10 глава
От лица Татьяны
Запах железа, казалось, впитался мне под кожу, хоть девушка и привыкла к запаху крови но всегда реакция была разная. Я стояла неподвижно, ощущая на щеке холодный, липкий след его крови. Весь этот зал, заполненный молчаливыми мужчинами в черном, напоминал декорации к какому-то жуткому, средневековому спектаклю, где я, против своей воли, играла роль главной святыни и одновременно — главной жертвы.
«Она — мой закон». Эти слова Алексея до сих пор набатом били в моих висках. Он только что принес клятву верности перед всей своей преступной империей, но вместо того чтобы говорить о власти или деньгах, он говорил обо мне.
Я смотрела на его профиль — резкий, словно высеченный из гранита. В этот момент я впервые по-настоящему испугалась. Не его жестокости, нет. Я испугалась того, как глубоко он впустил меня в свой мир. Это была не просто ревность — это была одержимость, возведенная в ранг религии. И самое страшное, что где-то глубоко внутри, под слоями напускного безразличия и ярости, я чувствовала предательское тепло. Неужели его слова о моих зрачках, о моем сердцебиении... были правдой?
— Мы уходим, — его голос вырвал меня из мыслей.
Вы
В спальне Алексея царил полумрак. Огромное пространство, обставленное с холодным мужским минимализмом, сейчас казалось слишком тесным из-за его присутствия. Алексей сел на край широкой кровати, расслабив узел галстука. Он не смотрел на меня, но я видела, как потяжелел его взгляд. Его ладонь всё еще кровоточила, пачкая белоснежную манжету рубашки.
Я молча прошла в ванную. Включила свет, жмурясь от яркости плитки, и нашла аптечку. Руки слегка подрагивали.
«Зачем ты это делаешь? — спрашивала я себя. — Ты же ненавидишь его. Ты хотела выйти из машины на ходу!»
Но я знала ответ. Я не могла оставить его так. Не после того, что он произнес там, внизу.
Когда я вернулась в спальню, он даже не шелохнулся. Я опустилась на пуфик перед ним, осторожно взяла его большую, горячую руку в свои ладони. Алексей вздрогнул от прикосновения, но ничего не сказал.
Я начала бережно смывать кровь антисептиком.
— Тебе не обязательно это делать, Таня, — негромко произнес он. — В доме полно людей, которые сделают это по первому щелчку.
— Я не хочу, чтобы тебя касался кто-то другой, — сорвалось с моих губ прежде, чем я успела подумать. Я тут же прикусила язык и добавила: — Просто... они сделают это из страха. А я делаю это, чтобы ты не залил кровью ковер.
Алексей усмехнулся — этот звук был похож на рокот грома.
— Ложь. Опять ложь. Ты обрабатываешь мою рану с такой нежностью, будто это твоя собственная плоть.
— Твоя клятва... — я перевела тему, стараясь сосредоточиться на бинте. — Зачем ты это сделал? Ты выставил меня мишенью перед всеми своими врагами. «Мой закон»... Ты хоть понимаешь, как это звучит?
— Это звучит как истина, — он подался вперед, заставляя меня поднять на него глаза. — Сегодня я официально стал главой мафии. Но ты должна знать: каждый приказ, который я отдам, каждое решение, которое я приму, будет продиктовано мыслью о твоей безопасности. Ты не мишень, Таня. Ты — причина, по которой я всё еще не превратился в зверя окончательно.
Я затянула узел бинта чуть туже, чем нужно.
— Ты и есть зверь, Алексей. Ты принуждаешь меня быть рядом, ты запираешь двери машины, ты клянешься моей жизнью перед убийцами. Это не любовь. Это контроль.
— А твоя ревность к той женщине на приеме? — его пальцы коснулись моих волос. — Это тоже контроль? Или, может быть, ты просто боишься признать, что этот «зверь» нужен тебе так же сильно, как ты нужна ему?
Я встала, пытаясь разорвать этот интимный момент, но он не отпустил мою руку.
— Я никогда не признаю это, — прошептала я, чувствуя, как стены его спальни сжимаются вокруг нас. — Даже если ты заставишь меня выпить свою кровь из той чаши, я буду молчать.
— Твое молчание кричит громче любых слов, Таня, — он мягко потянул меня на себя. — И сегодня, в этой комнате, нам не нужны слова.
Я смотрела на его забинтованную руку — мое собственное творение на его теле — и понимала, что проигрываю эту битву. Каждое его слово, каждая капля пролитой крови медленно, но верно разрушали мою оборону. И больше всего на свете я боялась того момента, когда мне нечего будет ему противопоставить.