы ради способна вырвать хребет или вскипятить своей силой лёгкие.

Очнувшись, она обнаружила себя сидевшей на холодном полу и прилипшей до побеления костяшек к Жанетт. Почувствовав движение, девушка отстранилась, обеспокоенно пытаясь всмотреться в лицо, скрытое маской.

– Что она сделала с тобой? – осторожно спросила Жанетт, выискивая ответ в её глазах.

– Вернула то, что не имела право забирать. Память.

После всего, произошедшего и увиденного, простая девчушка из ордена казалась ей ещё более нужной и значимой, чем прежде. Почему-то эти щенячьи, милые и виноватые глаза и бешеные ритмичные удары её сердца, слышные даже за густой шерстью шубы, стали только притягательней и родней.

Конечно же, Октавия ей об этом не сказала, лишь уткнулась лбом в её грудь, притянув девушку к себе поближе. Та нежно гладила ведьму по голове, притупляя боль от воздействия чужой силы. Целый мир сузился до одного метра, на котором были только они. И пропали все переживания об отсутствующем доме, ибо пока они рядом друг с другом, дом будет с ними всегда.