1
Вечер. Небо заволокло черными грозовыми тучами. Вдалеке за городком угрожающе сверкали молнии, предзнаменовывая надвигающуюся бурю. Грязные лужицы заполнили ничем не приглядные улочки. Лишь пара минут разделяла город на до и после, будто бы в одно мгновение заменив в нем кипящую людскую жизнь на опустение.
С неба падали редкие капли, пока лёгкий моросивший дождь, усилившись в троекратно, не превратил дорожки в рассадники мелких болот.
Немногие решились бы выйти под разбушевавшийся ливень, от которого не спасла бы даже самая плотная ткань, но был человек, который иного выхода не видел. Она быстро шла, с головой завернувшись в плащ, по мутной воде, что сопровождала её шаги тихим всплеском.
Случайные свидетели, увидавшие из окна глупую девицу, что не сидится дома, иной раз крутили пальцем у виска, запирая ставни на засов, готовясь к ночи. Но их издевки оставались не замечены, ибо все её мысли были нацелены лишь на поиск ответа: что заставило экзорциста вызвать её в столь поздний час в тайне ото всех?
Впереди показался побитый временем старый храм, возведенный из белого кирпича, что давно потерял свой окрас, став грязно-серым, на крыше которого, выше всех домов, возвышался серебряный символ, острое копье, что вселяло надежду каждому: и тому, кто называл себя служащим высшей цели, и простому горожанину, что наслышан о подвигах людей, за ним стоящих.
Массивная деревянная дверь отворилась, открыв взору большой, заполненный благовониями зал, уставленный образами разных людей, именуемыми посетителями храма святыми, что боролись с порождениями зла, и помещенные за стекло желтые пергаменты, таившие в себе описания древних обрядов. На вечно холодных стенах сияли факела, что отгоняли кромешный мрак. Напротив огромного окна лежало на подставке железное орудие, наконечник которого был давно заляпан засохшей черной грязью. В центре зала, отмеченным золотым кругом с чудаковатыми узорами, стоял немолодой мужчина в чёрном одеянии, сложив руки за спину. Его взгляд был суров, а морщины на лбу выдавали тяжёлые размышления и нескончаемое напряжение.
– Благодарю, что вы пришли, сестра. Дело, по которому вас призвали сюда, не терпит отлагательств. Меня уведомили, вы уже принимали участие в подобном не раз и весьма недурно справлялись со своей задачей, поэтому было решено прибегнуть именно к вашей помощи.
Серьёзность мужчины и неизвестность того, во что выльется для нее их разговор, выбивали из колеи, но виду она не подавала, отгоняя от себя свои же догадки.
– Вы хотите, чтобы я пообщалась с местными и вышла на след полуночника, как тогда?
– На сей раз дела обстоят иначе. Возможно, вам предстоит встретиться с... тёмным.
Послушница побледнела, но всеми силами пыталась избавиться от резко накатившегося волнения.
– Тёмным? Вы говорите про колдуна? – перешла она на шёпот, будто страшась своих собственных слов.
– Видите ли, из Геилсбурга поступают сведения об исчезновении людей, и, возможно, в этом замешана некая Мисс, что проживает в пригороде. Раньше в том доме, в котором она обосновалась, орден выловил ведьму и сжег её на костре. Люди обходят дом стороной, а она поселилась там, как ни в чем не бывало, и стала нанимать слуг с других городов, видимо, не знающих историю места, в которое им предлагается приехать. Также в последнее время в том городе резко увеличилось число пропавших. Нужно выяснить, связаны ли эти события. – он подошел к алтарю с ликами святых и зажег потухшую свечу от пламени ещё горевшей, – Обвинять её в колдовстве без доказательств мы не в праве, но и пустить все на самотёк не можем. Только подобравшись к ней можно выяснить правду.
– Что от меня требуется?
– Притвориться новенькой служанкой, которую она уже наняла, и разузнать, что творится за стенами дома на самом деле. – он подошёл к ней вплотную и склонился над ухом, – Слышал, ваше последнее поручение крайне пагубно на вас сказалось. Надеюсь, последствия встречи с тварью не помешают вашей миссии?
В горле собрался ком, а сердце бешено забилось. Она испуганно посмотрела на экзорциста, захлопав глазами.
– К-конечно-конечно, ничто не помешает мне сделать всё необходимое. Я буду рада послужить во имя добра. – спрятав за спину и сжав руку, на которой красовались глубокие порезы, замотанные грязной тряпкой, уверенно, как ей казалось, проговорила она, внутренне пытаясь соответствовать своим же словам.
По-доброму улыбнувшись, мужчина похлопал её по плечу, направляя к выходу из храма.
– Что ж, будьте осторожны. Мне даже представить сложно, с чем вы можете столкнуться. Завтра на заре за вами приедут, будьте готовы отправиться в путь.
– Конечно. Я немедленно начну подготовку. – поклонившись на прощание у главных дверей, сказала она, растворившись в сумерках вечернего города.
×××
Ночью церковь казалась пустой и безлюдной. По её узеньким коридорам расползались тени, созданные качавшимися на сквозняке огоньками свечей. Из жилых комнатушек временами слышались короткие молитвы. Но не было в тех словах ничего связанного ни с древними богами, ни с иными могущественными сущностями. Боги для ордена были мертвы, а иные твари не заслуживали не то, что поклонения, а даже жизни, и нарекались монстрами и приспешниками зла. Его почтение и любовь могли завоевать только простые люди, добровольно пришедшие к нему во служение, что получили расположение охотников на нечисть или экзорцистов.
Но были и те, кто жил под его крышей с самого детства, кого он приютил в своих холодных серых стенах. Те, кто могли чего-то добиться, но из-за опасных поручений, что им давали, умирали, едва ли дожив до 20 лет. Их называли послушники. Им не доверяли ни оружие, ни иные защитные артефакты, спасавшие от темных сил. Их цель – разведка обстановки, что нужна была дабы не отправлять на задания способных одолеть чудовищ людей понапрасну, втирание в доверие к местным жителям и спасение собственной жизни.
Имя – единственное, чем их, оставшихся без семьи, наградил орден, помимо глубоких шрамов и истерзанной нескончаемыми страхами и болью души. Имя – акт милосердия над сиротами, что позволил им иметь хотя бы что-то своё в этом мире. Кроме имени у них ничего нет и никогда не будет. Даже собственной жизнью они не распоряжались. Всё, что рождается в ордене, принадлежит ему до конца своих дней, пока те не будут отданы во славу ему, и находит свое пристанище в земле подле его храмов.
Орден любит своих "детей" нездоровой любовью, лишая их мелких радостей жизни и выбора, диктуя свою волю, что является для них законом. Он восхваляет отличившихся и жестоко наказывает отступников, что посмели сбежать или своевольничать. Его боятся и любят. Его приказов сторонятся, но его вниманием дорожат.
Но несмотря на всё это она любила орден чистой любовью, как дети любят своих родителей. Он дал ей кров, еду, одежду. Он заботился о ней с раннего детства, хоть и заставил отплатить за его доброту всем, что у неё осталось.
Она, послушница, всего лишь пешка в его игре, не имевшая права собственного мнения, но с годами смирившаяся с этой мыслью, найдя в ней вместо тяжкого бремени утешение.
И даже сейчас, пялясь в потолок от бессоницы, лёжа на жёсткой кровати, девушка благодарила его за оказанную честь, стараясь отвлечься от мыслей о завтрашнем дне. Все свои немногочисленные вещи она собрала давным-давно, но это не спасало от волнения. От страха. Никогда прежде ей не приходилось так далеко уезжать из стен родного собора Чёрного копья. Здесь девушка могла по-настоящему насладиться спокойствием и погрязнуть в бытовых делах, и сейчас она пыталась запомнить это чувство, чтоб увезти его с собой в неизвестность. В конце концов, это был шанс показать ордену свою значимость, и его она ни за что не упустит.