10
Октавия устроилась на кресле в зале, выкурив вторую сигарету за раз. Рецепты зелий, что та сверлила взглядом в своей книги, никак не усваивались в голове, забываясь сразу после прочтения. Поняв, что так в итоге ничего и не запомнила, она захлопнула книгу, чуть ли не упав спиной на спинку кресла, уставившись в потолок.
– Вот же чёрт, – сорвалось с её уст, что тотчас нервно прильнули к сигарете. Едкий запах дыма пропитал уже весь зал, но ей всё было мало. Затушив очередной истлевший окурок в пепельнице, она уж было потянулась за портсигаром, но так и не взяла его, замерев. Жанетт, всё-таки надевшая халат, прошмыгнула на кухню с вёдрами, с помощью которых сливала грязную воду, однако Октавия успела её заметить, вспомнив о произошедшем днём. Худощавая раньше, теперь она выглядела куда здоровее. И всё же ведьму мучал вопрос: что с ней делали в приюте, чтоб довести до такого состояния, и уж тем более до седых волос, – А тебе идёт. Правда, будь халат светлым, выглядело бы куда лучше, – Она вспомнила пропитанное влагой нижнее бельё, почти не скрывавшее тело, и взялась за голову, горько усмехнувшись, – Как глупо.
×××
Октавия занялась готовкой зелий, проведя на кухне остаток дня. Тревожить её Жанетт не решалась, оттого тихо вскипятила воду на огне, пока та занималась шинкованием, и сварила наверху ароматный чай с ягодами земляники. Оставив горячий чайничек посередине стола и засев у себя в комнате около окна, она вдыхала его вкусный запах и потихоньку пила, растягивая чаепитие на подольше. Напиток приятно горячил руки, согревая внутри.
Вечер обещал быть спокойным и умиротворяющим.
Однако ожидания не оправдались – разразилась страшная гроза. Яркие вспышки озаряли заволоченное чёрными тучами небо. Жанетт всё ещё мирно сидела у окна, любуясь силой природы, потихоньку засыпая под звуки дождя. Ветер обдувал свежим воздухом её лицо, шурша прядями волос. Так бы она и просидела весь вечер, прилипнув щекой к стеклу, если бы не заметила у дома едва различимое движение. Её это немного напрягло, однако вскоре всё было списано на усталость, из-за которой у неё закрывались глаза.
Находясь в полудрёме, она машинально приоткрыла глаза. Спросони казалось, ничего необычного, только на улице уж слишком резко потемнело, что и двора было не разобрать. Девушка могла бы продолжить спать, но осознание резко ударило в голову, заставив её в секунду отпрянуть в другой конец комнаты и уставиться в окно. За стеклом находилась отнюдь не темнота, а тёмная фигура, которую и разглядеть было толком нельзя за исключением ярких жёлтых глаз. Фигура постучала пару раз по окну, а после сделала то, отчего у Жанетт волосы встали дыбом. Длинные когтистые пальцы протиснулись через форточку, с противным хрустом извернулись, потянув за ручку. Та поддалась.
Окно со скрежетом отворилось, словно его никто и не запирал. Существо вползло внутрь. Худое и вытянутое, оно напоминало человека ростом чуть выше потолка с неестественно длинными конечностями. Не успела Жанетт повернуться к спасительной двери, как единственный выход был закрыт большой ладонью. Монстр медленно подошёл к Жанетт, нависая грозной тенью.
– Что такое жалкое создание забыло здесь? – прорычал он, удивившись, – Ничего же страшного не случится, если я тебя съем?
Однако не успел он договорить, как дверь тихонько отворилась. При свете свечей, по-хозяйски устроившись во главе стола, Октавия устало, но злобно таращилась на гостя, налив себе чай, застучав пальцами.
– Только попробуй, и живым отсюда не выйдешь. Даю слово. Она мой человек, и ты даже пальцем её не смеешь тронуть.
– Ну зачем сердиться зазря? Я же не знал. Мои извинения.
Неловко согнувшись, неизвестный вышел из спальни. Потрепанный костюм и рваные перчатки скрывали его тело, а на голове находилась шапка с прорезями для глаз, которую он приподнял в приветственном жесте, поклонившись. Оставшаяся же часть лица была замотана шарфом.
– Не думала, что ты здесь объявишься. Чем обязана, Ворзул?
– Видишь ли, твоего оборотного зелья совсем не осталось, а блуждать по городу днём в моём обличии весьма... затруднительно.
– Я завязала. Больше такое не готовлю.
– С каких пор, позволь узнать?
Сдержанная секунду назад Октавия ударила ладонью по столу, да так, что монстр отшатнулся.
– С таких, когда до меня дошел слух, чем ты занимаешься. Как смел ты использовать меня в своих гнусных делах?!
– Подумаешь, какая разница. Тебя так волнуют чужие жизни?
– Невинные, да. От меня и капли больше не получишь. Поди прочь, нечисть.
– Я такая же нечисть, как и ты. У тебя со мной больше общего, чем с этими... – он покосился на подсматривавшую из спальни Жанетт. Октавия проследила за его взглядом, ненадолго задержавшись на помощнице. Взгляд её чутка смягчился, но лишь на мгновение.
– Хотя, знаешь, я могу тебе помочь, – злобно ухмыльнувшись, она вышла из-за стола, встав перед монстром. Тот возвышался на ней, глядя сверху вниз, но её это ничуть не смущало. Она даже не пыталась посмотреть в его глаза, – Я могу тебе дать, вот только не зелье, а заклятие. Годится?
Тот осмыслил её слова, чему-то разозлившись. Положив свои лапы на колени, он опустился, дабы сравняться с ведьмой ростом. Сгорая от ненависти к её предложению, Ворзул схватился за шарф, слегка его опустив и прорывав:
– Хочешь убить меня, стерва?! Я зна-аю, чем грозит их использование! Это вы, дрянные ведьмы, можете шептать их без особых последствий! В вас есть эти грёбанные силы, а мне чем платить за магию?! Я не лишусь так просто части своей жизни!
– Очень жаль. Но раз ты отказываешься, то тебе боле нечего здесь делать. Уходи по-хорошему, иначе... – свечи все разом потухли, словно ветер пронёсся по дому, обдав потоком и так слабое пламя, – своей жизни ты лишишься целиком, а не частично.
– Глупо было полагать, что годы тебя исправят, ты всё такая же «добренькая ведьмочка».
– Я не добренькая, и не единожды доказывала это. Я такая, какая есть. И если ты продолжишь в том же духе, я перегрызу тебе глотку. Без жалости и сожалений. Ты мне не соперник, а лишь... даже не знаю, с чем тебя сравнить... мельтешащая перед лицом муха, – в темноте, в которой Жанетт ничего не могла разглядеть, засветились зелёные глаза. Подле стен послышался хруст ломавшегося дерева и едва различимый шепот. Девушка не замечала его раньше, однако будто уже слышала его, не обратив внимания, – Запомни, тварь, тот, кто отчаянно лезет на рожон, рано или поздно умрёт. Убивая, ты сдохнешь также погано, как и твои жертвы. А твои гнилые остатки сожрут собаки точно также, как когда-то жрал ты.
Реакцию чудовища ей увидеть не удалось, кроме скрипа стиснутых зубов.
– Когда-нибудь за эти слова ты мне ответишь.
– Конечно, только если ты найдёшь способ выбраться из мира иного, в который я тебя с превеликим удовольствием отправлю. А теперь прочь отсюда, пока конечности не оторвала.
Вскипая от злости, гость всё же нашёл в себе силы откланяться, но прежде чем уйти смерил девушку недобрым взглядом, отчего та побледнела, спрятавшись в спальне, и хлопнул входной дверью. От прежней уютной обстановки не осталось и следа. Октавию словно подменили. В её резких движениях и так прослеживалась небывалая злость, а в темной комнате это приобретало ещё более жуткие черты. Ей не требовалось даже просить, её взгляд говорил сам за себя, что Жанетт лучше уйти.
×××
Она сидела на крыльце под небольшим навесом и слушала стуки дождя. Медленно, но верно они вытесняли все беспокойные мысли, что успокаивало, а свежий воздух лишь усиливал этот эффект. Она думала о ней. Жалела её и корила себя, что оказалась на таком перепутье. Лето заканчивалось, а значит вместе жить им оставалось недолго. Скоро этот сказочный сон резко прекратиться и всё вернётся на свои места, будто ничего и не было. А слова ведьмы лишь окончательно забили последние гвозди в крышку гроба, где покоилась надежда. Надежда на то, что этот сон не закончится никогда.
Холодало. Оставаться на улице ей больше не хотелось, но и вернуться в свою спальню она просто так не могла, не хотела лишний раз тревожить и так измученную душу, но поняв, что сонливость потихоньку стала одолевать, девушка всё же решилась попытаться незаметно проскочить.
На её удивление, наверху никого не оказалось, но внимание как всегда привлекала всё та же штора, что вечно прятала от глаз другую половину чердака. Приоткрыв её, Жанетт пригляделась: темно, хоть глаз выколи, лишь слабое свечение пробивалось из занавешенного окна. Стоило ей сделать шаг в темноту, в углу комнаты зажегся маленький огонёк, что отражался в зелёных глазах. Ведьма лежала в повседневной одежде на не расстеленной кровати, как солдатик, скрестив руки на груди.
– Чего не спишь?
– Я, может, волнуюсь за вас. И хочу помочь.
– В этом нет необходимости.
– Заметно, – чуть усмехнулась она, усевшись на краешек кровати у её ног.
Ведьма озадаченно посмотрела на девушку, будто играла в гляделки, но резко отвернулась, не желая продолжать.
– Хорошо, будь по-твоему. Как же ты собралась мне помочь?
– Я вас буду слушать.
– Слушать? О чём?
– О том, что вас волнует. Многим от разговора становится легче.
– Именно поэтому ты и не спешишь его заводить о себе. Ведь так? – Задетая в самое сердце Жанетт неловко отвернулась, вцепившись в своё плечо, – Хорошо. Я буду первой, кто изольёт душу.
Огонь вспыхнул, осветив спальню. На удивление Жанетт, та была довольно светлой, выполненной в кремовых тонах. Октавия жестом указала сесть к ней, а сама, скрестив руки, уставилась в закрытое тюлем окно.
– Хорошо, с чего бы начать... Когда-то давно я уже здесь жила. Безумно давно. Лет, этак, сто назад, если не больше. Мы жили в этом доме всей семьёй. Отца я, правда, к сожалению, почти не помню – матушка говорила, что его застрелили охотники, когда тот блуждал по лесу. Как можно было застрелить человека днём в лесу, не находишь это странным? По всей видимости, его застали за колдовством, когда он исцелял очередную зверушку. Для этого он, кстати, в лес и ходил. Наверное, поэтому они и сошлись – оба были для колдунов неприлично миролюбивы и добры, – она расплылась в нежной улыбке, будто проживала то далёкое светлое прошлое, – Моя матушка зашла ещё дальше. Она лечила людей. И знаешь, люди её любили. Как сейчас помню, как улыбались старушки, с какой благодарностью в глазах сжал её руку местный мясник, обещая принести лучший кусок говядины. Ах, она так смешно отнекивалась, говоря, что помогла бескорыстно, – её глаза, что с такой добротой посмотрели на Жанетт, медленно стали мрачнеть, – Однако не все были в восторге от ведьмы-лекаря. И я слишком хорошо запомнила момент, когда всё пошло под откос.
В ту ночь дул сильный ветер. Он завывал за окном. Временами даже ломал деревья на окраине леса, что падали на нашу ограду. Тогда-то и явился он. Чужак. Суровый, весь в черном одеянии, что делали его похожим на священника. Пришёл на наш порог в такую погоду! Стучал, гад, пока ему не открыли, а как зашёл, стал молить матушку об услуге. Видите ли, он умирал и ни один лекарь не смог ему помочь. Его раны были слишком тяжелы, я помню, как он снял повязку с плеча. На его руке была куча шрамов, – постукивая по костяшкам, она замолчала, искоса поглядев на помощницу. Та невольно сжала шрамированную руку. Таким же было и её тело. Изуродованным чужими когтями и зубами, вид которых она не могла вынести. Одно спасало – чуть ли не все эти отвратительные полосы получалось спрятать. Погрязнув в своих мыслях, она даже не заметила, что ведьма неотрывно вглядывалась в её глаза, – В них было и посиневшее и разодранное плечо, из которого сочился гной. Он всё твердил о какой-то священной миссии, что обязан выполнить. Что на его плечах огромная ответственность, с которой никто не справиться. Однако не только об исцелении от просил. Эта змея, как он сказал, из-за смертельных ран понял, что жизни ему не хватит, чтоб закончить все свои дела на этом свете, поэтому он слёзно умолял продлить ему жизнь. Матушка, конечно же, отказывала, ведь это бы точно могло разоблачить её, но мужчина так запудрил ей уши о благих делах и исцелении душ тех, кто ведёт неправедную жизнь, что она согласилась. – Она села на кровать, отвернувшись к тумбе. Забрав с неё портсигар, ведьма достала сигарету и зажгла от свечи, втянув дым, – На следующий же день её сожгли. В том самом месте, где проводится шабаш. Этот старикашка там был и управлял этим зверством. Когда они вломились в дом, она добровольно пошла с ними и приняла смерть. До сих пор этот момент у меня перед глазами. Как она гладит меня по голове и говорит, что всё будет хорошо, дав мне время убежать через окно на кухне. У самого забора я оглянулась и увидела того самого человека, смотревшего мне в след. Такова моя первая встреча с орденом чёрного копья.
Что было дальше, я знаю только со слов Мораны. Она рассказала, что гонения на ведьм начались в этом городке задолго до сожжения. Но тогда их убивали тайно, ибо они сопротивлялись до последнего вздоха. Матушка была против искоренения ордена, что на тот момент недавно обосновался здесь. Глава ковена почему-то к ней прислушивалась, несмотря на то, что в шабаше матушка почти не принимала участия и даже презирала его за жестокость. Когда же её не стало, у Мораны развязались руки. Она пришла в только построенный храм, спалила его дотла и расправилась со всеми, кто там был, сорвав с них одежды, изуродовав и истязав, расставив их в молящиеся позы вокруг пожарища.
Больше орден не смел обосновываться в Геилсбурге. И тогда же начались бури, шедшие семь дней без остановки. Семь дней скорби, – вытерев лицо рукавом, ведьма, наконец, обернулась, – Таково моё прошлое.
Жанетт подсела ближе, положив её руку себе на колени, накрыв своей. Той самой, что предпочитала прятать от посторонних глаз.
– Так вы поэтому орден не любите?
– Да. Хоть и понимаю, что без него для вас настали бы тёмные времена, однако его методы борьбы меня не устраивают. Они должны быть более избирательны в отношении тех, кто падёт от их руки. Нельзя убивать, не разобравшись, иначе чем они отличаются от того же Ворзула? – выкурив одним глубоким вдохом сигарету, она кинула её остатки в пепельницу, – Как бы то ни было, я никогда не перестану их ненавидеть.
В груди что-то болезненно сжалось. Считавшая своим долгом рассказать о связи с орденом Жанетт теперь не хотела даже пытаться быть честной. Глаза уже начинали слезиться, когда она вдруг почувствовала, как её пальцы переплелись в её. Жанетт смущенно глянула на ведьму. Та не смотрела, уставившись в пол. Измученная воспоминаниями о прошлом, она, казалась, была погружена в раздумья вся целиком, однако, чем дольше они сидели рядом, тем сильнее Октавия сжимала её руку, пока резко не отпустила.
– Пора заканчивать. Иди к себе.
Однако Жанетт и пошевелиться не могла. Всё казалось таким неправильным и противным. Чем она лучше того мужчины, что виновен в смерти не заслужившей её ведьмы? Послушница ведь приехала сюда за тем же.
В горле образовался ком. Она едва могла держать себя в руках, чтобы дышать спокойно.
– Уйду, но прежде... – не успела ведьма опомниться, как она была заключена в крепкие объятия. Жанетт было неловко. Сердце колотилось как бешеное, а дыхание спёрло, и всё же она не хотела отпускать. Октавия не проронила ни слова, лишь медленно обняла в ответ, почти не касаясь положив свои руки на её спину.
– Что ж, похоже, мне и вправду пора. Доброй ночи. – неуклюже спрятав свое лицо, она убежала к себе.