20 глава
От лица автора
Утро у большинства людей начинается с бодрящего аромата кофе, ленивых потягиваний в постели или, на худой конец, со зловещего писка будильника. Но у моих героев этот день сразу решил зайти с козырей.
Утро Тани началось с оглушительного, бьющего по барабанным перепонкам грохота перестрелки прямо под окнами.
О том, что в доме установлены пуленепробиваемые стекла, Таня узнала сегодня в районе семи утра. Узнала чисто эмпирическим путем, сидя на полу шикарной кухни, пока по ту сторону прозрачного полотна мужчины в безупречно скроенных черных костюмах увлеченно превращали двор в филиал ада. Сама Таня к кофе так и не притронулась. Вместо него она сжимала в дрожащих пальцах кружку с наспех заваренным мятным чаем, в который щедрой рукой была плеснута валерьянка. Напиток пах аптекой и паникой.
Алексей стоял рядом. Его фигура буквально дышала контролируемой яростью, а взгляд был устремлен куда-то поверх ее головы. Таня, подтянув колени к груди, медленно перевела взгляд на огромное панорамное окно. Там, на идеально подстриженном газоне, который еще вчера радовал глаз сочной зеленью, теперь неподвижно лежали тела. И слишком много красного. Намного больше, чем может выдержать человеческая психика до завтрака.
Желудок Тани скрутило спазмом. На ватных, совершенно не слушающихся ногах она кое-как поднялась, рванулась к кухонной раковине, и ее скрутило в тяжелом, болезненном приступе рвоты.
В ту же секунду Алексей оказался рядом. Одной рукой он крепко, но бережно перехватил Таню за талию, помогая удержаться на ногах, а другой рукой судорожно прижал к уху телефон. Ситуация требовала от него быть в двух местах одновременно, и это раскалывало его пополам.
- Тихо, тихо, маленькая моя, я здесь, всё закончилось, - шептал он, утыкаясь носом в ее висок и пытаясь закрыть Таню своим телом от страшного вида за окном. И тут же, не меняя тона, но сорвавшись на оглушительный, яростный крик, рявкнул в трубку: - Марк, твою мать! Какого черта?! Где была внешняя охрана?! Я плачу тебе миллионы не за то, чтобы мою женщину расстреливали через стекло во время завтрака! Если через три минуты периметр не будет чист, я лично тебя закопаю!
- Лёша... - тихо позвала Таня, но ее голос потонул в его же собственном крике:
- Сделай глубокий вдох, Танечка, всё хорошо, они не пройдут в дом... Марк, если хоть одна пуля чиркнет по фасаду, ты труп! Слышишь меня?! Охрану на подъезд!
В голове у Тани зашумело. Голос Алексея, смешивающий в себе безумную нежность к ней и леденящую кровь ярость к начальнику охраны, начал отдаляться. Звуки превратились в неразличимый гул, свет в кухне резко померк, ковры под ногами исчезли. Таня просто соскользнула вниз, погружаясь в спасительную, глухую темноту.
Выход из обморока был медленным и неприятным.
Первое, что вернулось к Тане - это обоняние и головная боль. В нос ударил резкий, до боли знакомый запах спирта, хлорамина, специфических больничных лекарств и... талька от стерильных латексных перчаток. Этот коктейль ароматов Таня не перепутала бы ни с чем на свете. Она слишком хорошо знала его. Память мгновенно услужливо подкинула картинки: бесконечные дежурства, белые халаты, приемный покой... Ее родная работа.
Таня с трудом разомкнула тяжелые веки. Вокруг царила полутьма, нарушаемая лишь тусклым светом от какого-то медицинского прибора в углу. Она лежала на функциональной кровати, а в вену на тыльной стороне ладони уходила тонкая пластиковая трубка капельницы.
Она попыталась пошевелить рукой, чтобы протереть глаза, но пальцы наткнулись на что-то теплое.
В ту же секунду в глубоком кресле, стоявшем вплотную к кровати, кто-то встрепенулся. Алексей спал чутко, чудовищно поверхностно, карауля каждый ее вздох. Стоило Тане едва заметно двинуть кистью, как он мгновенно открыл глаза и подался вперед.
Выглядел он непривычно помятым: ворот рубашки расстегнут, волосы взъерошены, на лице - глубокая тень усталости и пережитого страха.
- Таня... - его голос прозвучал хрипло, с явным облегчением.
Он не стал задавать глупых вопросов в духе «как ты себя чувствуешь?». Вместо этого Алексей бережно поймал ее свободную ладонь в свои ладони, поднес к лицу и прижался губами к ее пальцам, оставляя долгий, дрожащий и бесконечно нежный поцелуй. В этой темноте, пропахшей больницей, его тепло было единственным, что возвращало Таню в реальность, где худшее уже осталось позади.