Глава 9. Первые дни
Утро после фестиваля Адель запомнила навсегда. Не потому, что случилось что-то грандиозное — наоборот, всё было почти обыденно. Но в этой обыденности крылось то самое счастье, о котором пишут в книгах, но редко верят, что оно существует на самом деле.
Она проснулась от того, что солнце било прямо в глаза — занавески она забыла задёрнуть накануне. Потянулась, чувствуя приятную тяжесть в мышцах после вчерашнего выступления, и первым делом потянулась к телефону.
Три сообщения от Лауриты.
«Ты спишь, наверное. Не буду будить. Просто хочу сказать, что вчера было лучшее, что случалось со мной за долгое время.»
«Я до сих пор не могу забыть твой танец. Серьёзно. Я пересмотрела запись раз десять.»
«И ещё. Ты красивая. Даже когда спишь. Хотя я не видела, как ты спишь. Но уверена. Ладно, пока, я на съёмку. Позвони, когда проснёшься.»
Адель улыбнулась в подушку. Чувство было дурацким — каким-то подростковым, несерьёзным, но от этого ещё более приятным. Она перечитала сообщения три раза, прежде чем набрать ответ.
«Проснулась. Ты тоже красивая. И это не потому, что я предвзята. Это факт.»
«Факт? А ты уверена?» — ответ пришёл почти мгновенно, будто Лаурита ждала.
«Абсолютно. Тебе на съёмку не пора?»
«Уже еду. Скучаю.»
Адель замерла. «Скучаю». Обычное слово, которое люди бросают налево и направо. Но от Лауриты оно звучало иначе — весомо, настояще.
«Я тоже», — написала она и убрала телефон, потому что дальше было страшно.
Из кухни доносился шум — Виолетта что-то готовила и, судя по запаху, это были блины. Адель натянула домашнюю кофту и вышла из комнаты.
— О, соня проснулась! — Китана стояла у плиты в огромном клетчатом фартуке, с лопаткой в руке. — Как спалось? Какие сны?
— Обычные.
— Ага. Обычные. Ты улыбаешься так, будто тебе приснилась Лора из «Пацанок» с тортом.
— При чём тут Лора?
— Ни при чём. Просто проверяю, слушаешь ли ты меня. — Виолетта перевернула блин и повернулась к подруге. — Лаурита написала?
— Откуда ты...
— У тебя на лице всё написано. Поздравляю, ты в отношениях.
— Мы не в отношениях. Мы... пробуем.
— О боже. — Виолетта закатила глаза. — «Пробуем». Знаешь, что это значит? Что вы в отношениях. Просто боитесь это назвать.
— Адель, посмотри на меня. — Виолетта подошла и взяла её за плечи. — Ты заслуживаешь быть счастливой. Если она делает тебя счастливой — не усложняй. Наслаждайся.
— А если не получится?
— Получится. А если нет — я буду рядом. Как всегда.
Адель обняла подругу, уткнувшись носом в её плечо. От Виолетты пахло мукой и жареным маслом — так пахнет домом.
— Спасибо, Виолетта.
— Не за что, мелкая. А теперь садись есть блины, а то я их одна съем и буду толстой и несчастной.
Следующие дни пролетели как одно мгновение. Адель и Лаурита виделись почти каждый вечер. Встречались после съёмок и стримов, гуляли по ночной Москве, сидели в маленьких кафе, которые знали только местные, и говорили. Говорили обо всём на свете.
Адель узнала, что Лаурита боится грома — не панически, но всегда вздрагивает при раскатах. Что она обожает зефир и может съесть целую упаковку за раз, а потом жалеть. Что у неё была кошка, которая сбежала два года назад, и Лаурита до сих пор иногда зовёт её, когда возвращается домой.
Лаурита узнала, что Адель не умеет плавать — в детстве была травма, и теперь она панически боится глубокой воды. Что она пишет стихи, но никому их не показывает, потому что считает их слишком «слащавыми». Что она до сих пор звонит маме каждое воскресенье, хотя разговоры часто заканчиваются ссорами.
— Она говорит, что я должна быть «нормальной девушкой», — однажды призналась Адель. — Что мои волосы слишком короткие, а одежда слишком мужская. Что я никогда не найду никого, если не изменюсь.
— И что ты ей отвечаешь? — спросила Лаурита.
— Ничего. Кладу трубку.
— А хочешь, я позвоню ей и скажу, что ты уже нашла? — Лаурита усмехнулась. — И что я в восторге от твоих волос?
— Не надо. — Адель покачала головой. — Она не поймёт. Она из другого поколения. Для неё «нормальная девушка» — это платья, каблуки и муж в придачу.
— Дурацкое поколение.
— Не ругайся. Я всё равно её люблю. Просто... на расстоянии.
Лаурита сжала её руку.
— Понимаю. У меня с отцом так же. Он считает, что модельное дело — это не профессия. Говорит, что я должна «найти нормальную работу». Как будто фотографы, агентства и съёмки — это игра.
— А ты что думаешь?
— Я думаю, что это моя жизнь. И я сама решаю, как её жить.
В такие моменты Адель чувствовала между ними невидимую связь — две девушки, которые отбивались от мира с разных сторон, но по сути сражались с одним и тем же. С желанием других людей сделать их «удобными».
Они не целовались ещё. Не говорили о любви. Только держались за руки, смотрели друг на друга и молчали — а в этом молчании было больше смысла, чем в любых словах.
На десятый день их «пробного периода» Лаурита пригласила Адель к себе на съёмку.
— Будет скучно, — предупредила она. — Часов пять дублей, потом ещё два на пересъёмку. Но я хочу, чтобы ты увидела, чем я занимаюсь. Без прикрас.
— Я приду, — ответила Адель. — Только если ты потом придёшь на мою репетицию.
— Договорились.
Съёмка проходила в большом павильоне на окраине города. Когда Адель вошла внутрь, она почувствовала себя в другом мире — белые стены, вспышки, суетящиеся ассистенты, костюмеры с вешалками и главный фотограф с бородой и вечно недовольным лицом.
Лаурита стояла посередине, в огромном платье из фатина, которое делало её похожей на облако. Волосы убраны в высокую причёску, лицо идеально накрашено — но в глазах читалась усталость.
— Ты пришла! — она улыбнулась, но улыбка была натянутой. — Работай, работай, — тут же добавила, кивая в сторону фотографа. — Мы почти закончили.
Адель села в угол и стала наблюдать. Она никогда раньше не видела Лауриту в её стихии. И была поражена.
Та девушка, которая смеялась над зефиром, боялась грома и называла себя «обычной», сейчас была кем-то другим — идеальной картинкой, пустой и прекрасной одновременно. Она меняла позы по щелчку пальцев, улыбалась так, будто внутри горел свет, и замирала в неестественных положениях, которые, тем не менее, выглядели как искусство.
— Глаза в камеру! — крикнул фотограф. — Выше подбородок! Грудь вперёд! Нет, не так! Ещё раз!
Лаурита подчинялась. Она не спорила, не огрызалась. Просто делала, что говорят. И в этом Адель увидела ту самую трещину, о которой Лаурита говорила раньше — работу, которая высасывает силы, но даёт деньги и имя.
Через час съёмка закончилась. Лаурита скинула тяжёлое платье, натянула свои джинсы и свитер и подошла к Адели, потирая затёкшую шею.
— Ну как? — спросила она. — Ужасно, да?
— Нет, — честно сказала Адель. — Ты красивая. Но видно, что ты устала.
— Я всегда устаю после таких съёмок. Это нормально.
— Нормально — ненавидеть свою работу?
Лаурита замерла. Посмотрела на Адель долгим, изучающим взглядом.
— Я не ненавижу. Просто... это сложно.
— Ты можешь уйти, если хочешь, — сказала Адель. — Не сегодня. Вообще. Моделинг — не тюрьма.
— Знаю. — Лаурита вздохнула. — Но пока не могу. У меня контракты, обязательства. Плюс... если я уйду, что я буду делать? Я ничего больше не умею.
— Ты умеешь быть собой. Этого достаточно.
Лаурита не ответила. Она просто взяла Адель за руку и повела к выходу, не говоря ни слова. И в этом молчании было больше признательности, чем в самых громких «спасибо».