8
Этот день ничем не отличался от остальных, прожитых в Геилсбурге. Такой же размеренный и спокойный. Капли дождя стучали по крыше старого дома, погружая в безмятежность совсем недавно наступившее утро. Жанетт читала, устроившись на подоконнике, сборник рассказов, случайно найденный вовремя перебираний книг ведьмой, наслаждаясь дождливой погодой и иногда бросая на хозяйку дома кроткие взгляды. Та в свою очередь лишь смотрела на пламя, что успокаивающе трещало в камине, потягивая сигарету, сидя в кресле.
Временами, отвлекаясь на пасмурное небо, она задумывалась об одном: что заставило людей назвать так свой город? Весь этот месяц, что Жанетт здесь пробыла в качестве помощницы, не появлялось ни то, что бури, даже сильного ветра. Но если погода не объяснение, тогда что послужило поводом наречь этот тихий городок таким именем?
– Этот город, почему его так прозвали?
У ведьмы, совсем не ожидавшей такого вопроса, вздрогнула рука. Щепотка пепла слетела с сигареты на только постиранный ковёр, из-за чего та чуть не взбранилась. Вобрав в лёгкие побольше дыма, она заговорила:
– Из-за времён нескончаемых бурь, если я правильно помню. Здесь когда-то ошивалось множество ведьм, некоторые из которых пали от рук охотников. Те бури – следствие скорби уцелевших. Погода уж очень реагирует на столь сильное чувство.
– Хотите сказать, что погода может изменится из-за вашего плохого настроения?
– В каком-то смысле, да. Но чувства не обязательно должны быть негативными. – Выдержав паузу, она вновь прильнула к сигарете, вдохнув её дым во все лёгкие, – Например, говорят, если кто-то из нас ощутит безмерное спокойствие или любовь, то на небе исчезнут облака, ветры стихнут, как по волшебству, и в полях распустятся цветы, что должны были давно завянуть. Такое бывает крайне редко, но бывает.
Вопросы приходили в голову сами собой, вырываясь изо рта без всякого предупреждения.
– С вами такое случа... лось?.. – Сказала девушка и тут же замолкла, мысленно ища ответ: имеет ли вообще она право расспрашивать.
Октавия только улыбнулась. Но Жанетт не увидела даже толики радости в этой улыбке. Кинув сигарету в камин, она резко встала и подошла чуть ли не вплотную, ответив со всё то же улыбкой на лице, прежде чем уйти наверх:
– Ни-ког-да. И вряд ли будет. Завари чай, будь так добра.
Дверь хлопнула, а раскрасневшаяся Жанетт так и осталась стоять на месте.
×××
Она поднялась немногим позже, позванивая крышкой белого керамического чайничка, когда Октавия доставала из тумбочки чашки.
– Знаешь, я тут подумала... – начала она, поставив их на стол, пока Жанетт наливала в них заварку из ромашки, – может, хватит держать тебя здесь?
Струя чая полилась мимо её чашки, образовав на столе мокрое пятно.
– Что вы имеете в виду? – Просила она, тщетно скрывая волнения в голосе.
– Отпустить тебя хочу. – Непринуждённо ответила Октавия, сделав глоток чая.
Слова эхом звучали в сознании. На мгновение девушка даже забыла, как дышать. Всё же она надеялась побыть с ведьмой подольше и возвращать всё на круги своя не спешила, желая собрать всю смелость, чтобы впервые в жизни солгать ордену о той, что сохранила ей жизнь. Надеясь показать ведьме, что даже у жестоких действий ордена есть свои причины. Провернуть это Жанетт хотела с особой осторожностью, ибо если бы она стала причиной презрения в чужих глазах, коим колдунья не раз одаривала людей, она бы никогда себе не простила.
– Почему сейчас?
– Хм, видишь ли, скоро я покину это место навсегда. Тут красиво, но мне не хочется надолго здесь задерживаться. Как только закончу дела, тогда и разойдемся. И всё станет, как прежде.
Выдавить из себя хоть слово было выше её сил. Внутри что-то сжалось, превратив любое малейшее движение в испытание. Она едва улыбнулась, принявших пить свой чуть пролитый чай.
Октавия ожидала увидеть хоть какие-то намёки на радость, но вместо этого разглядела лишь неуклюже скрываемую грусть.
– Ты не рада?
– Нет, что вы, рада, конечно. – Она едва выносила пристальный взгляд ведьмы, а когда та встала и подняла ее лицо за подбородок, заставив смотреть её в глаза, и вовсе была готова сквозь землю провалиться, лишь бы молчать до последнего.
– Не заметно. Почему ты так нерв?..
– А куда вы отправитесь? – Не дождавшись вопроса, спросила Жанетт, накрыв её руку своими, отцепив тем самым от подбородка, – М-может быть, в столицу?
Октавия смерила девушку слегка подозрительным взглядом, после чего вернулась к чаю, отмахнувшись от столь нелепого предположения.
– Не смеши. Какая, к чёрту, столица? Что мне там делать? Чиновников травить? У своего деда в замке Глумхолда поживу, а потом... кто знает. – Спокойно сказала ведьма, сделав глоток. Жанетт даже не успела взять чашку, как та чуть не выпала из её рук. Она медленно повернулась к Октавии, та сидела, как ни в чём не бывало. – Аккуратнее, и так уже пол чая пролила. – Попросила ведьма, но её слова так и не были услышаны.
– Где поживёте?! В Глумхолде?! Не там ли по слухам собрания колдунов проводят жуткие ритуалы? Неужто повелитель мрака ваш дед?! Вестник хаоса, от его руки многие лишились своих жизней! Не могу поверить...
– Да, он мне рассказывал, что когда-то он считался лакомой целью для охотников и экзорцистов, но теперь никто не осмеливается появиться на пороге его крепости. – Встав из-за стола, она стала выбирать книгу, пробегая пальцами по корешкам. – У тебя хорошая осведомлённость. Обычный люд давно уж и забыл моего деда, только где-то на севере страшилками своих детей пугает. Чтоб в лес на ночь глядя не сбегали. – Её руки остановились на одном. Старом и толстом, с рванной внизу обложкой и золотистой надписью, которую из-за расстояния было не разобрать. – Так откуда ты о нём знаешь?
Удар. Снова удар. Сердце забилось в ритме бешеного танго. Ещё совсем немного, и её ложь будет раскрыта. Судорожно подбирая слова, она даже не смела поднимать глаз.
Подходящий ответ на ум так и не пришёл.
Звон дверного колокольчика нарушил тишину, так кстати вынудив Октавию отвлечься от рокового вопроса.
– Странно, обычно ко мне приходят ночью. – сказала ведьма, пойдя открывать дверь. Стоило ей выйти из комнаты, как мимо её ног проскочил кот, прыгнув Жанетт на колени. Взяв питомца на руки, она пошла за Октавией.
Ведьма остановилась у входной двери, гадая, стоит ли её отворять. Жанетт осталась на лестнице, незаметно выглядывая из-за угла. На улице ударила молния, придав темному коридору ещё больше мрачности. Будто сама погода кричала, что нельзя впускать незваного гостя, но лишь Жанетт была такого мнения.
Дверь отворилась. Усилившийся дождь в ту же секунду хлынул на порог, у которого стояла женщина, укутанная в покрывшийся целым слоем воды плащ, чье лицо скрывала тень капюшона.
– Впустишь старую знакомую твоей семьи? – Заговорила она спокойным, но чем-то тревожащим голосом. Кот зашипел, вырвался из девичьих рук, скрывшись в комнате. Жанетт же осталась, осторожно выглядывая из-за спины ведьмы.
– Кто вы?
– А ты не помнишь? Оно и понятно, столько лет прошло, ты была совсем ребенком, когда мы виделись в последний раз. – Октавия подозрительно глянула на незнакомку, но возражать не стала, позволив войти. – Мы думали: гром и молнии ознаменуют твоё возвращение, но ты так незаметно явилась, что никто этого и не заметил. Почти никто.
– С чего вы взяли, что об этом вообще должен был кто-то узнать? – Всё также холодно, с нотками раздражения спросила ведьма.
– Ответ ты и сама знаешь.
– Не знаю. – Отрезала ведьма, – Просветите.
– Месть за смерть. – Монотонный голос незнакомки даже не дрогнул. Настолько для неё были обыденны эти слова, думала Жанетт. Октавию же такой ответ только рассмешил.
– Сха. Кому, интересно? Виновных давно нет в живых. – Но тут же она помрачнела, словно и не смеялась секунду назад, – И кто такие – МЫ?
– Много лет в лесах подле этого города проводится шабаш, так что всё, что происходит здесь, всегда на слуху у других ведьм. Если о чем-то ведает одна – ведают все. – капюшон спал, открыв бледное лицо. Серые, как у мертвеца, глаза холодили душу одним своим видом, а чёрные волосы волнистыми прядями спадали на щеки. – Теперь, когда ты здесь, ты можешь стать частью ковена и приходить на шабаш, как когда-то приходила твоя мать... до того, как решила нас оставить.
– Я подумаю.
– Хм, думай, есть время до завтрашнего заката. Если надумаешь, приходи на выжженное поле, что у подножия Чертовой горы. Думаю, ты и так знаешь, где это. – Склонившись над её ухом, она произнесла: Нам о многом нужно поговорить, Октавия.
Её руки тут же сжались в кулаки, а зубы чуть не треснули от силы укуса. Октавия так и ничего не сказала, молча проводив женщину взглядом.
Перед тем, как уйти, незнакомка бросила взгляд на прятавшуюся Жанетт, что в миг покрылась мурашками от холода, пронзившего ее тело.
×××
Весь вечер она лежала на кровати, уставившись в потолок, мысленно представляя, что с ней сделают, если узнают правду. Как разбивалась вдребезги её прежняя жизнь, которая после всех событий казалась такой серой. Один лишь месяц, проведённый в доме в лесу, дал ей больше радости, чем двадцать лет беспрекословного служения ордену.
Запретность чувств, о которых девушка даже думать боялась, лежало тяжёлым грузом на сердце. Она ведьма. Желание спасти её было оправдано, но быть с ней и дальше... Жанетт успокаивала себя мыслями, что вскоре они, вероятно, расстанутся раз и навсегда, и тогда всё забудется. На это она надеялась.
Сон никак не приходил, а размышления уже казались куда более мучительными, чем раньше. Ей хотелось выбросить всё из головы. Встав с кровати, она открыла окно, впустив прохладный воздух. На улице ужа давно царили сумерки. Лес, что окружал дом, выглядел не так дружелюбно, как днем. Корявые, словно пальцы, ветви впивались в звёздное небо, шумели на ветру. Но вот одна из них качнулась. Ещё раз. И ещё, чуть ближе. В темноте сверкнула пара совсем мелких красных огоньков. То были глаза.
На самом кончике длинной ветви, что проходила над забором, сидела уродливая, костлявая тварь, что отдалённо напоминала человека, уставившаяся на нее. Шрамы на руке заныли, словно они не зажили несколько недель назад.
А чудовище и не думало уходить, подбираясь всё ближе, оскалившись гнилыми острыми зубами, часть из которых уже выпала. Казалось, ещё секунда, и монстр нападёт, но, заметив что-то, он недовольно зашипел и кинулся обратно в лес.
– Давно таких не видела. Ещё бы век не встречала.
– О чём ты? – На пороге, скрестив руки, стояла ведьма, оперевшись на дверной косяк и потирая слипавшиеся от дремоты глаза. Ее внезапное появление даже не смутило Жанетт, ведь из-за усталости ей не хватало сил испугаться даже монстра из собственных кошмаров. Её кинет в холодный пот, обвинения в безответственности посыпятся, как мартовский снег на голову, но то будет завтра. Сейчас же она отделается лишь сонным зевком. – Я же говорила, что просыпаюсь от малейшего звука. Ответишь на вопрос?
– Полуночник. Отвратительное существо, благо они умом не блещут.
Такое Октавия явно услышать не ожидала.
– Откуда такие познания?
– Доводилось изучать всякого рода монстров... на своей шкуре. – закрыв ладонью шрам на руке, что не скрылось от чужого внимания, она смотрела на лес, на ту самую ветвь, где раньше красовалась тварь.
Октавия медленно подошла к окну, встав чуть ли не в плотную к Жанетт, вдохнув прохладный ночной воздух.
– Осень приближается. Лето пройти не успеет, как скоро здесь опять станет тоскливо.
– Разве тоскливо? Да, солнца будет меньше и хлынут дожди, но даже так, когда ещё будет возможность полюбоваться желтыми листьями? А когда они будут опадать, это ж весь лес станет золотым!
– Насколько бы яркими листья не были, они не ровня солнцу. И, поверь, солнцу тут не быть аж до зимы, пока не пройдут снегопады.
– Вы так не любите осень? – Скорее в шутку спросила Жанетт, но та, размяв напряженные плечи, заговорила отнюдь не в шуточной манере:
– Она много воспоминаний навевает, плохих в основном. И никогда не приносит с собой ничего хорошего. Надеюсь, в этот раз не будет никаких происшествий. – Её пальцы так и стучали по подоконнику, отбивая уже знакомый ритм с каждым ударом всё громче и чётче, – К слову, завтра ночью ты останешься одна. Конечно, сущность защитит в случае чего, но лучше запри все двери и окна и не высовывайся на улицу. Сама видела, что тут водится.
– Так вы пойдёте на шабаш?
Стук резко прекратился, только стрекот сверчков слышался под окнами.
– Подслушивать нехорошо, Жанетт. В конце концов могу себе позволить один раз сходить.
– Н-но ведь... на таких сборищах обычно...
– Что?
По привычке оглядевшись, Жанетт шепнула ей на ухо так тихо, как только могла:
– Приносят жертву.
Та едва сдерживалась, чтобы не усмехнуться от столь нелепого, но сказанного на полном серьёзе предположения.
– Кому? Кое-кто начитался литературы о сектантах.
– Я не шучу! На шабашах ведьмы веселятся, так ведь? Но одним из их любимых занятий является причинение другим страданий. Боли. Преумножение смертей. Вы должны об этом знать.
– Хм, странные у тебя представления о нас. Хотя... не была я на шабаше. И всё же я уже решила. Нравится тебе это или нет.
– Я вас и не отговаривала, лишь поделилась тем, что знаю от...
И снова она взболтнула лишнего, поняв это только на середине фразы, и чуть ли не прикусила язык.
– По-твоему все ведьмы кровожадные, как на подбор? – Скорее с интересом, чем с раздражением спросила она.
– Вас я такой не считаю, но насчёт других даже гадать не стану.
Казалось, Октавия хотела что-то сказать, но передумала, собравшись уйти.
– Ладно, хватит ночных разговоров. Мне нужно выспаться.
×××
Весь следующий день Жанетт не покидало плохое предчувствие насчёт похода на шабаш и не отпускало вплоть до самого вечера. Даже уборка, то единственное занятие, что её успокаивало, не помогала отвлечься, а тревога только нарастала, пока не услышала так пугавшие её слова:
– Я ухожу. Будь так добра, покорми Штрауса. – Сказала она, взяв помощницу за руки. В эти редкие моменты, когда Жанетт могла чувствовать теплоту её обычно хладных рук, ей не хотелось ничего, кроме как заставить время замереть. Хоть на секунду. Хоть на мгновение.
Помощница согласно кивнула, неохотно отпустив и не проронив ни слова. Дверь захлопнулась. Она так и осталась стоять перед ней, пребывая в смятении, и только потом, придя, наконец, в себя и налив миску молока, стала рассматривать питомца, которым когда-то её запугивали, что так и норовил испачкать свою мордашку.
От собственных безрассудных мыслей ей стало не по себе, но сидеть сложа руки она не могла.
– Возле горы, значит...
Решение принялось на скорую руку, не подлежа рассмотрению, как поручения ордена когда-то. Сбегав за керасиновой лампой, Жанетт, стиснув зубы от страха, отправилась за ведьмой.
Над лесом потихоньку сгущались сумерки. Солнце практически скрылось за горизонтом, последние минуты освещая две высокие вершины горы, что виднелись за лесом. Тем самым, в который она вошла даже не задумываясь. Листьев на деревьях вокруг становилось всё меньше, а их здоровая кора сменялась сухой, словно обугленной. Корявые ветви цеплялись за одежду и закрывали небо, не давая увидеть гору, но она старалась не менять направления, пытаясь углядеть в просветах хоть одну из вершин.
Вскоре небо слилось с землей в одну вездесущую темноту. Последний ориентир в громадном лесу стал не виден, а Жанетт все шла. Не имея понятия куда, но не останавливаясь. Замереть на одном месте было страшнее.
Вдалеке показалось свечение, увидев которое, она тут же погасила лампу. Стуки барабанов и пиликанье скрипки разносились по ветру, что с каждым её шагом слышались всё отчетливей. Удары бубна, как раскаты грома, полошили все вокруг. Рядом ни мышей, шуршащих опавшими ветками, ни муравьев, ползущих по стволам – весь лес будто затаился, прикинувшись мертвым.
Впереди виднелось поле, однако вид его был не лучше. Большое и безжизненное, оно казалось чуждым для этого места, как не зажившая до сих пор рана. Лес расступался перед ним. Посреди же него пылал огромных размеров костёр. У языков пламени его мелькали тени пляшущих людей, что сливались с танцем костра в один большой, слышались разговоры и хохот. Подойдя ближе, она смогла различить тёмные старые платья, сделанные из чего попало, некоторые из которых были обклеены заплатками, и радостные лица ведьм, которым тень придавала особенно жуткий вид. Возле костра стояла та самая незнакомка, держа в руке посох, увенчанный черепом оленя. Под светом её лицо выглядело куда более осунувшимся и пустым, как это поле.
Стоило ей поднять руку, как грохот инструментов тут же смолк вместе с гамом, только тихий шепот иногда заглушал тишину.
– Сегодня к нам присоединилась еще одна тёмная душа, и в честь этого мы окропим проклятую землю кровью нашего давнего врага. Новоявленный прислужник Чёрного копья недооценил нас, пытаясь раскрыть наши секреты, и за это его ждёт расплата. – Она сделала шаг в сторону. В девушке, что всё это время стояла позади неё, Жанетт узнала ту самую ведьму, беспокойство за которую и вынудили её пойти на шабаш. Столь серьезной и отстраненной Жанетт никогда её ещё не видела, – Желаешь ли сделать это сама? – Обратилась она к Октавии, протянув ритуальный нож.
Толпа расступилась. Возле костра стоял человек, намертво привязанный к деревянному столбу. Обессиленный и напуганный, он тщетно ерзал под веревками. Ведьма глянула на парня, но будто бы посмотрела куда-то сквозь него. Когда тот понял, что всё внимание устремлено на него, увидел блестевший при свете огня нож, он истошно завопил:
– Вы – оскверненные чудовища! Орден покарает вас всех! И ни одна людская жизнь больше не прервется от ваших рук! Настанут светлые времена, когда добродетель наконец снизойдет на эту землю и мир станет чистым!
Ведьмы противно захохотали, и хохот тот разнесся по всей округе. В глазах мужчины, хоть и читался ни с чем не сравнимый ужас, горела непоколебимая вера, из-за которой ведьмы смеялись только сильней, тыча в него пальцами.
– С удовольствием. – Без каких-либо эмоций произнесла она, выхватив нож и в мгновение ока приблизившись к экзорцисту. Один взмах, и по разрезанному горлу потекла кровь, сопровождаясь неприятным бульканьем, что через несколько секунд стихло. Ведьма даже бровью не повела, словно она уже делала это много раз, и всё происходящее являлось для неё обыденностью.
Жанетт не могла поверить своим глазам. Не укладывалось в голове, как такая заботливая и добрая рассекла одним ударом плоть и глазом не моргнув. Светлые чувства, что она испытывала к ней, затмились страхом, а голову закрались сомнения. Быть может, нужно было сбежать и рассказать всё экзорцисту? Но как бы плохо от увиденного ей не было, послушница продолжала смотреть.
– Так быстро? Не интересно.
– Почему уже всё закончилось?
Среди ведьм начались перемолвки. Их недовольство отражалось в голосах, лишь громкий удар посоха заставил всех затихнуть.
– Хватит вам. Иль вы забыли, какими глупыми и неопытными мы все были когда-то? Не нужно винить девочку, чья мать... с необычными взглядами на жизнь.
Галдёж не заставил себя долго ждать.
– Это про?..
– Та самая? Её дочь выжила?
– Невозможно. Как она сбежала от людей?
Ведьмы засыпали её неудобными вопросами. На лице Октавии читалась сдержанная злость, которую ей кое-как удавалось прятать.
– Хватит! – Вдруг резко рявкнула глава. И голос её в тот момент не походил даже на человеческий, настолько он был искаженным и скрипучим. Шум из скверных, молодых и старческих голосов затих буквально сразу же, – Неужели вы хотите потратить одну из тех немногих ночей, что у нас есть, на сплетни?
– Нам же... интересно... – пробубнела одна из колдуний, но замолкла, тут же опустив смиренно голову, поймав на себе взгляд серых глаз.
– А может, мы всё-таки продолжим веселиться? – Спросил кто-то из толпы.
– А почему музыки нет?
Инструменты вновь заиграли, унеся в забвение возникшие вопросы. И вновь ведьмы затанцевали, закружились у огромного костра.
Что-то пушистое коснулась ноги, напугав до невозможности. Кот нервно вился между ног, кусался за оголенные голени и пытался потащить, пока резко не зашипел. Сердце ушло в пятки. Когда она направила взгляд на поле, её чуть не хватило удар, ведь пред ней стояла та самая женщина, что приходила на днях. Женщина, что возглавляла целый ковен.
– Глупый, глупый поступок. Любопытство никогда не доводит до добра. – Жанетт попятилась назад, но, зацепившись ногой за корень, упала на землю. Лампа упала, откатившись к кучке хвороста. Железной хваткой ведьма обхватила ее шею и приподняла, не давая дышать, взглядом, будто бы видящим душу, пронзая глаза. Тело сковал ужас, ни отвернуться, ни удрать. Кот царапал и кусал ведьмину руку, но всё было тщетно – она не отпускала, – Смерть была бы актом милосердия для тебя, но, учитывая обстоятельства, наказание минует твою шкурку. Я не стану лишать дочь Корнелии живой игрушки, которую она даже успела запятнать своей магией. Но учти... – Хватка сжалась сильнее, оставив на её шее красный след, что с каждым мгновением разрастался всё больше. – Если причинишь ей вред, я тебя из-под земли достану, и даже смерть не спасёт тебя от вечного ада, в который ты попадёшь. Который я самолично устрою, – Рывком ведьма отпустила горло, бросив её на твердую землю. Боль искрами прошлась по телу. Как рыба, выброшенная на сушу, девушка глотала свежий воздух, закашливаясь. – Уходи. Пока не передумала оставлять тебе жизнь. – сказав это, она исчезла так же быстро, как и появилась.
Кое-как отдышавшись и охладив свою голову, она стала думать, что делать дальше. Сердце по-прежнему билось как бешеное, а горло першило. Кот опять потянул её за край платья куда-то в лес, прочь от шабаша. На этот раз Жанетт не сопротивлялась и поковыляла за ним.