Глава 18. Кризис
Ноябрь принёс холод не только на улицу, но и в отношения Адели и Лауриты.
Причина была банальной — усталость. Адель готовилась к большому танцевальному конкурсу, тренировалась по десять часов в день. Лаурита вкалывала на съёмках, чтобы закрыть год с хорошей прибылью. Они виделись урывками, переписывались короткими сообщениями, а по ночам, когда могли поговорить по телефону, чаще молчали, чем говорили.
— Ты отдаляешься, — сказала Лаурита в один из вечеров.
— Я не отдаляюсь. Я занята.
— Есть разница. Занятой человек находит время. Отдаляющийся — нет.
Адель хотела огрызнуться, но сдержалась. В словах Лауриты была правда.
— Прости, — сказала она. — Я правда вымоталась. Дай мне немного времени.
— Сколько?
— Не знаю. До конкурса.
— То есть ещё две недели? — В голосе Лауриты прозвучала горечь. — Две недели я буду ждать, пока ты вспомнишь, что у тебя есть девушка?
— Лаурита, не начинай.
— Я не начинаю. Я констатирую факт.
Они поссорились. Не громко — тихо, вязко, как в болоте. Каждая фраза тонула в обиде. Адель повесила трубку первой, потом полчаса смотрела на телефон, надеясь, что Лаурита перезвонит. Та не позвонила.
На следующий день Адель пришла к Виолетте. Китана уже почти оправилась после разрыва с Дарьей, сняла новую квартиру, начала писать новый альбом. Она выглядела уставшей, но живой.
— У нас проблемы, — сказала Адель без приветствия.
— Конкретнее.
— Я слишком много работаю. Она обижается. Я не знаю, что делать.
Виолетта слушала, кивала, задавала вопросы. Потом сказала:
— Ты боишься, что если не выиграешь конкурс, то ты — никто?
Адель замерла.
— Откуда ты...
— Это же очевидно. Твоё третье место в «Пацанках» до сих пор болит. Ты хочешь доказать всем — себе, маме, хейтерам, — что ты первая. А не третья.
— И что в этом плохого?
— Ничего. Кроме одного: ты забываешь, что уже выиграла. У тебя есть любовь. Настоящая. Та, которую многие ищут всю жизнь. А ты рискуешь потерять её из-за танцевального конкурса.
— Это не просто конкурс.
— Знаю. Но и Лаурита — не просто девушка. Она — твоя жизнь. Если ты продолжишь в том же духе, она уйдёт. Не потому что разлюбит. А потому что устанет быть на втором месте.
Адель закрыла лицо руками. Она знала, что Виолетта права. Но признать это означало пересмотреть приоритеты. А она не была готова.
— Что мне делать? — спросила она.
— Поговорить с ней. По-настоящему. Не по телефону. И найти баланс. Ты можешь работать и любить одновременно. Это не взаимоисключающие вещи.
Адель отменила вечернюю тренировку и поехала к Лаурите. Та открыла дверь с красными глазами — плакала.
— Я думала, ты не придёшь, — сказала она.
— Я всегда приду. Прости меня. Я была идиоткой.
— Не спорю. — Лаурита слабо улыбнулась. — Я тоже была не права. Не надо было на тебя давить.
— Нет, ты была права. Я отдалялась. Я боюсь, что если не выиграю этот конкурс, то все узнают, что я на самом деле — никто.
— Ты не никто. — Лаурита взяла её лицо в ладони. — Ты — моя Адель. Та, которая танцует так, что плачут даже те, кто не понимает танцев. Та, которая сказала правду миллионам людей в стриме. Та, которую я люблю. И не из-за побед, а вопреки.
Адель заплакала. Впервые за долгое время — не от злости, не от боли, а от облегчения.
— Я тоже тебя люблю, — прошептала она. — Прости, что заставила сомневаться.
— Не сомневалась. Просто скучала.
Они просидели весь вечер на диване, обнявшись, слушая дождь за окном. Говорили о ерунде, смеялись, иногда молчали. Адель поняла, что не помнит, когда в последний раз чувствовала себя так спокойно.
— Выиграю я конкурс или нет, — сказала она перед сном, — это не важно. Важно, чтобы ты была рядом.
— Я буду, — ответила Лаурита. — Куда я от тебя денусь?