Глава 57
— Извините?
Голос был мягче, чем она ожидала. Т/и, вздрогнув, осторожно выглянула из своего укрытия.
— Можно войти?
Мужчина стоял в дверях и ждал ее ответа. На вид лет за сорок, может и больше, так сразу не поймешь. Уставшие глаза, глубокие тени под ними, чуть помятый пиджак.
Выглядит так... небрежно. Он не похож на остальных здесь.
— Вы кто? — прозвучало довольно дерзко, но что ей уже было терять, — Что вы хотите?
— Извините за беспокойство. Я... — он слегка кивнул, будто извиняясь за свое присутствие. — Я врач. Меня попросили вас осмотреть и оказать помощь, если требуется.
Врач.
Слово прозвучало странно. Как будто из прошлой жизни.
Т/и внимательно посмотрела на него, пытаясь найти подвох в его внешности или поведении. Наконец, не обнаружив ничего очевидного, со вздохом, произнесла:
— Это н-не нужно. Я в порядке, — она сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле, и непроизвольно потерла ноющую раненую щеку, но, одернув себя, опустила руку, крепко сжав пальцы в кулак.
Мужчина чуть склонил голову, изучающе глядя на нее, в этом жесте даже было что-то располагающее.
— Простите, но нет, я настаиваю, — вздохнув, спокойно ответил он. — Позволите?
Он не двигался, так и стол в дверях, пока она, наконец смирившись, слабо кивнула ему в ответ.
Только тогда он прошел внутрь номера, аккуратно закрыв за собой дверь, и направился прямо к дивану-кушетке, недалеко от входа. В руках у него была большая кожаная сумка.
— Присядьте, пожалуйста.
Замерев на секунду, еще раз пытаясь оценить опасность этого человека, она осторожно подошла и села, все же оставив между ними дистанцию.
От мужчины тянуло запахом сигарет и лекарств — таким знакомым, от чего память тут же больно резанула ее. Больница. Работа. Нормальная жизнь. Ее жизнь, которая осталась за пределами этой чертовой комнаты. Неужели все теперь в прошлом?
Она еще раз исподтишка взглянула на человека рядом.
Он совсем не выглядел злодеем. Скорее обычным уставшим и... довольно грустным мужчиной? И что он делает здесь? Раз его прислали к ней, это было по приказу якудза? На них работают врачи?
Тем временем мужчина открыл свой портфель и повернулся к ней.
— Как вы себя чувствуете? Головокружение есть? — спросил он.
— Немного.
— Тошнота?
— Нет.
— Была потеря сознания?
Она на секунду задумалась, ощутив глухую ноющую боль в затылке.
— Да...
Он коротко кивнул, будто отмечая что-то про себя.
Осмотр был быстрым, но точным. Он проверил рану, запястья, реакцию зрачков. Руки двигались уверенно, без лишней резкости. Он большой профессионал.
— Позвольте? — он осторожно коснулся ее щеки смоченным ватным тампоном. Т/и вздрогнула от спиртового холода.
— Простите, — сказал он. — Будет щипать.
Она украдкой посмотрела на него вблизи. Интуиция подсказывала ей, что он не плохой человек. Может ей удастся его разговорить?
— Скажите... а что вы тут делаете? Вы пришли по приказу мафии?
Он остановился и поднял на нее глаза.
— Все верно. Можете считать, что это моя работа.
После его слов последовал тяжелый вздох. Нет, все совсем не так просто. Может быть он сможет помочь?
Когда мужчина закончил с раной, она тихо произнесла:
— Я тоже врач... Точнее, знаете... была врачом. Еще сегодня утром, — добавила она глухо.
Он остановился и посмотрел на нее. Без упрека и без жалости, только с сочувствием.
— Тогда вы и сами все понимаете, раз мы коллеги. Я должен вам помочь.
Она сжала руки и посмотрела прямо ему в глаза.
— Тогда помогите мне, — тихо сказала она. — Я хочу выбраться отсюда. Хочу жить. Пожалуйста.
Эти слова дались ей тяжело. Осознавая свою беспомощность, голос срывался на слезы.
Мужчина опустил взгляд вниз и медленно, будто не слыша ее просьбу, аккуратно уложил все в портфель, щелкнув замком, и сел, задумчиво сложа руки.
— Простите, если бы я мог, я бы... — наконец сказал он тихо и замолчал.
Его голос был не холодным и не резким. Ему кажется и самому было жаль.
Т/и раздасованно прикусила губу. Пусть даже так, но этот человек ее единственная надежда, последний шанс! Может быть еще можно его уговорить? Она сильно сжала пальцами колени.
— Я...
— Они, — он нечаянно прервал ее, закашлялся и продолжил после паузы, — Кхм... поймите, у меня семья. Двое сыновей. Младший... только в школу пошел...
Его слова повисли в тишине.
— Я задолжал этим людям деньги. Проигрался. И теперь... отрабатываю. Поэтому я здесь.
Он горько усмехнулся.
— И если сделаю что-то лишнее, то убьют вовсе не меня... А я продолжу отрабатывать свой долг.
Мужчина замолчал.
Т/и опустила глаза.
Ну конечно. Конечно. Все предусмотрено, все пути перекрыты. Выхода нет.
— Простите меня, — прошептала она.
Он покачал головой.
— Нет, это вы...
Вновь возникла давящая пауза.
Наконец доктор вновь раскрыл свой чемодан, прервав щелканьем замка тяжелую тишину.
— Итак... Сотрясения нет, но постарайтесь побольше лежать. Не пропускайте приемы пищи, и вам нужен полноценный сон. Меньше стресса... хотя... — он устало оглянулся вокруг, будто осознавая глупость своей рекомендации, и вздохнул. — И вот набор для обработки раны. Еще я вам оставлю мазь и таблетки. Тут обезболивающее, антигистаминное на случай пищевой аллергии... но что я рассказываю, вы и так знаете это все...
Он зашуршал внутри своей сумки, тут же протягивая ей пачку серебряных блистеров:
— И еще, скажите... — он замялся, — вам не причиняли... другого вреда?
Т/и в замешательстве посмотрела на врача, но через пару мгновений, с неловкостью, поняла, что он имеет в виду.
Тело мгновенно напряглось.
— Не-нет, — спешно ответила она, поджимая губы.
Он внимательно посмотрел на нее, задержав на секунду взгляд, но, вздохнув, не стал давить.
— Хорошо, — сказал он. — Но, если потребуется, я оставлю вам еще это.
Еще блестящий блистер, на этот раз лишь с одной таблеткой посередине, добавился в стопку ее лекарств.
Т/и посмотрела на название. Экстренная контрацепция.
— На всякий случай, — тихо сказал он. — Нужно принять не позже трех суток. Постоянно этим пользоваться нельзя, но в вашем случае...
Он замолчал.
«В вашем случае».
Вряд ли он что-то знает, просто лишь хочет помочь ей, чем может.
Она кивнула ему:
— Спасибо.
Мужчина поднялся.
— Если что-то потребуется, то попросите вызвать меня... Сделаю все, что в моих силах.
— И еще... — вдруг сказал он, уже стоя у двери. — Я конечно не знаю какая у вас ситуация... но обычно меня не вызывают к людям в таком состоянии. Вы — необычный случай в моей работе.
Она подняла голову.
— Чаще... — он замолчал, — чаще все гораздо хуже. Поэтому... держитесь. Может, еще не все потеряно.
Мужчина слабо улыбнулся ей своими усталыми глазами, внутри полными отчаяния.
Она грустно усмехнулась:
— Тогда вы тоже не унывайте, хорошо?
Он кивнул.
— Да.
Щелк. Замок закрылся.
Т/и вновь осталась одна.
Неожиданная поддержка от незнакомца немного согрела ей душу, но была по сути совершенно бессмысленной.
Еще один отчаявшийся человек, будто все это место — чистилище для безнадежных душ.
Что теперь ей делать?
Она замерла прислушавшись. Вокруг совсем не было звуков, лишь звенящая тишина, будто мира вокруг вовсе не существовало.
Т/и посмотрела на столик перед собой, на таблетки, уложенные на нем несколькими аккуратными стопками. На ту самую — отдельно.
Пальцы дрогнули. Она сжала кулак.
И вдруг резко поднялась, будто не могла больше на это смотреть. Почувствовав, как ее шатнуло от этого движения, т/и, быстро восстановила равновесие, приложив ладонь к голове.
Спокойно. Дыши. Ты жива. И пока все относительно нормально.
Ей действительно нужно полежать, а лучше поспать. Глаза уже слипались.
Но, только посмотрев на огромную кровать, ее взгляд тут же упал на злополучную кованую спинку.
Вновь заныли запястья.
Ну уж нет.
Шумно выдохнув, как будто в поисках нелегкого решения, она подошла к большой мягкой кровати и, взяв подушку и одеяло, перетащила их на маленький диванчик ближе к выходу.
Кушетка была узкая, явно не предназначенная для сна. Она выглядела скорее как просто декоративная деталь в этом роскошном номере. Глупо, но все-таки она казалась девушке более безопасной, после всего случившегося сегодня.
Аккуратно уложив подушку на край, т/и расправила одеяло и, не раздумывая больше ни секунды, нырнула под него, подтянув ноги и свернувшись в тесный, неудобный клубок. Мышцы тут же отозвались болью.
Ничего. Терпимо. Пусть лучше так.
Она натянула одеяло на голову, оставив лишь узкую щелочку для лица, и закрыла глаза.
Перед закрытыми веками мелькали беспорядочные яркие картинки этого ужасного дня. И все они останавливались на образе парня с белыми волосами. Она пришла за ним, а он теперь чудовище. Ничего общего с тем солнечным жизнерадостным подростком, которого она знала. Как могло случиться такое? Откуда эти ужасные перемены и неужели не осталось совсем ничего от прошлого Майки? Тот, кого она знала и так любила, умер, сгинул, растворился. Его нет.
И, похоже, она совсем не знала его, раз он стал тем, кем сейчас является. Она ошибалась. И эта ошибка очень дорого ей обошлась.
Хоть ее заперли, но не планируют убивать, иначе, зачем бы прислали к ней врача. Получается, их даже беспокоит ее состояние. Зачем? Какие планы могут быть на нее? Получить выкуп? Отправить ее саму на работы?
В любом случае, ничего хорошего.
Тревога от этих мыслей вновь захватила ее.
Т/и открыла глаза, и обнаружила, что ее лицо вновь мокрое от слез.
Так не пойдет, ей необходимо успокоится и поспать. Нужно очистить голову.
Она вновь зажмурилась, глубоко дыша.
Раз, два, три, четыре — медленный вдох. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь — еще более медленный выдох.
Мысли еще пытались цепляться друг за друга, возвращаясь к произошедшему, к страху, к непониманию, но усталость оказалась сильнее. Тяжелая и вязкая, она затянула тревожащийся разум, и уже через несколько минут сознание провалилось в беспокойный сон.
***
Проснулась она резко, с неприятным ощущением в теле, будто его всю ночь ее сжимали и не давали пошевелиться. Шея затекла так сильно, что при попытке повернуть голову по позвоночнику прокатилась тупая боль, отдающая куда-то в грудь. Она тихо зашипела сквозь зубы, медленно приподнимаясь на локтях.
Несколько секунд т/и просто сидела, пытаясь открыть слипшиеся от слез глаза и понять, где она находится.
А потом воспоминания нахлынули на нее.
Комната. Отель. Все это.
Весь этот кошмар.
Она подняла и посмотрела на свои ладони, затем, отодвинула одеяло, пошевелив пальцами ног.
Кажется, все еще жива. Все еще нормально.
Конечно, все может поменяться в любую секунду, но пока тело болит только от того, что оно есть.
Сколько времени? И что ей делать?
Сонно она провела рукой по лицу, пытаясь отогнать остатки сна и понять, что делают люди по утрам, но вдруг замерла, когда пальцы коснулись ее щеки.
Что-то было не так.
Повязка на месте, рана слегка ныла, но это было ожидаемо. Другое.
Какое-то ощущение.
Слабое, едва уловимое, будто...
Она нахмурилась и с силой вжала пальцы в кожу, почувствовав резкий укол боли, пытаясь стереть это чувство.
Наверное, это просто какой-то дурной сон. Странно было бы, что в таких условиях, она нормально бы проснулась.
Она медленно встала с кушетки, чувствуя, как тело протестует против каждого движения и, оглядываясь по сторонам, отправилась в ванную.
***
День прошел тихо.
К ней приходили лишь служанки — точно, как по часам. Тем же составом и неизменно аккуратны, вежливы... и крайне необщительны. Они убирали номер, приносили еду, меняли полотенца, приносили ей какие-то вещи, интересовались ее потребностями, но стоило т/и попытаться заговорить с ними о чем-то, выходящем за рамки обслуживания, как их лица тут же становились напряженными, глаза опускались в пол, а ответы короткими и формальными — «Извините, госпожа, мы не можем об этом говорить».
В течение дня, она обошла номер еще раз. И еще.
Проверила окно. Дверь. Телефон.
Ничего.
У стен, насколько ей хватило сил отодвинуть тяжелую мебель, под кроватью, по углам.
Снова ничего.
К вечеру усталость стала другой — не физической, а глухой, тянущей изнутри. Ей было совсем нечем заняться.
Неопределенность ее положения совсем изматывала ее. Она, безусловно, была пленницей, но это обслуживание по высшему классу второй день подряд... зачем? Это просто нелогично. Будто она принцесса взаперти. Но она вовсе не благородных кровей, ни богата, ни знаменита, за нее никто не даст хороший выкуп. В чем причина?
В обед, в одной из попыток разговора, она попробовала выпросить у служанок книгу или что угодно, чтобы занять себя, но они, отвешивая поклоны, с невероятным сожалением, сказали, что решать такие вопросы, не в их силах.
Что ж, незачем их винить, ведь они всего лишь исполняют чей-то приказ.
Но чей это приказ?
Она снова сидела на кушетке, поджав ноги, глядя в одну точку, когда мысли медленно, почти незаметно начинали скатываться к одному и тому же.
К нему.
Она резко зажмурилась, с силой, будто от чего-то обжигающего, и глубже закуталась в кокон из одеяла, сидя на узкой кушетке.
Ее ошибка, ее главная ошибка в этом всем.
Внезапно в дверь постучали.
Т/и напряженно посмотрела в дверной проем. Но из него показалось маленькое личико девушки из обслуги.
— Госпожа, простите за поздний визит.
Она, кланяясь, быстро и мелко перебирая ножками, прошмыгнула к ней, шкодливо опустив голову и сжимая что-то в руках.
— В холле отеля я нашла вот это. Мне разрешили принести вам...
Она опустила руки от груди, протягивая ей пару глянцевых журналов, с блестящими обложками.
— Вы просили что-то почитать...
Т/и подняла на нее полный благодарности взгляд и, высвободившись из одеяла, пища от радости, кинулась обнимать обомлевшую девушку.
— Г-госпожа?
— Спасибо! Спасибо! Ты моя спасительница!
Неловко освободившись от объятий, девушка, так же, пригнувшись, поклонилась еще несколько раз и удалилась, как будто была уже не совсем довольна своим поступком.
Но т/и, в первые широко расплывшись в улыбке за эти пару дней, нетерпеливо пролистывая разноцветные журналы.
Статей было мало, в основном фото, но от невыносимой скуки, она была рада и этому.
Перетащив напольный абажур у кровати поближе к своей кушетке, она принялась за чтение.
***
Манджиро не отрывал глаз от экранов, освещавших его лицо и темную комнату вокруг синеватым светом.
Он все смотрел, смотрел и уже давно перестал чувствовать время.
Девушка двигалась по комнате, к ней приходила обслуга, врач, она разговаривала, она вела себя совсем как живая. Как настоящая. Это правда она?
Он искал какой-то подвох.
Ловушка?
От его врагов можно ожидать многого. Но откуда они могли узнать? Невозможно.
А если это и правда она? Нашла его? Тогда все еще хуже.
Тогда ему нельзя закрывать глаза, чтобы его проклятие не открыло их.
Сначала он просто решил не спать — потом не мог. Усталость подступала, давила, заставляла веки тяжелеть, но вместе с этим приходило и другое, куда более сильное ощущение — страх.
Ведь стоило ему хотя бы на миг закрыть глаза, он видел, как внутри поднималась это темная, вязкая, чужая сущность внутри него. Просыпалась слепая ярость, давящая все вокруг, ненавидящая все живое, чистое, слабое.
Он знал, чем это может закончиться.
Но сначала ему нужно все проверить. Потому что этого не может быть.
Тем временем, девушка на экране вытащила с кровати одеяло и подушку, улегшись на кушетку. Зачем она это делает?
Слишком подозрительно.
Выждав время после того, как в комнате на экране погас свет, он молча поднялся из своего кресла. В углу дернулся от внезапного движения его придремавший охранник.
— Босс? — Сандзу поднял на него свое избитое лицо. Не стоило ему так грубо обращаться с ней.
— Сиди, — еле слышно пробурчал Манджиро.
За последние несколько часов он ни проронил ни звука, поэтому даже одно слово далось ему тяжело. Сразу ощутилась острая сухость во рту.
В голову закралась мысль, выпить горсть таблеток и завалиться в беспамятстве, как он делал это каждый вечер. Будет легче.
Он вздохнул, стоя у двери закрытого номера.
Нет. Сначала проверить. Убедиться. Если это обман, то так и сделаю.
Он приложил пропуск, плотно зажав динамик пальцем, и бесшумно отворил дверь.
Шагнул в полную темноту.
Шаг, другой.
Он закрыл глаза, прислушался и глубоко вздохнул.
Тут был другой совсем другой запах.
Через десяток секунд глаза привыкли к тьме, и он посмотрел сквозь нее, увидев чуть в стороне белый ком одеяла.
Приблизившись, он опустился, пытаясь разглядеть что-то в смутном маленьком спящем лице девушки.
Потеряв чувство времени, кажется он был в этом положении слишком долго, наконец, Манджиро медленно, будто завороженный, протянул к ней ладонь. Ближе, еще немного ближе...
Когда до щеки, мягкость и тепло которой он уже чувствовал подушечками пальцев, остался сантиметр, он резко остановился и, дрожа, отдернул руку.
Его затрясло.
Это она.
Он резко выбежал из номера, закрыв за собой дверь, пытаясь побороть тремор в руках.
Он не может ошибаться. Это т/и.
Но как, зачем?
Она не должна быть здесь. Это не может быть правдой.
Это сон. Его тоска по прошлому.
Ватные ноги сами привели его обратно к экрану.
Пусто. Темнота. Ничего, он подождет.
Час, другой, третий. Он видел, как в ее номер проникают первые лучи солнца, расползаясь светлыми пятнами на мониторе. Вот уже вместо черноты видны привычные очертания комнаты и девушка, спящая на кушетке.
Не исчезла. Тут. Опять.
Он протер пальцами один глаз, затем второй. Кажется, веки налились свинцом и уже сами падали вниз. Он с усилием расширил глаза. Девушка на экране проснулась. Потянулась, попытавшись перевернуться на узкой кровати. И коснулась пальцами щеки, до которой он почти дотронулся ночью.
Бред. Его сон, иллюзия.
В галлюцинациях, которые случались с ним из-за передозировки лекарств, он видел ее и не раз.
Может быть, он вновь принял горсть проклятых таблеток и сейчас находится в медикаментозном бреду?
Он переключил камеру на другую комнату и тут же вернул изображение обратно.
Не исчезла.
А вдруг это по-настоящему?
Тогда теперь она очень близко.
Он наблюдал.
Она ушла в ванную, он еще раз переключил камеру, затем к ней пришла обслуга, затем завтрак.
Так близко. В соседней комнате.
Это слишком близко, опасно близко.
Он обхватил и сжал свою голову ладонями, не отрываясь от трансляции.
Мысль о том, что он может потерять контроль, находясь в нескольких шагах от нее, заставляла его держаться за остатки сознания с упрямством, граничащим с отчаянием.
Он сидел, чуть сгорбившись, уперевшись локтями в стол, и смотрел на экран, где она медленно двигалась по комнате. Каждое ее движение он отслеживал уже машинально, как будто от этого зависело что-то жизненно важное.
Она ходит по комнате, двигает мебель, вновь заходит обслуга, она говорит с ними...
Глаза жгло. В висках сильно стучит. Руки иногда начинали дрожать так, что приходилось сжимать пальцы до боли, чтобы это остановить.
— Босс... — раздался сбоку голос.
Сандзу появился тихо, почти бесшумно, но его присутствие сейчас лишь раздражало.
— Я могу... — начал он, но Манджиро даже не повернул головы.
— Выйди. Дежурь у выхода с этажа. До моего приказа.
Сандзу замер на секунду, явно сомневаясь в его словах.
— Извините, босс, приступлю немедленно, — он поклонился. — Но вы должны знать, звонила прислуга. Они спрашивали по поводу...
— Что?
— К ним поступила просьба о книге. Они просят разрешение принести в тот номер несколько журналов с ресепшен.
Журналы? Это же просто пафосный бред. Зачем они ей?
— Разрешаю. А теперь выйди, — повторил он, чуть медленнее, и на этот раз в голосе прорезалась сталь.
Сандзу молча поклонился и вышел.
Хлопок двери.
И вновь тишина. На этот раз без раздражающего шороха в углу.
Лишь гул компьютеров вокруг.
Манджиро развернулся и вновь уставился на экран.
Она вновь сидела на кушетке. Через несколько минут к ней зашла служанка с журналами.
Он вздрогнул, увидев на ее лице улыбку. Кажется, это действительно обрадовало ее. Почему?
Вымотанное тело сгибало его все ниже к столу, будто гнуло тонкое дерево под напором сильного ветра.
Он вновь оперся на локоть, который уже отдавал тупой болью.
Сознание будто заволокло серым дымом, он медленно моргал, впиваясь ногтями себе в суставы пальцев, чтобы не уснуть.
Если он отключится, то нанесет ей вред.
Конечно, если она не его выдумка.
Т/и сидела на кушетке с журналом, увлеченно листая его.
Он медленно поднял руку, пальцы тряслись. И, наблюдая за ней, провел пальцами по стеклу экрана, повторяя линию ее щеки, той самой, где была ее рана.
Пальцы задержались там чуть дольше, чем нужно.
Он замер.
Это лишь пиксели на мониторе, бред.
Но, будто не до конца осознавая, что делает, он поднес пальцы к своим сухим губам, коснулся их, еле-еле, буквально на мгновение... и тут же резко отдернул руку, сжав ее в кулак.
— Блядь, блядь... — выдохнул он, закрывая глаза на секунду.
Нет. Стой. Нельзя.
Секунда затянулась.
Темнота под веками стала слишком густой.
Он вновь резко распахнул глаза, тяжело вдохнув.
Пока девушка на экране все также сосредоточенно читала журнал, он какое-то время просто сидел, не решаясь пошевелиться.
Потом встал.
Взял со стола пистолет.
Распахнул дверь.
Он это уже делал сегодня.
Карточка, зажать пальцем динамик, чтобы зайти бесшумно.
Шаг, другой.
Замер, подняв голову.
Полумрак, лишь желтое свечение от лампы у кровати.
На него смотрели ее огромные испуганные глаза.