Стекло между нами|16+|[Черновик]

После Рождества город замер. Не в смысле остановился - просто выдохнул, как человек, который перебежал финишную черту и понял, что теперь можно не торопиться. Канал покрывался тонкой коркой льда по утрам - к полудню лёд таял, и вода становилась маслянистой, серой, с редкими пузырьками на поверхности. Чайки сидели на крышах, нахохлившись, прятали клювы в перья и не кричали - экономили энергию. Рыбак приходил на своё место в семь утра, но удочки даже не разматывал - просто сидел, смотрел на воду, пил кофе из термоса и курил одну сигарету за другой.

- Рыба спит, - сказал он, когда мы подошли.

- Рыба не спит, - сказала Луна. Она села на парапет, свесила ноги над водой. Её культя торчала из рукава пуховика - она перестала её прятать даже в мороз.

- Рыба не спит, она просто не клюёт. - Рыбак поправил кепку. - Одно и то же.

- Разное. Спать - это отдыхать. Не клевать - это игнорировать.

- Кого игнорировать?

- Меня.

Он усмехнулся, достал новую сигарету, прикурил от старой.

- Ты думаешь, рыба тебя игнорирует?

- А кого же ещё?

- Себя. Рыба игнорирует себя. У неё нет цели. Она просто плывёт туда, куда течёт вода. Она не знает, что такое экзамены, любовь, потеря. Она просто есть.

- А я?

- А ты - не рыба. У тебя есть цель.

- Какая?

- Выжить.

- Я уже выжила. Полтора года назад. Теперь я хочу жить.

- Живи.

- Я живу.

- Тогда не жалуйся.

Она замолчала. Я сел с другой стороны от рыбака, взял у него термос, налил себе кофе.

- Ты злой сегодня, - сказала Луна через минуту.

- Я старый.

- Ты не старый. Тебе шестьдесят.

- Для рыбы - старый. Рыба живёт три года. Я для неё - динозавр.

Он отпил кофе, крякнул, посмотрел на небо. Облака были низкими, серыми, тяжёлыми.

- Вы когда-нибудь думали о будущем? - спросил он. Не глядя на нас.

- О каком? - спросила Луна.

- О том, что будет через год. Через десять лет. Когда меня не станет. Когда вы уедете.

- Я не уеду.

- Все уезжают. Я видел. Сначала дети, потом внуки. Город пустеет. Остаются только старики и чайки.

- Я не все.

- Ты молодая. Тебе нужно учиться. Работать. Жить.

- Я живу здесь.

- Здесь нет университета. Нет работы. Нет будущего.

- Будущее - это я. Я его создаю.

- Чем?

- Рисованием.

- Рисованием сыт не будешь.

- Буду.

- Чем? Рисовать портреты туристов на набережной за пять евро?

- За десять. - Она улыбнулась, но глаза остались серьёзными. - И не только портреты. Я хочу рисовать город. Канал. Море. Чайки. Вы.

- Меня не нужно рисовать. Я и так красивый.

- Вы старый и страшный. Но я вас люблю.

- Любовь не прокормит.

- А рыба прокормила?

Рыбак замолчал. Затянулся. Выдохнул дым в небо, где он смешался с облаками.

- Нет, - сказал он. - Рыба не прокормила. Меня кормила жена. Она работала в пекарне. Пекла багеты, круассаны, пирожные. А я ловил рыбу и думал, что я - добытчик.

- А вы были?

- Нет. Я был мечтателем. Романтиком. Дураком.

- Но она вас любила.

- Любила. До самой смерти. Даже когда поняла, что я не прокормлю.

- Это и есть любовь.

- Это и есть глупость.

- Вы поэтому сидите здесь каждый день?

- Я сижу здесь, потому что обещал. Когда она умирала, я сказал: «Я буду ловить рыбу каждый день». Она сказала: «Зачем? Ты ненавидишь рыбу». Я сказал: «Я буду думать о тебе». Она сказала: «Тогда лови».

- И вы ловите.

- И я ловлю.

- А рыбу куда деваете?

- Отпускаю.

- Отпускаете? - Луна прищурилась. - Каждый день?

- Почти. Иногда оставляю. Для вас. Для вашего парня. Для кошек.

- Вы врете.

- Немного.

Он улыбнулся. Она улыбнулась.

Я смотрел на них и думал: вот оно. Семья. Не по крови. По выбору. По одиночеству. По любви.

Январь был месяцем тишины. Не той, что давит на уши - той, что как одеяло. Укрывает. Согревает.

Школа началась после каникул, но мы ходили вяло, как будто вместе с городом ещё не проснулись. Учителя тоже были сонными - они пили кофе на переменах, зевали, проверяли тетради без энтузиазма. Луна рисовала на уроках - не то, что нужно, а то, что видела. Канал, чаек, рыбака, меня.

- Ты не слушаешь, - сказал я однажды.

- Слушаю.

- О чём говорил учитель?

- О французской революции.

- И что там было?

- Люди отрубали головы.

- А ещё?

- А ещё они хотели свободы, равенства и братства.

- А ты хочешь?

- Я хочу, чтобы ты перестал задавать вопросы.

Я замолчал. Она рисовала.

После школы мы шли к каналу. Рыбак уже сидел на своём месте. Поплавок покачивался на воде.

- Клюёт? - спросила Луна.

- Нет.

- Как дела?

- Как обычно. - Он достал термос. - Кофе?

- Да.

- С молоком?

- С молоком.

Мы пили кофе. Молчали. Смотрели на воду.

- Знаешь, - сказала Луна. - Я хочу навестить мать.

- Поезжай.

- Одна?

- Я не могу поехать. У меня школа.

- Ты не ходишь в школу.

- Иногда хожу.

- Ты врёшь.

- Немного. Но я не могу оставить беседку.

- Беседка никуда не денется.

- А если денется?

- Беседка - это доски. Я - это я. Ты - это ты. Выбирай.

Она смотрела на меня. Долго. Не отрываясь.

- Ты эгоист, - сказала она.

- Я люблю тебя.

- Это не ответ.

- Это единственный ответ.

Она уехала на три дня. Утром. На поезде. Я провожал её до вокзала.

- Ты боишься? - спросила она.

- Нет.

- Врёшь.

- Немного. Но я справлюсь.

- Что будешь делать?

- Спать в беседке. Пить чай. Смотреть на звёзды.

- Скучать будешь?

- Ужасно.

- Я тоже.

- Тогда возвращайся быстрее.

- Постараюсь.

Она поцеловала меня. Быстро, как будто боялась опоздать на поезд.

- Я люблю тебя, - сказала она.

- Я люблю тебя.

Она ушла. Поезд уехал. Я остался один.

Я не спал в беседке. Спал в своей комнате. Стены не давили - они были просто стенами. Я смотрел на потолок, слушал, как ветер шумит в саду, и думал о ней.

Луна.

Запертая в башне.

Которая вышла.

Которую я люблю.

На второй день её отсутствия я пришёл к каналу один. Рыбак сидел на парапете, пил кофе, курил.

- Где твоя девушка? - спросил он.

- Уехала.

- Надолго?

- На три дня.

- А ты?

- Жду.

- И всё?

- И всё.

- Ты дурак.

- Я знаю.

Он покачал головой. Достал новую сигарету.

- Она вернётся?

- Должна.

- А если нет?

- Тогда я поеду за ней.

- На чём?

- На поезде.

- Ты боишься поездов.

- Я боюсь закрытых пространств. Но ради неё я сяду в поезд. Закрою глаза. Буду дышать. Считать до ста. Двести. Тысячу.

- А если задохнёшься?

- Не задохнусь.

- Откуда знаешь?

- Рядом будет она.

Рыбак выдохнул дым.

- Любовь, - сказал он.

- Любовь.

- Странная штука.

- Да.

- Но хорошая.

- Да.

Она вернулась. На четвёртый день.

Я встретил её на вокзале. Она вышла из поезда с маленькой сумкой - всё, что взяла с собой.

- Ты пришёл, - сказала она.

- Я обещал.

- Я не просила.

- Ты не просила. Но я пришёл.

Она обняла меня. Правой рукой. Культёй. Всем телом. Пахло от неё поездом, дорогой, матерью.

- Как мать? - спросил я.

- Плакала.

- От счастья?

- От того, что я приехала. И от того, что я уеду.

- А ты? Ты плакала?

- Нет. Я научилась не плакать.

- Врёшь.

- Немного. Я плакала в поезде. Когда никто не видел.

- Почему?

- Потому что я люблю её. И потому что я люблю тебя. И я не могу быть одновременно здесь и там.

- Тебе придётся выбирать.

- Не хочу.

- Придётся.

Она посмотрела на меня. Глаза мокрые, но сухие.

- Я выбрала, - сказала она.

- Кого?

- Тебя.

Она поцеловала меня. Прямо на перроне. Поезд уехал. Остались только мы, вокзал и чайка, которая сидела на крыше и смотрела на нас.

- Пойдём домой, - сказал я.

- Пойдём.

Мы пошли.

Через вокзал, через мост, через канал.

Рыбак сидел на парапете. Увидел нас - улыбнулся.

- Вернулась, - сказал он.

- Вернулась.

- Надолго?

- Навсегда.

- Не зарекайся.

- Зарекаюсь.

Он покачал головой. Достал термос.

- Кофе?

- Да.

- С молоком?

- С молоком.

Мы пили кофе. Втроём. На парапете. Смотрели на воду.

- Рыба спит, - сказал рыбак.

- Рыба не спит, - сказала Луна.

- А что она делает?

- Ждёт.

- Чего?

- Весны.

- А ты?

- Я тоже жду весны.

- А он? - Рыбак кивнул на меня.

- Он ждёт меня.

- Дурак.

- Я знаю.

Она взяла меня за руку.

Поплавок дёрнулся. Рыбак не заметил. Или сделал вид.

- За жизнь, - сказал он.

- За жизнь, - сказали мы.