Стекло между нами|16+|[Черновик]

Август накрыл Сет прозрачным, выцветшим небом - таким высоким и чистым, что казалось, будто город накрыли стеклянным колпаком. Жара стояла такая, что даже чайки не кричали - сидели на крышах, раскрыв клювы, и экономили дыхание. Воздух дрожал над мостовыми, и дальние предметы расплывались, как в кипятке. Море прогрелось до температуры парного молока - тёплое, солёное, ласковое. Мы плавали каждый день. Иногда по утрам, до того как солнце становилось невыносимым. Иногда в сумерках, когда вода остывала до приятной свежести. Иногда даже в полдень, когда нормальные люди прятались в тени.

Луна плавала лучше. Не так, как люди с двумя руками - неуклюже, по-собачьи, загребая одной правой и работая ногами, оставляя за собой фонтан брызг. Но она не тонула. Она научилась держаться на воде за несколько месяцев, и это было важнее, чем любой экзамен, любой аттестат, любое признание.

- Я никогда не думала, что буду плавать, - сказала она однажды.

Мы лежали на песке, сушились после купания. Полотенце под головой, лица повёрнуты к солнцу. Её культя была подставлена светилу - она больше не прятала её даже на пляже, даже когда вокруг ходили люди, смотрели, отводили взгляды. Ей было всё равно.

- Почему? - спросил я.

- Потому что без руки трудно держать равновесие. Ты пробовал плавать с одной рукой?

- Нет.

- А я пробовала. После ампутации, в реабилитации. Меня учили. Я нахлебалась воды, наглоталась, чуть не утонула. Инструктор сказал: «Может, тебе не стоит плавать. Есть другие виды спорта». Я сказала: «Какие? Бег? Ты видел, как я бегаю? Я падаю через каждые два шага». Он сказал: «Тогда ходьба». Я сказала: «Ходьба - это не спорт. Ходьба - это передвижение». Он не понял.

- А теперь ты плаваешь.

- А теперь я плаваю. Плохо. Нелепо. Но плаваю. Потому что ты сказал: «Плыви, я рядом». И я поплыла.

- Ты сама поплыла. Я просто не дал утонуть.

- Этого достаточно.

Она перевернулась на спину. Её грудь поднималась и опускалась в такт дыханию. Шрамы на культе и на животе были почти белыми, тонкими, почти незаметными. Только если знать, куда смотреть. А я знал.

Я смотрел.

- Ты пялишься, - сказала она, не открывая глаз.

- Я смотрю.

- На что?

- На тебя. Ты красивая.

- Врёшь.

- Я не умею врать.

Она открыла глаза. Села. Посмотрела на море - серо-голубое, бесконечное, с белыми барашками у горизонта.

- Люка.

- Да?

- Ты знаешь, чего я боюсь больше всего?

- Чего?

- Что лето кончится. Что этот месяц, этот август, эта жара - последние в моей жизни. Что осенью всё рухнет. Что страх вернётся. Что я снова запрусь в доме и не выйду.

- Не вернётся.

- Откуда ты знаешь?

- Потому что ты уже вышла. Потому что ты уже не та, кто сидит в окне. Потому что ты - это ты, а не твои страхи.

- А если я забуду? Если осенью, когда небо станет серым, а вода холодной, я забуду, каково это - быть счастливой?

- Я напомню. Каждый день. Каждое утро. Каждую ночь.

- Ты будешь всегда напоминать?

- Всегда.

Она повернулась ко мне. Её глаза блестели - от ветра или от слёз, я не понял.

- Поцелуй меня, - сказала она.

Я поцеловал. Долго. Солёные губы, песок на щеках.

- Пойдём купаться, - сказала она.

- Только что вылезли.

- Ещё раз.

Мы пошли.

Август был месяцем маленьких побед. Не громких, не героических - таких, о которых не пишут в газетах и не снимают кино.

Луна нарисовала портрет рыбака с серьгой.

Он сидел неподвижно целый час - что для него было почти подвигом, потому что обычно он не мог усидеть на месте дольше десяти минут. Его удочки были сложены в стороне. Термос стоял рядом. Газета лежала на коленях, но он её не читал - смотрел на Луну, на её руку, на уголь.

- Не двигайтесь, - сказала Луна.

- Я не двигаюсь.

- Вы дышите.

- Дышать разрешается.

- Медленнее.

- Не умею.

Она засмеялась. Он засмеялся. Потом снова замер.

Через час она показала рисунок. Старик на парапете. В кепке. С серьгой, которая блестела, хотя на рисунке была просто чёрной. С морщинами у глаз. С удочками, которые стояли как копья.

- Это я? - спросил рыбак.

- Это вы.

- А почему я такой старый?

- Потому что вы старый.

- На рисунке я выгляжу старее, чем в жизни.

- В жизни вы выглядите так же. Просто вы не смотрите на себя в зеркало. Или смотрите, но не видите.

- Я вижу. Каждое утро, когда бреюсь.

- Тогда вы знаете, что я права.

Рыбак покачал головой. Забрал рисунок. Повертел в руках.

- Можно оставить? - спросил он.

- Я для вас рисовала.

- Спасибо.

- Не за что.

Он повесил рисунок на стену своей кабинки - маленькой, деревянной, где хранил сети, удочки, старые спасательные жилеты. Там пахло рыбой, соляркой и морем. Рисунок смотрелся странно - как икона в сарае.

- Теперь я буду знаменитым, - сказал он.

- Вы уже знаменитый. Вы единственный рыбак в Сете, который знает всех по имени.

- Я знаю не всех. Я знаю только тех, кто того стоит.

Он посмотрел на меня.

- А этот? Он стоит?

- Он стоит больше всех, - сказала Луна.

Она взяла меня за руку. Её пальцы были в угле - чёрные, как будто она нарисовала себя.

- Вы куда? - спросил рыбак.

- Купаться.

- Опять?

- Опять.

- Вы утонете.

- Не утонем.

- Тогда принесите мне рыбы.

- Принесём.

Мы не принесли рыбы. Но Луна на обратном пути подобрала на пляже красивую ракушку - большую, розовую, с завитками, похожими на мрамор. Протянула рыбаку.

- Вот вам рыба, - сказала она.

- Это ракушка.

- А внутри ракушки - море. Вы умеете слушать море?

- Умею. С детства.

- Тогда слушайте.

Он приложил ракушку к уху. Закрыл глаза. Послушал.

- Шумит, - сказал он.

- Что говорит?

- Не разобрать. То ли «спасибо», то ли «идите вы».

- Наверное, «спасибо», - сказала Луна.

- Наверное.

Он спрятал ракушку в карман.

- Идите уже, - сказал он. - Купайтесь. Пока солнце не село.

В конце августа Луна сказала:

- Я хочу нарисовать тебя.

Мы сидели в беседке. Солнце садилось за крыши, окрашивая небо в розовый, оранжевый, лиловый. Лаванда пахла особенно сильно - как будто знала, что лето кончается, и хотела запомниться.

Луна держала уголь и блокнот. Сидела на матрасе, поджав ноги. Её культя лежала на коленях.

- Ты уже рисовала меня, - сказал я. - В первый раз. Плохо.

- Плохо.

- Нормально.

- Плохо. Я была ещё не умелой. Рисовала как ребёнок. Теперь я умею лучше. Я училась. Я смотрела видео. Я читала книги. Я рисовала каждый день. Теперь я готова.

- Рисуй.

Я сидел неподвижно. Смотрел на неё. На её сосредоточенное лицо. На то, как она кусает губу, когда проводит линию. На то, как её правая рука двигается быстро, уверенно. На культю, которая не мешала - просто была.

Я думал о том, как мы оказались здесь. Как из двух сломанных людей стали просто людьми. Не целыми - целыми мы никогда не будем. Но просто людьми, которые живут, дышат, любят.

Как из страха, из боли, из потери выросло что-то другое. Не любовь. Не дружба. Не привычка. Что-то третье, для чего нет названия. Может, доверие. Может, нежность. Может, просто - жизнь.

- Готово, - сказала она.

Я посмотрел.

На рисунке был парень с грустными глазами. Бледный. Худой. С шрамом на груди, который она нарисовала - я не знал, что она его видела. Волосы спутаны. Плечи опущены.

Но он улыбался.

- Я не улыбаюсь, - сказал я.

- На рисунке улыбаешься.

- Это ты придумала.

- Это я увидела. Ты внутри - улыбаешься. Просто не показываешь. Или не знаешь, что улыбаешься. Улыбка бывает разной. Не только губами.

- Какой же ещё?

- Глазами. Твои глаза - они смеются, даже когда твои губы серьёзны. Ты не замечал?

- Не замечал.

- Потому что ты не смотришь на себя в зеркало. Как рыбак.

Она положила рисунок на стол. Подошла ко мне. Села на колени, обхватила меня правой рукой. Культя прижалась к моей груди.

- Ты устал? - спросила она.

- Нет.

- Врёшь.

- Немного.

- От чего?

- От жары. От моря. От счастья.

- Счастье утомляет?

- Непривычное - да. Я не привык быть счастливым.

- Привыкнешь.

- Ты так думаешь?

- Я знаю. У тебя будет много времени привыкать. Вся жизнь.

- Долгая?

- Надеюсь.

Она поцеловала меня. Долго. Медленно. Как будмы целовались в последний раз.

- Я люблю тебя, - сказала она.

- Я люблю тебя.

- Ты боишься осени?

- Нет.

- Врёшь.

- Немного.

- Чего?

- Что ты уедешь.

- Куда?

- Учиться. В Париж. В Лион. В Марсель. В какой-нибудь город, где нет моря.

- А ты?

- Я останусь здесь.

- Здесь - это где?

- Сет. Беседка. Мать. Рыбак. Море. Звёзды.

- А я?

- Ты будешь приезжать. На выходные. На каникулы.

- А если я не захочу приезжать? Если я найду другой город, других людей, другую жизнь?

- Тогда я буду приезжать к тебе.

- Ты не любишь большие города. Ты говорил. Много людей. Много шума. Много суеты.

- Я не люблю. Но я люблю тебя. Это важнее.

Она прижалась ко мне. Я чувствовал, как бьётся её сердце.

- Не говори о завтрашнем дне, - сказала она. - Сейчас - лето. Сейчас - мы. Сейчас - здесь.

- Хорошо.

- Обещаешь?

- Обещаю.

Мы сидели в беседке до темноты. Смотрели, как звёзды зажигаются одна за другой - сначала самые яркие, потом те, что видны только если не смотреть прямо на них.

- Луна, - сказал я.

- Ммм?

- Ты когда-нибудь думала, что мы могли не встретиться?

- Нет.

- Правда?

- Я думаю об этом каждую ночь. Что если бы ты не махнул мне тогда? Что если бы я не ответила? Что если бы твоё сообщение зависло навсегда, а ты перестал ждать? Что если бы мы остались каждый в своей клетке - ты в беседке, я в окне?

- И что бы было?

- Ничего. Я бы сидела и смотрела на улицу. Ты бы спал под открытым небом. Мы бы никогда не узнали, что можно по-другому.

- А теперь знаем.

- А теперь знаем.

Она помолчала.

- Ты жалеешь? - спросила она.

- О чём?

- Что встретил меня. Что связался с девушкой без руки. Которая боится улицы. Которая плачет ночью.

- Не жалею. Ни одной секунды.

- Даже когда я закрываюсь?

- Ты закрываешься, чтобы открыться снова.

- Даже когда я плачу?

- Твои слёзы - это не слабость. Это дождь. А после дождя всегда солнце.

Она засмеялась. Тихо. Почти беззвучно.

- Ты поэт, - сказала она.

- Я просто говорю, что вижу.

- А что ты видишь?

- Тебя. Всю. Как ты есть. С одной рукой. Со шрамами. Со страхами. С любовью.

Она поцеловала меня в щёку.

- Спасибо, - сказала она.

- Не за что.

- За то, что видишь.

Она прижалась ко мне.

Звёзды светили. Луна была почти полной. Где-то в порту кричала чайка.

В последний день августа Луна проснулась рано. Я ещё спал - плохо, с обрывками снов, в которых были стены, писк приборов и сосед справа.

Она разбудила меня поцелуем.

- Пойдём, - сказала она.

- Куда? - спросонья.

- Смотреть рассвет. Я хочу запомнить этот день. Первый день осени.

- Осень начинается не в августе.

- Для меня - да. Завтра сентябрь. Завтра всё изменится.

- Не всё.

- Многое.

Я встал. Мы пошли на пляж.

Пустой. Холодный. Утренний. Песок был влажным от росы, ноги оставляли следы, которые сразу же исчезали. Море - серым, спокойным, с белыми барашками на гребнях волн. Небо - бледным, прозрачным, с лёгкими облаками, похожими на дым.

Чайки ещё спали - сидели на крышах, на парапетах, на рыбацких лодках.

Луна сняла обувь. Ступила на песок. Подошла к воде.

- Холодно, - сказала она, коснувшись волны пальцами ноги.

- Сентябрь.

- Я не хочу сентября.

- Он наступит. С ним или без нас.

- Пусть без нас.

- Не получится.

Она повернулась ко мне. Её глаза блестели - от ветра или от слёз, я не понял.

- Я боюсь, - сказала она.

- Чего?

- Что осенью что-то изменится. Что мы станем другими. Что любовь пройдёт. Что ты проснёшься однажды утром и поймёшь, что я тебе надоела.

- Не пройдёт. Не надоешь.

- Откуда ты знаешь?

- Потому что мы прошли худшее. Химию. Ампутацию. Страх. Четырнадцать месяцев взаперти. Зиму. Мистраль. Всё это было хуже, чем осень. А мы остались.

- Ты будешь скучать?

- По чему?

- По лету. По каналу. По рыбаку. По моему смеху.

- Я буду скучать по тебе. Если ты уедешь.

- А если не уеду?

- Тогда мы будем смотреть на звёзды. Каждый вечер. До конца жизни.

Она улыбнулась. Вышла из воды. Села на песок. Я сел рядом.

- Люка.

- Да?

- Ты знаешь, что я решила?

- Что?

- Я не поеду в Париж. Не сейчас. Может, потом. Через год. Через два. Но не сейчас.

- Почему?

- Потому что я ещё не готова. Не готова оставить тебя. Не готова оставить море. Не готова оставить себя - ту, которая научилась быть счастливой.

- Твоя мечта - художница.

- Моя мечта - быть счастливой. А художницей можно быть везде. Даже в Сете. Даже в беседке.

- Даже на крыльце?

- Даже на крыльце.

Она откинулась на песок. Раскинула руки - правую и культю.

- Здесь хорошо, - сказала она.

- Здесь хорошо.

- Останься со мной.

- Я всегда с тобой.

Мы лежали на пляже. Смотрели, как солнце поднимается над морем, как вода становится золотой, как чайки просыпаются и начинают свой концерт.

Лето кончалось.

Но мы не боялись.