Глава 5. Первое сообщение
Прошла неделя.
За это время Адель провела три стрима, разгромила в пух и прах одного тролля, который написал, что «такие, как она, должны сидеть дома, а не светиться на камеру», выучила новую связку для танцевального номера и почти перестала думать о Лаурите.
Почти — это значит, что она думала о ней только каждые полчаса вместо каждых десяти минут.
Виолетта не давила. Она вела себя так, будто того разговора на кровати не было — шутила, ругалась из-за грязных кружек, предлагала записать совместный трек. Но иногда, когда Адель слишком долго смотрела в одну точку, Китана просто ставила перед ней чашку свежего кофе и молча уходила. Это было лучше любых слов.
В субботу утром Адель собиралась на тренировку. Застегнула спортивный топ, натянула свободные штаны, перекинула через плечо сумку — и в этот момент телефон завибрировал.
Сообщение от незнакомого номера.
Она открыла и замерла.
«Привет, это Лаурита. Даша дала твой номер, сказала, что ты не против. Если нет — просто напиши "нет", я пойму. Если да — может, встретимся сегодня? Просто погулять. Без платьев и каблуков, обещаю :)»
Адель перечитала три раза. Пульс подскочил до ста.
Её первой реакцией было написать «нет». Второй — написать «да». Третьей — не отвечать вообще и сделать вид, что сообщения не было. Но Виолетта, которая зашла попросить соль, заметила её расширенные глаза и выхватила телефон из рук.
— Это она?! — Китана просияла, как ребёнок на Новый год. — Лаурита? Зовёт гулять?
— Отдай.
— Адель, ты должна согласиться!
— Я никому ничего не должна.
— Ты должна себе! — Виолетта ткнула пальцем ей в грудь. — Помнишь, что ты говорила в том сезоне? «Я иду до конца, даже если страшно». Ты шла до конца, когда у тебя был перелом мизинца. Ты шла до конца, когда судьи тебя зажимали. А тут просто девушка зовёт тебя на прогулку.
— Это не просто девушка.
— Знаю, — Виолетта вдруг стала серьёзной. — Именно поэтому ты должна пойти.
Они смотрели друг на друга несколько секунд. Адель чувствовала, как в груди борется желание спрятаться и желание прыгнуть в омут. Второе побеждало.
— Дай телефон, — сказала она.
Виолетта протянула. Адель напечатала:
«Привет. Да, не против. Где и во сколько?»
Ответ пришёл через минуту.
«Парк "Сокольники". В 16:00. Если будет дождь — не страшно. Я люблю дождь :)»
— Влюблена, — пропела Китана, заглядывая через плечо. — Она ещё и дождь любит. Идеальная.
— Заткнись.
Но уголки губ Адели предательски поползли вверх.
В пять минут четвёртого Адель стояла перед открытым шкафом в полной растерянности. Это было смешно — она никогда не задумывалась об одежде дольше пяти минут. Джинсы или штаны? Футболку или рубашку? Ботинки или кроссовки?
— Ты собираешься на свидание, — констатировала Виолетта, сидя на кровати с чашкой чая. — Признай это.
— Это не свидание. Просто прогулка.
— С девушкой, которая тебе нравится. Наедине. В парке. В выходной. Это свидание.
— Китана, я убью тебя.
— Только сначала выбери, что наденешь.
В итоге Адель остановилась на тёмно-синих джинсах, белой футболке и чёрной ветровке. Старые конверсы — удобно, не вызывающе. Никакой косметики, никаких украшений, кроме той самой серёжки. Она посмотрела в зеркало: короткие кудри торчат в разные стороны, глаза блестят, губы чуть прикушены от волнения.
— Выглядишь офигенно, — сказала Виолетта. — А теперь вали, а то опоздаешь.
В парк она приехала за пять минут до назначенного времени. «Сокольники» в субботу были полны народу: мамы с колясками, бегуны, влюблённые парочки, старики на лавочках с газетами. Адель встала у входа и принялась оглядываться.
Лауриту она увидела издалека. Та шла по аллее в сторону центрального входа — без своих обычных каблуков, в белых кроссовках, светлых льняных брюках и простой бежевой кофте. Волосы были распущены и чуть влажными — будто она только что вышла из душа. Солнце падало на её лицо, и в этом свете она была не идеальной моделью с обложки, а просто красивой молодой девушкой, которая улыбалась от уха до уха.
Она заметила Адель и помахала рукой.
— Привет! — крикнула Лаурита, ускоряя шаг. — Ты рано!
— Я пунктуальная, — ответила Адель, стараясь говорить ровно.
— Это хорошо. Я ненавижу, когда опаздывают.
Они встретились на дорожке, и на секунду повисла неловкая пауза. Лаурита смотрела на Адель — не оценивающе, а внимательно. Потом перевела взгляд на её конверсы и улыбнулась.
— Я рада, что ты пришла.
— Я пока не решила, рада или нет, — честно сказала Адель.
Лаурита рассмеялась — тем самым низким, хрипловатым смехом, который Адель запомнила с первой встречи.
— Честность — это сексуально. Пойдём, я знаю здесь одно место, где варят лучший кофе в мире.
Они пошли по центральной аллее. Парк шумел, где-то играла музыка, дети визжали на аттракционах. Адель чувствовала себя странно — не как на свидании и не как на прогулке с подругой. Как будто она находилась где-то посередине, в пространстве, которое называлось «может быть».
— Я хотела извиниться, — неожиданно сказала Лаурита, когда они сворачивали к кофейной точке. — За тот вечер. Я была слишком настойчивой.
— Ты не была, — возразила Адель. — Ты была... прямой. Это разные вещи.
— Для тебя разница есть?
— Огромная. Прямота — это когда ты говоришь, что думаешь. Настойчивость — когда не слышишь «нет».
— А ты сказала «нет»? — Лаурита остановилась и посмотрела ей в глаза.
Адель выдержала взгляд.
— Нет. Я сказала «не сейчас».
— Тогда я была прямой. — Лаурита улыбнулась. — Это приятно слышать.
Они купили кофе — американо для Адели, капучино с корицей для Лауриты — и сели на скамейку у небольшого пруда. Утки плавали по воде, хлопали крыльями, кто-то кидал им хлеб. Разговор не клеился, но и напряжения не было. Была тишина, в которой можно было просто сидеть и смотреть.
— Почему ты согласилась? — спросила Лаурита, когда кофе наполовину опустел. — Пойти сегодня.
Адель задумалась. Она могла бы соврать. Сказать, что было скучно, или что Виолетта заставила. Но вспомнила слова Лауриты о честности.
— Потому что я думала о тебе, — сказала она. — Всю неделю. И это бесило меня до чёртиков.
Лаурита медленно повернула голову. В её глазах зажглось что-то — не удивление, а скорее подтверждение. Будто она ждала этих слов и дождалась.
— Я тоже думала о тебе, — тихо сказала она. — Просыпалась ночью. Снился балкон.
— Мне снился ты, — вырвалось у Адели прежде, чем она успела подумать.
Они смотрели друг на друга. Между ними снова протянулась та нить, что на вечеринке. Только теперь она стала толще, прочнее. Казалось, её можно потрогать руками.
— Я не умею в отношения, — вдруг сказала Адель. — Серьёзно. У меня их почти не было. Я всегда была... слишком резкой. Слишком маскулинной. Слишком «не такой».
— Какой — «такой»? — спросила Лаурита.
— Ну... ты знаешь. Как девушки должны быть.
Лаурита отставила стакан с кофе и повернулась к Адели всем телом.
— Послушай меня, — сказала она твёрдо. — Нет никаких «должны». Моя работа — это сплошное «должна». Должна быть худой, должна улыбаться, должна носить то, что скажут. И знаешь что? Когда я прихожу домой и снимаю всё это, я просто Лаурита. Которая любит дождь, вареники с вишней и читает фантастику по ночам. Ты не должна быть «такой». Ты должна быть собой.
— А если себя недостаточно? — голос Адели дрогнул. Это было слишком личное, слишком глубокое, но она не могла остановиться. — Что если я надену платье — и всё равно буду чувствовать себя чужой? Что если я никогда не научусь быть... мягкой?
— Зачем тебе быть мягкой? — Лаурита нахмурилась. — Ты — это твои кудри, твой взгляд, твои танцы. Твоя прямота, которая на грани с жестокостью. Твоё упрямство, которое доводит до белого каления. Кто сказал, что это плохо?
— Все вокруг.
— Тогда все вокруг — идиоты. — Лаурита взяла её за руку. Просто, естественно, будто они делали так сотню раз. — Ты не должна меняться, чтобы мне понравиться. Поняла?
Адель смотрела на их переплетённые пальцы и чувствовала, как от тепла ладони Лауриты по телу разливается что-то огромное, пугающее и прекрасное.
— Поняла, — прошептала она.
— Хорошо. — Лаурита улыбнулась и сжала её руку чуть крепче. — А теперь расскажи мне про свои танцы. Я правда хочу узнать.
И Адель рассказала. О том, как начала заниматься в четыре года. О первой победе на конкурсе в семь лет. О травме в тринадцать, когда врачи сказали, что танцы придётся бросить, но она не бросила. О том, как танец стал для неё языком — единственным, где не нужно ничего объяснять.
Лаурита слушала, не перебивая. Иногда задавала вопросы, иногда просто кивала. Солнце клонилось к закату, парк пустел, а они всё сидели на скамейке, и холодный ветер с пруда трепал волосы.
— Мне пора, — наконец сказала Лаурита, взглянув на часы. — У меня завтра ранняя съёмка.
— Я провожу, — автоматически ответила Адель.
— Ты живёшь в другой стороне.
— Мне не трудно.
Они вышли из парка. Лаурита вызвала такси, и пока машина ехала, они стояли у обочины, не зная, как попрощаться.
— Спасибо за сегодня, — сказала Лаурита. — Я боялась, что ты не придёшь.
— Спасибо, что позвала.
Подъехало такси. Лаурита открыла дверь, но перед тем как сесть, обернулась.
— Адель?
— Да?
— Я хочу увидеть тебя снова. Завтра. Или послезавтра. Или каждый день. Это нормально — хотеть так сильно?
У Адели пересохло в горле.
— Не знаю, — ответила она. — Но мне кажется... да. Нормально.
Лаурита улыбнулась, села в машину и уехала. А Адель осталась стоять на тротуаре, чувствуя, как внутри неё ломается ещё одна стена. И как на месте руин прорастает что-то новое, зелёное, живое.
Она достала телефон и написала Виолетте:
«Это было свидание. И мне кажется, я влипла».
Ответ пришёл через секунду:
«Наконец-то. Домой возвращайся, расскажешь. И да — я же говорила :)»
Адель убрала телефон в карман и пошла к метро. В голове крутился разговор, смех Лауриты, тепло её руки. И где-то глубоко внутри, там, где раньше жила только броня, теперь тихо и несмело зарождалось новое чувство.
Она не знала, как его назвать. Но знала, что не хочет, чтобы оно уходило.