Стекло между нами|16+|[Черновик]

Июль был белым. Не от снега - от света. Солнце стояло высоко, выжигало траву на пустырях, превращало море в зеркало, в котором отражалось пустое небо. Я ходил по городу и щурился даже сквозь тёмные очки, которые купил в аптеке за три евро. Без неё всё было слишком ярким. Слишком громким. Слишком живым. Каждая чайка кричала так, будто звала кого-то. Каждая волна била о камни, будто хотела что-то сказать. Но я не понимал. Я ничего не понимал.

Рыбак ловил рыбу. Я сидел рядом.

- Клюёт? - спрашивал я.

- Нет.

- Почему?

- Рыба ушла на глубину.

- От жары?

- От одиночества. Рыбы не любят быть одни. Они плавают стаями. Если одна уходит, остальные за ней.

- Как люди.

- Как люди, - соглашался он.

Я смотрел на поплавок. Он не двигался. Вода была гладкой, как стёкла в галерее, где висели её картины.

- Ты скучаешь? - спросил он.

- Не знаю.

- Как это - не знаю?

- Я забыл, каково это - быть без неё. Я привык. Привык к тишине. К пустоте. К тому, что некому сказать «я люблю тебя».

- А мне говоришь?

- Тебе я говорю «дай кофе».

Он усмехнулся.

- Дам. Но сначала ответь.

- На что?

- Ты её простил?

- За что?

- За то, что уехала.

- Она не просила прощения.

- Просила. Письмами. Тишиной. Тем, что не звонит.

- Она не звонит, потому что забыла.

- Не забыла. Боится.

- Чего?

- Что ты скажешь «не возвращайся».

Я замолчал.

Он налил кофе.

Мы пили молча.

Она не звонила.

Три дня. Пять. Неделю.

Я проверял телефон каждые пять минут. Клал в карман. Доставал. Смотрел на экран. Ничего. Ни пропущенных. Ни сообщений. Ни даже уведомлений от приложений, которые я не помнил, зачем установил.

Я перестал есть. Мать приносила тарелки с едой, я смотрел на них, потом в окно.

- Ты похудел, - сказала она.

- Нормально.

- Это не нормально. Ты и так худой.

- Я был толще до химии.

- Это было два года назад.

- Я помню.

- Она вернётся.

- Откуда знаешь?

- Она тебя любит.

- Любовь не возвращает людей.

- Возвращает. Если она настоящая.

Я не ответил.

Она ушла.

Я смотрел в потолок.

Рыбак пришёл сам. Постучал в дверь. Не дождался ответа - открыл. Сель на край кровати.

- Выходи, - сказал он.

- Не хочу.

- Надо.

- Зачем?

- Рыба скучает.

- Я не рыба.

- Ты человек. А люди ходят к морю.

Я вышел.

Мы пошли к каналу.

- Она звонила? - спросил он.

- Нет.

- Письма?

- Нет.

- Значит, живёт. Дышит. Рисует.

- Или забыла.

- Не забыла. Просто занята.

- Ты всегда её защищаешь.

- Я её не защищаю. Я знаю, что такое любовь.

- И что такое любовь?

- Это когда ты готов ждать. Не день. Не два. Не неделю. А столько, сколько нужно. Даже если не знаешь, дождёшься ли.

- Ты ждал жену?

- Ждал. Каждый день. Даже когда она была рядом.

- Зачем?

- Чтобы помнить, что я её люблю.

Я посмотрел на воду. Она была гладкой, как стекло.

В середине июля пришло письмо.

Без обратного адреса. Только моё имя на конверте, написанное её рукой. Крупно, нервно, с нажимом - как будто она боялась, что буквы сотрутся по дороге.

Я вскрыл конверт на крыльце. Солнце светило в глаза. Лаванда на подоконнике засохла - я забыл её полить.

«Люка.

Я не звоню, потому что не знаю, что сказать. Париж изменил меня. Или я изменила себя сама. Я хожу по улицам, смотрю на людей, рисую их лица. Они не знают, что у меня нет руки. Они видят только глаза, губы, улыбку. Иногда они замечают культю. Иногда - нет. Но никто не спрашивает. Никому нет дела. Я просто девушка с блокнотом. И это так легко - быть просто девушкой с блокнотом.

Я скучаю по тебе. Но скучаю так, как скучают по дому, когда уезжают в другую страну. Не больно. Тихо. Как будто я знаю, что дом никуда не делся. Он стоит на месте. Ждёт.

Я рисую окна. Много окон. Чужих. Парижских. Они не похожи на наши. Они высокие, широкие, с коваными решётками. Но в них нет тебя. Я смотрю на них и не вижу отражения.

Я вернусь. В августе. Точно не знаю когда - но вернусь. Покажи мне море. Я забыла, как оно пахнет. И поцелуй меня. В беседке. Под звёздами.

Луна».

Я перечитал письмо два раза. Потом ещё раз. Потом сложил и положил в карман, к тому, первому - с лавандой, которую она прислала в мае.

Рыбак ждал на парапете.

- Она пишет? - спросил он, когда я сел рядом.

- Пишет.

- Что?

- Что вернётся. В августе.

- Я говорил.

- Ты говорил.

- Тогда жди.

- Я устал ждать.

- Ждать - не работа. Ждать - это жить.

Он закурил.

- Ты её любишь?

- Больше всего на свете.

- Тогда жди столько, сколько нужно. Любовь не считает дни. Любовь считает удары сердца.

Я не ответил.

Мы сидели молча.

В конце июля я перестал выходить из дома.

Лежал в комнате. Смотрел в потолок. Слушал, как муха бьётся о стекло. Мать приносила еду - суп, котлеты, компот. Я не ел. Она говорила: «Ты похудел». Я не отвечал. Она говорила: «Люка, я волнуюсь». Я говорил: «Не надо». Она уходила. Я смотрел в потолок.

Рыбак пришёл на третий день. Постучал. Не открыли - вошёл через кухню. Сел на край кровати. Закурил. Мать закричала из коридора: «Не курить в доме!» Он сказал: «Я не курю. Я дышу». Она сказала: «Тогда дыши на улице». Он вышел. Вернулся через минуту без сигареты.

- Вставай, - сказал он.

- Не хочу.

- Надо.

- Зачем?

- Море зовёт.

- Море не зовёт. Море просто есть.

- Тогда иди к нему. Посмотри. Подыши. Вспомни, кто ты.

- Я знаю, кто я.

- Кто?

- Тот, кто ждёт.

- Этого мало.

- Этого достаточно.

Он посмотрел на меня. Долго. Потом встал.

- Приду завтра, - сказал он. - Если не встанешь - принесу рыбу. Буду кормить с ложки.

Он ушёл.

Я не встал.

Он принёс рыбу. Жареную, с лимоном и розмарином. Запах стоял на весь дом.

- Ешь, - сказал он.

- Не хочу.

- Надо. Рыба не ждёт.

- Рыба мёртвая.

- Она была живая. Пока я её не поймал.

- Ты её убил.

- Я ею накормил. Тебя.

Я взял вилку. Откусил кусочек. Рыба была горячей, маслянистой, с дымком.

- Вкусно? - спросил он.

- Не знаю. Я не чувствую вкуса.

- Врёшь.

- Немного.

- Ещё.

Я съел половину. Потом отодвинул тарелку.

- Спасибо, - сказал я.

- Не за что.

- За рыбу.

- Рыбу ловить легко. Трудно - ждать.

Я не ответил.

- Выходи завтра, - сказал он. - Не для меня. Для себя.

Я вышел.

Утром. Солнце ещё не поднялось. Небо было розовым, как её рисунки. Я пошёл к каналу. Рыбак сидел на парапете. Поплавок покачивался.

- Ты пришёл, - сказал он.

- Пришёл.

- Сел рядом.

- Кофе?

- Да.

Он налил.

- За жизнь, - сказал он.

- За жизнь, - сказал я.

Мы пили молча.

Вода блестела. Чайки орали. Где-то в порту сигналила машина.

- Я хочу нырнуть, - сказал я.

- Ныряй.

- Без неё?

- Без неё.

Я разделся. Зашёл в воду. Она была тёплой, как живая. Я нырнул. Открыл глаза под водой. Вокруг была тишина. Только пузырьки воздуха поднимались к поверхности. Я смотрел на них и думал: она где-то там. В другой воде. В другой тишине. Но мы дышим одним воздухом. Одними пузырьками.

Я вынырнул.

Рыбак сидел на парапете. Курил.

- Ну? - спросил он.

- Там тихо.

- И что?

- Мне понравилось.

- Тогда ныряй ещё.

Я нырнул. Опять. И опять. С каждым разом вода казалась теплее, тишина - глубже, пузырьки - чище.

К вечеру я устал. Вышел на берег. Сел рядом с рыбаком.

- Кофе? - спросил он.

- Да.

Он налил.

- За жизнь, - сказал он.

- За жизнь, - сказал я.

Мы пили молча.

Июль прошёл. Начался август.

Я ждал.