2
Её день начался с первыми лучами солнца. На пустой улице, укрытой тенями могучих деревьев, возле храма, обосновавшегося на окраине города, уже ждала неприметная повозка, за которой сидел кучер, что даже глаз поднять не соизволил на послушницу. Она недолго собиралась с мыслями, дырявя взглядом покрытые засохшей грязью колеса под тихий стрекот кузнечиков, пока, наконец, не шагнула вперёд, посильней ухватившись за свой полупустой чемоданчик.
Путь предстоял неблизкий. Улочки небольшого унылого города, который от навеивавшего печаль вида не спасала даже росшая у дороги трава, зацветшего всеми цветами серого, сменялись равнинами, цветущими одуванчиками и ромашками, непролазными лесами, в которых не прекращались песни соловьев, и высокими горами, что были усеяны разной формы и размера камнями.
Солнце уже клонилось к горизонту, когда возле дороги показался покосившийся деревянный указатель: "Добро пожаловать в Геилсбург".
Не достигнув даже окраины городка, кучер остановил свою лошадь рядом с высоким металлическим забором, прутья коего обвивала зелень, что ограждал отдаленный от города особняк. Рядом с ним не то, что людей, соседних домов не наблюдалось.
– Мы прибыли. – сухо произнёс он, нетерпеливо ожидая ее ухода.
Как только девушка сошла с повозки, та тут же тронулась, оставив её одну. Послушница долго смотрела на ограду, не решаясь постучать, но а когда решилась, не успела даже дотронуться, как вдруг они со скрипом отворились, открыв вид на небольшой, облепленный лозами, самый обычный дом, что вселял в неё легкое беспокойство без причины. Девушка пыталась понять, что именно вызывало столь неприятное чувство, осматривая всё, что попадало на глаза.
Дом, забор и лес, выглядывавший позади двора – всё пестрило зеленью. Ничего странного. Её насторожил только лишь небольшой садик, расположенный около крыльца, с весьма необычными цветами, напоминавшими кошачьи глазки. Именно этими цветами и были облеплены растущие на доме лозы. Таких она никогда прежде не видела. Казалось, что они наблюдали исподтишка, стоило ей на секунду отвернуться, однако увидеть воочию, как они устремляли на неё взор, ей не удалось.
Из-за недоброго предчувствия шаг за ограду дался ей нелегко, за что девушка себя корила, ведь она уже стала бояться, не успев толком приступить к делу.
На дворе возле дома стояла немолодая женщина в форме слуги, что развешивала мокрое постельное белье, покачиваясь на табуретке, на натянутую меж двух деревянных столбов. Её волосы были убраны в пучок, а в глазах читалась легкая усталость, покрываемая радостью от любимого дела. Она развернулась, дабы спуститься на землю, но, увидав гостью, чуть не выронила пустую корзину, ударив себя по лбу.
– Батюшки, вы меня напугали! Нечасто тут людей увидишь, понимаете... Погодите, вы, чай, тоже подработать приехали? – получив положительный ответ, она заулыбалась во все жёлтые зубы, – Наконец-то приехала, я уж начала волноваться! Зовите меня Мартой. – она протянула руку в знак приветствия. Девушка робко пожала её, слегка скривившись от покалывания в ладони. Раны всё ещё давали о себе знать.
– Приятно познакомиться. Жанетт.
– Знаю-знаю! Пойдёмте, ознакомлю вас с местом работы и... – не успела она закончить фразу, как запнулась от удивления, взглянув на волосы девушки. Ломкие белые пряди, хаотично разбросанные по всей ее голове, хорошо выделялись на тёмных, привлекая лишнее внимание.
– Боже, такая молодая, а уже седая.
Жанетт лишь неловко улыбнулась, промолчав. Каждый раз, когда на последствия её образа жизни тыкали носом, становилось не по себе. То-ли от невозможности поделиться причиной столь нехарактерного окраса волос для её возраста, то-ли от неприятия.
Незаметность в ее обстоятельствах была ключом к выживанию, а разноцветная макушка всё портила, раз и навсегда выделив ее на фоне других таких же сирот, как она, и лишив возможности слиться с толпой, из-за чего та стала вороной, которой нет места ни среди чёрных, ни среди белых своих собратьев.
– Мо-ожет, расскажете, что тут да как?
– Ох, идёмте.
Внутри дом мало чем отличался от остальных. При входе в него встречала лестница на второй этаж, в единственную комнату, закрытую дверью.
Марта показала Жанетт весь первый этаж, что был захламлен всяким мусором, разбросанным на совесть и словно в спешке, и привела ее в маленькую, но вполне уютную комнатку с двумя кроватями, чуть ли не в плотную приставленным друг к другу.
– В общем, работа непыльная, по большей части от нас требуется разгрести горы мусора, что здесь скопились, и навести порядок. Слуг здесь по пальцам пересчитать можно. И да, готовкой занимаемся по очереди. За продуктами ходим – тоже. Мисс редко бывает дома, а если и бывает, мы можем и не знать о ее присутствии, так что в основном всё готовим для себя. Так, вроде, всё рассказала. Начинаешь с завтрашнего дня, а пока можешь осмотреться. Будут вопросы – обращайся.
– Конечно, благодарю.
– А, и, чуть не забыла, – она подозвала Жанетт пальцем и заговорила шепотом, – по ночам могут слышится всякие странные звуки, скрипы, не пугайтесь. Это нормально, дом довольно старый, сами понимаете. Что ж, отдыхайте. – хлопнув в ладоши и по-доброму улыбнувшись, старшая служанка закрыла за собой дверь и удалилась. Девушка уселась на кровати и выдохнула. Часть доверенного ей задания была выполнена, осталось только разузнать о принадлежности Мисс к тёмным. Размышляя об этом, девушка осмыслила сказанное Мартой: хозяйки почти всё время нет дома, а, значит, обыскать особняк будет не так уж и сложно. Ощутив прилив сил от осознания, что дело попалось довольно простое, она пошла осматривать окрестности.
×××
Задняя часть двора пустовала, лишь колыхавшийся травяной ковёр, скрывавший землю, столбы для белья и пара яблонь заполняли его пустое пространство. Песни скворцов разносились вместе со свежестью буйным холодным ветром по округе. Ветви деревьев поглаживали верхушки железных прутьев забора, ограждающего от них двор.
Жанетт приблизилась к нему, прикоснувшись к его покрашенным черным прутьям. Лес за ним завораживал, но не внушал доверия. Разбрасывая кроны деревьев в разные стороны, он будто звал, обещая встретить с распростертыми объятиями. Один лишь взгляд на него гипнотизировал, разжигая страшное желание окунуться с головой в его чащу, ощутить его листву, щекочущую кожу, затеряться среди его высоких сосен. Чувство, схожее со стоянием на краю пропасти, когда один лишь шаг отделяет от воплощения в реальность страшных и неконтролируемых мыслей. Схожее с вглядыванием в тёмно-зеленую бездну, что постепенно начинает и сама вглядываться в своего наблюдателя.
Она ещё долго любовалась природой, подавив странные чувства, побуждавшие к необдуманным действиям всё сильнее, ибо не могла она заставить переступить через свои опасения дважды за день. Но вот, солнце склонилось к горизонту, небо стали застилать серые облака, что загорались красным от ярких лучей, и похолодание заставило её отвлечься от разглядывания леса, что находился неподалёку, и вернуться в дом.
×××
Время уже было позднее. Часы едва заметно тикали в углу, на тумбе, а она никак не могла заставить себя лечь спать и всё стояла возле открытого окна, что спасало от невыносимой духоты, укутавшись в широкий тёплый шарф. Марта уже давно видела третий сон, распластавшись на одной из кроватей и периодически напоминая о своём присутствии звонким храпом. Но а ей оставался лишь один неисполненный ритуал. Тот, что она проделывала всякий раз перед лицом опасности, благодаря наставлениям одной из старших служительниц Черного копья. Он был своеобразной молитвой, что успокаивала разум и приводила чувства в порядок. Сев на колени и обратив свое лицо к ночному небу, она произносила священные слова ордена, предназначенные всем и никому одновременно.
– Да услышит меня всяк и каждый, кто по воле своей стремится к добродетели, да поймут и примут деяния, что во благо творятся...
– Какому глупцу придёт в голову идея произносить здесь эту богомерзкую дрянь? – раздражённо выплюнул слова тихий, но грубый женский голос, что шёл откуда-то сверху.
Жанетт выглянула из окна, но увидеть человека, заговорившего с ней, ей не удалось.
– Что, простите? С кем я имею?.. – не успела она спросить, как была тут же перебита.
– Ты всё прекрасно слышала. Эти слова очень походят на молитву Черного копья. Странно даже слышать их из уст простой служанки. Не скажешь, откуда они тебе известны?
– Эм... – вопрос выбил землю из-под ног. Будь её случайный собеседник перед ней, взглянул бы на растерянное лицо, он бы точно почуял неладное, заподозрив в неискренности, – оно ведь борется со злом. Почему бы мне хотя бы словесно не поддержать их за доброту, что они оказывают всему миру?
– Доброту?.. хах. Твой орден отнюдь не добр. Горстка жалких людей, создавших секту из без пяти минут самоубийц, возомнила себя судьями, что выносят приговор, смотря на вещи, которые обвиняемые не в силах изменить. Никто ведь не выбирает: родиться человеком или нечистью. Так ответьте, разве убийство, изгнание, называйте, как хотите – проявление доброты? Неужели вы считаете, что все среди них поголовно жаждут крови и заслуживают столь незавидной участи?
– Я...– растерялась Жанетт, – не могу этого знать.
– Вот именно. И орден не может, но всё равно убивает. – сказал голос и замолк. Повисла тишина. Время тянулось невозможно медленно и напряженно, с каждой секундой усиливая желание поскорее закрыть окно и спрятаться под одеяло, останавливала лишь ночная прохлада, что остужала пыл, – Вот скажите, если орден отвергает Бога, то во что он верит по-вашему? Уж не считаете ли, что в добродетель?
– Но а во что же ещё, если?..
– Вздор! – вновь не дали ей договорить, – Эта религия завязана на смерти, а значит, она к добродетели не имеет никакого отношения, как можно не догадаться?!
– Это неправда! Они, наоборот, защищают людей от неё.
– Ценой чужих жизней. Спасая одних, орден губит других. Какое лицемерие! Ходят слухи, что они даже своих последователей не жалеют. До петли их доводят. Странно даже осознавать это, учитывая тот факт, что туда приходят, дабы не наложить на себя руки. Добро не может нести зло. Никому. Даже тому самому злу, коим они считают всех, не похожих на них. Тогда это уже не добро, а его жалкое подобие.
Речь незнакомки казалась чем-то новым и необычным. Если по началу она только отталкивала, теперь же, когда Жанетт стала пытаться понять мнение неизвестной собеседницы, ко всему прочему вызывала интерес. Никто раньше не критиковал орден в её присутствии со столь сильным рвением доказать его неидеальность. Чужие слова её зацепили, но принимать их за чистую монету девушка не спешила, а уж тем более соглашаться с ними.
– А вы, во что вы верите?
– Ни во что и ни в кого не верю, мне это не нужно. Но. Будь Бог жив, будь в нём хоть капля сочувствия и доброты, о которой толкуют его проповедники, он бы сам себя проклял, узнав, какое зло породил на свет.
– О каком зле идёт речь?
– А вы не понимаете? – спросил с усмешкой голос. – Какими бы мерзкими и жуткими вы не считали чудовищ, до истинных монстров этого мира им далеко.
Ответ напрашивался сам собой.
– Вы про людей? Но вы же тоже человек. Значит ли это?..
– Да. – совсем тихо произнёс голос, обладателю которого будто бы и самому не понравилось сказанное, – Поэтому я знаю, о чем говорю.
– И всё же как-то вы слишком недолюбливаете орден. Мой вам совет, не распространяйтесь о своих взглядах, а-то вас могут не так понять.
– Пусть понимают, как хотят. Их мнение годится лишь для того, что б вытирать об него ноги.
– Даже если на вас охотников направят, вы также считать будете?
Голос замолк, а после и вовсе что-то захлопнулось. Окно, догадалась Жанетт. Решив, что больше нет смысла продолжать разговор неизвестно с кем, отправилась спать, громко закрыв окно.