9
Лес давно погрузился в темноту, и лишь коробок спичек да лампа давали хоть какую-то надежду выбраться. Тишина играла на нервах похлеще музыки с шабаша, а хруст сухих ветвей под ногами лишь усиливал волнение. Воображение рисовало, как из сумрака вот-вот выпрыгнет жуткая тварь, что попытается сожрать и утащить в своё логово.
А чаща всё не кончалась, не желая отпускать заблудшую душу. Она едва поспевала за котом, что несся со всех ног, пока внезапно не остановился. Что-то двигалось среди крон деревьев. Хруст теперь не мешал услышать сдавленное дыхание. Во мраке сверкали огнём два глаза в темных впалых глазницах, подобные маленьким блюдцам. Не дожидаясь атаки монстра, Жанетт кинулась бежать, прихватив взъерошенное от страха животное. Позади послышался глухой удар и треск опавших ветвей, что с каждой секундой приближался.
Крепко сжав лампу, она резко развернулась и с замаха ударила прямо в морду твари, что уже успела приготовиться впиться в плоть своими длинными когтями. Монстр вспыхнул, завопил от боли, размахивая лапами, что проскользили по ее лицу, оставив полосы на щеке, из которых вскоре полилась кровь.
Пока тварь корчилась в попытках потушить себя, она побежала со всей мочи и, лишь когда рык был далеко позади, отпустила кота, что сразу помчался прочь, да так, что практически пропал из виду, заставив Жанетт искать его на слух.
Ветки не просто царапали, они впивались в кожу, хрустя и ломаясь, ноги сводило. В какой-то момент девушка даже услышала, как разорвалась ткань, когда особенно толстая коряга вцепилась в подол платья и не отпускала.
Она бежала, не ведя счёт времени, пока вдали не выглянуло усыпанное звездами небо и знакомый забор. Не помня себя, Жанетт влетела в дом и, закрыв дверь на засов, проверила все окна, но даже тогда не смогла спокойно вздохнуть. На шее до сих пор будто бы была затянута удавка, а щека пылала от порезов, что испачкали седые пряди волос кровью.
Девушка спряталась в самом углу своей комнаты, прислушавшись. Тихо. Только биение сердца и течение собственной крови в ушах. Она сильней прижала к себе колени.
Кроме этого угла ничего для неё не считалось безопасным. Хоть она сама помнила, что надежно всё закрыла, избавиться от чувства страха было выше её сил. Ведь кто знает, вдруг стоит ей выйти, как тотчас затаившееся чудовище повалит её на пол, утолив за её счет свой голод.
Это чувство, она уже успела и забыть его. Являясь само собой разумеющимся, оно отпустило Жанетт, когда та заключила сделку с ведьмой. Послушница всё гадала почему, пока не вспомнила орден. Вспомнила поручения.
Она была всегда одна. Никто и никогда не приходил её на помощь, а те, кто мог, был так же уязвим, как она. Один неточный выстрел, неправильный взмах ножа, и охотник превращался в такую же добычу, как послушница.
Они все положат свои жизни во имя служения. Во имя великой цели очищения мира от скверны, что не всегда таковой и является.
Глаза заслезились. Сил сдерживать их более не находилось. Дыхание сбилось, прерываясь всхлипами. Она закрыла лицо поцарапанными руками. Послушница не выбирала такой жизни. Всё решили за неё. И она после стольких лет смирилась. Спасала себя, лишь бы подольше послужить благому делу. Но после прожитых дней с ведьмой что-то в ней изменилось. Она теперь знала, что действительно не хочет умирать.
×××
Там Жанетт и просидела всю ночь, не смыкая заплаканных глаз, прислушиваясь к каждому шороху, каждому скрипу, что исходили снаружи, и лишь под утро, когда небо начало светлеть, смогла спокойно заснуть.
Поспав всего пару часов, девушка едва нашла в себе разлепить глаза. В окно уже вовсю бил солнечный свет. Ноги предательски подкашивались, но ей удалось встать и выйти из спальни, опираясь на стены.
На своё удивление, она обнаружила Октавию, что курила у окна, глядя куда-то вдаль, словно и не гуляла всю ночь.
– Ты за мной следила.
– Что? Нет.
– Это не вопрос. В сборище ведьм я увидела своего фамильяра, хотя этого кота силком к ним не вытащить. Ему нужна причина, чтоб пойти наперекор своей неприязни. И ты на нее походишь. – ведьма обернулась, дабы посмотреть в глаза лгуньи, пристыдив, но укор медленно спал с её лица, когда та увидела последствия этой ночи. Красноватые глаза, синяки на шее и застывшая на щеке и размазанная кровь. Жанетт стало неловко, хотелось оградиться от внимательно рассматривавшего взгляда.
– Даже не знаю, с чего начать спрашивать. – В три шага Октавия оказалась перед ее лицом, всё также обеспокоенно рассматривая синяки. Бодростью от неё на самом деле и не пахло, ведьма тоже устала за ночь. Её встревоженность и злоба, какие Жанетт увидеть не ожидала, позволяли ей стоять на ногах. – Откуда раны, я понять могу. Но это... – Она аккуратно провела пальцами по её шее, отчего ту неприятно закололо, – Тебя задушить пытались? Кто это сделал, расскажешь?
– Да ветвь врезалась, когда я бежала.
Колдунья укоризненно покачала головой, заподозрив обман, но продолжать расспрос не стала, отстранившись.
– Когда появилась мода на враньё? А впрочем ладно, не буду тебя больше мучить пока что. И так натерпелась. – Она вяло махнула рукой, намереваясь уйти спать.
Но Жанетт сей расклад не устроил.
– Вы могли его спасти. – Выпалила помощница ведьме в спину, когда та уже задергивала шторы.
Она замерла. Повисло напряженное молчание.
– Так ты и это увидеть успела? – Обернувшись, холодно спросила Октавия, – Что ж, интересное предположение. Вот только противостоять стольким ведьмам весьма... самоубийственно. Да и к тому же чтобы я рисковала жизнью ради никчемного последователя копья? Абсурд. Я ещё, считай, помогла, чем смогла. В такой ситуации быстрая смерть сравни милости. А теперь, коль ты узнала, что хотела, моя очередь задавать вопросы, – Её лицо в миг стало серьёзным, когда она отпустила ткань, – Ты что-то недоговариваешь. Откуда простая сиротка знает о повадках нечисти? Откуда знает столько об ордене, что оберегает свои секреты? Я, конечно, давно подозревала, но поверить в это...
– Я-я могу всё объяснить. – невольно Жанетт попятилась назад, сложив руки на сердце.
– У тебя знакомые в копье, так ведь? Переживаешь, что на месте того парнишки... – она склонилась над ней, прошептав: мог быть кто-то другой?..
Неприятный холодок пробежал по спине. Впервые за столько дней Жанетт ощутила давно забытое чувство, что вселилось вовремя их встречи в лесу: страх быть раскрытой. Она невольно пошатнулась, уперевшись в стену, окончательно заведя себя в угол.
– Ты боишься.
– Нет, всё хорошо.
Ведьма устало вздохнула, уйдя к окну. Утренние солнце укрыло её своими лучами, осветлив местами чёрную одежду.
– Не притворяйся. Я долго за тобой наблюдаю. Ты многое умалчиваешь, и меня это беспокоит. За всё это время ты практически ничего не рассказала о себе. Ни слова. Я не верю, что тебе нечем поделиться, дело тут в другом, – Она обернулась, посмотрев на Жанетт полными грустью глазами из легкой тени. В сердце той кольнуло, – Ты мне не доверяешь. Да, сегодня, может, я и шокировала своим поступком, но ты и без меня должна знать, что иного выхода не было. Исход остался бы таким же. Но даже не беря в расчет сегодняшнюю ночь, ты ведь и до неё особо о себе не распространялась. И я не могу понять, чем заслужила недоверие, ибо, будь твоя осторожность оправдана, я бы уже давно воспользовалась нашим договором. Ты же помнишь его условия? – Та виновато молчала, прикусив язык, зная, что откровенность не доведет её до добра. Слишком рано, Октавия не готова узнать её секрет, повторяла она в голове. Ведьма, видя смятение в чужом взгляде, подошла к ней, взяв за руку, – Особенно неприятно, знаешь, что? Даже сейчас ты не исключаешь возможности, что я могу на тебя напасть, иначе почему ты боишься? – Голос её подрагивал, становясь чуть ли не беззвучным, – Ты ведь боишься меня?
Жанетт растерялась. Ведьма, что без колебаний убила человека... Перед ней стояла вовсе не она. А такой же человек. Такой же ранимый и чувственный, жертва обстоятельств, как и она сама. Девушка задумалась. Если бы ей в руки дали нож, приказав разделаться с схваченной тварью, поступила бы она иначе? Вряд ли.
Она сжала чужую холодную руку в своих, прижав к сердцу, будто пыталась согреть.
– Я боюсь, но вовсе не вас. Если только... – Она подняла глаза, – Я всё вам расскажу, всё без утайки, обещаю, только дайте мне время. И скоро вы поймете, почему сейчас я не могу быть полностью откровенной.
Ведьма долго глядела в её глаза как завороженная. Для Жанетт всегда оставалось загадкой, что постоянно ищет ведьма в её очах? Намеки на враньё? Быть может, раньше те и не скрылись от внимательного взора, но сейчас слова её были как никогда искренны.
Вероятно, Октавия тоже заметила это, раз нехотя отпустила её руки, кротко кивнув, и неторопливо пошла в свою спальню.
– Будь по-твоему, Жанетт. Приведи себя в порядок и отдыхай. Последствиями твоей выходки я займусь, когда проснусь. Сил уже нет, извини. – Пожелав доброго дня, она задернула штору.
×××
Оставшийся день для Жанетт пролетел незаметно, ибо, посмотревшись в зеркало, она ужаснулась, в насколько плачевном состоянии она находилась. Так ещё и её единственное платье было испачкано в земле и разодрано!
Ей пришлось отбросить усталость от бессонной ночи и натаскать воды с ближайшей речки. Там, под палящим солнцем, веселились дети за спинами матерей, что полоскали бельё. Послушнице от этого зрелища даже стало немного грустно на душе: детство миновало её стороной.
Раньше бы она не позволила увидеть себя столь потрепанной и отошла от них на тысячу футов, но сейчас ей было всё равно, что подумает простой люд. И по началу её никто не замечал, дав спокойно заполнить ведра до краёв. Но не длилась долго тишина.
Стоило одному из парнишек увидеть послушницу, подбежать к маме, показав на неё пальцем и спросить, что случилось с этой девушкой, как женщины одновременно обернулись на Жанетт, осмотрев ту сверху донизу, и все разом перекрестились, рявкнув на детей помочь унести бельё и чуть ли не бегом уйдя с реки. Но так даже лучше, подумала она: они распустят слухи и никто в ближайшее время не сунется на реку, дав ей сделать ещё пару ходок за водой в тишине.
Когда вёдра были полны и кое-как донесены до дома, Жанетт слила воду из одного из них в железный таз. Воду из оставшихся же она вылила в большой котёл, поставив тот на огонь.
Ванная находилась в самом углу поместья. Единственное окно, освещавшее её пустоватое пространство: деревянную ванну посередине да шкаф с банными принадлежностями – было спрятано под покровом лоз, однако такого тусклого света её было достаточно, чтоб переделать нужные ей дела. Более того, она была даже рада, что полумрак будет укрывать её взор от собственного отражения в зеркале, так не кстати стоявшего прям напротив ванны.
Оставалась самая тяжёлая часть. Предварительно сорвав мыльняки, росшие у дома, она растерла их листья в руках. Вода запенилась, покрывшись мыльными пузырями. Жанетт вздохнула, расстегивая пуговицы на платье, оголив ключицы. Оно упало на её ноги. Теперь лишь сорочка да панталоны прятали неприятное взору тело. Она закрыла глаза, стащив остатки одежды и положив всю кучу возле таза. Стараясь не смотреть на собственные руки, Жанетт стала споласкивать грязные вещи в холодной воде.
Вскоре вода стала мутной, приобретя красноватый оттенок. Пальцы уже давно потеряли чувствительность, когда она, наконец, взялась за платье, оттерев последние капли крови с его воротника.
Положив последнюю отмытую вещь в корзину, Жанетт собиралась было пойти на улицу и повесить бельё, но с ужасом осознала, что никакой сменной одежды у неё не было припасено. Не думала она, что настолько затянется её пребывание вне стен монастыря. Послушница ударила себя по лбу, сгорая от своей непредусмотрительности, решая, как действовать дальше.
– Так. Она же спит, верно? Значит, хотя бы за тёплой водой я могу сходить, - рассуждала она у порога, не рискуя выйти и долго не решаясь это сделать, пока в коридоре не стало слышаться бурление.
Больше медлить Жанетт не могла, оттого, скрипя сердцем, отворила дверь, пробежавшись босыми ногами по скрипевшему полу до кухни. Вода в котле уже вовсю кипела, чуть ли не брызгая на огонь. Подняться на второй этаж она не решилась, однако, пока несла тяжелый котёл, глядела в оба в надежде найти, чем бы укрыться.
Толкнув боком дверь и закрыв её, послушница поставила котёл на край ванны и, уже приготовившись к ожогам, вылила его содержимое. Ладонь невыносимо жгло, лившийся кипяток обдавал паром, но она отбросила котёл только когда вода заполнила треть ванны.
Подождав немного и уже собравшись потихоньку залезать, она вдруг вспомнила, что ей абсолютно нечем набирать воду. Она огляделась, надеясь обнаружить что-то способное помочь, пока её взгляд не упал на шкаф. Открыв одну дверцу, Жанетт, к своему облегчению, нашла ковшик у подола висевшего чёрного халата. Она ахнула не в силах представить, насколько же Октавия богата, раз у неё завалялась даже это одеяние, но долго им не любовалась, поспешив скорее залезть в ванну. Набрав в ковш воды и сполоснув в нём растертый мыльняк, Жанетт стала обливать себя с ног до головы. Вода растекалась по телу, приятно согревая и смывая засохшую кровь и грязь. Жанетт даже обрадовалась тому, что так и не прилегла на кровать, избавив себя от необходимости замыть постельное бельё.
К чистоте её и её братьев и сестёр приучил сам настоятель, ибо одна принятая перед миссией ванна могла спасти от кровавой расправы из-за чуткого обоняния чудовищ. Однако главной причиной, по которой та любила мыться, оставалось чудное успокаивавшее свойство воды, что уносила с собой не только грязь, но и дурные мысли вместе с тяжестью дня.
Она могла бы сидеть, наблюдая, как стекают капли по наполненной водой ладони целую вечность, если бы не тепло не исчезало через время, побуждая её нехотя вылезти, вернув её к проблеме недостатка гардероба. Ничего, кроме как надеть нижнее мокрое бельё и посушить её на солнце, на ум не пришло.
Натянутая кое-как сорочка, прилипала к коже, до стыдного просвечивая. Лишь одним она себя утешала: никто её не увидит в таком позорном виде. Только вот то утешение не длилось долго, ибо лестница заскрипела, а после совсем рядом раздался зевок.
– Кажется, с меня довольно сна, – сонно проговорила Октавия, немного погодя добавив: а ты где?
Жанетт замерла, не силясь ответить. Всё пропало. Теперь её точно раскусят. Если шрам на руке ещё можно было объяснить стычкой с чудовищем, то что сказать про остальные? Такое количество не оставил бы один единственный зверь, при этом не убив. Как будто того было мало, на грудине красовалось клеймо в виде копья, что говорит о ней куда больше, чем зажившие рваные раны.
Однако не только это не давало покоя.
Она поймала себя на мысли, что не одно лишь разоблачение её волновало. Было что-то ещё. Смущающее, прежде не возникавшее при других дамах. Ведь как бы некомфортно ей не было, когда кто-то видел её изуродованное тело, сердце от того не билось чаще, а щеки не краснели.
– Жанетт? Ты здесь? – раздалось за дверью. Она судорожно огляделась ещё раз. Конечно же, чем можно было бы укрыться, не появилось.
Положив руку на сердце, скрыв отметину под ладонью, девушка таки открыла дверь.
– Так сложно было просто... ответить? – её помощница, вся мокрая и босая, в мятой от выжимки сорочке, мялась на пороге, почесывая макушку, – У меня стойкое чувство, будто мы это уже... проходили, – пребывая в шоке, та с головы до пят оглядела её, но в моменте осеклась, прикрыв глаза ладонью, – Да какого чёрта ты вообще в мокрой одежде?! – Та промолчала, сжав сильнее ткань на грудине, – Я что, по-твоему, одежды тебе никакой не одолжу? Как ребёнок, ей богу.
– Я не знала, где и что могу взять, а вас будить не хотела. Вот и... выкрутилась, как смогла.
– Выкрутилась... – Передразнив её, Октавия влетела в ванную, с ходу открыв шкаф, – Халат возьми. С тобой нервов не напасёшься, – Та поначалу отказывалась, но ведьма отказов не принимала, кинув его в Жанетт, – Хватит спорить со мной. Надевай.
Не став её больше слушать, ведьма вышла, хлопнув дверью, и остановилась, прислушавшись. Из ванной послышались шорохи ткани. Она обернулась, заметив, что не закрыла дверь до конца. В углу её оставался маленький просвет, от которого отчего-то она не могла отвести и взгляда. Что-то было в нём такое, что чуть ли толкнуло её подойти поближе, в него всмотревшись. Однако это наваждение прошло так же быстро, как появилось. Отдернув руку, она с силой закрыла ванную комнату, уйдя на сей раз окончательно.