Стекло между нами|16+|[Черновик]

Мы ходили к морю почти каждый день. Но в этот раз Луна сказала: - Я хочу подняться на скалу.

Мы сидели на парапете у канала, пили кофе из термоса, смотрели на чаек, которые дрались за рыбью голову. Утро было холодным, но солнечным - небо голубым, прозрачным, как стекло, которое только что вымыли. Вдалеке виднелась гора Сен-Клер, та самая, что возвышалась над Сетом, как старый страж, уставший наблюдать за людьми. На её вершине стояла часовня с колокольней и старый маяк, который больше не работал, но продолжал стоять, как памятник тем, кто уходил в море и не возвращался.

- Какую скалу? - спросил я.

- Мон-Сен-Клер. Ту, что за портом. Я хочу подняться наверх.

Я посмотрел на гору. Она была невысокой - двести метров, не больше. Но для Луны, которая боялась улицы ещё месяц назад, которая не могла выйти из собственного дома, это был Эверест. Это была граница между её прошлым и будущим.

- Ты уверена?

В её глазах я увидел тот самый огонь, который появлялся, когда она решила дойти до канала. Когда решила войти в море. Когда решила полюбить меня. Твёрдый. Спокойный. Бесстрашный. Она не просто хотела - она нуждалась в этом.

- Я хочу посмотреть на город сверху. Хочу увидеть Сет таким, каким его видишь ты. Когда ты смотришь на него из своей беседки, ты говоришь, что он маленький. Что он - твой. Я хочу почувствовать то же самое. Хочу посмотреть на свои страхи с высоты и понять, что они меньше, чем кажутся.

- Я вижу его из беседки. Снизу. С земли. Он другой, когда ты над ним.

- Тогда я хочу увидеть его так, как никто из нас не видел. Сверху. С птичьего полёта. Как чайки. Как ангелы. Как те, кто ушёл и не вернулся.

Я подумал. В голове прокрутил все опасности. - Там крутая тропа. Узкая. Местами - ступени выбиты прямо в скале. Местами - просто камни, которые шатаются под ногами. Местами нет перил. - Я справлюсь. - Там будут люди. Туристы. Семьи с детьми. Они будут смотреть. На тебя. На твою руку. - Пусть смотрят. Я больше не боюсь.

Я посмотрел на неё. Она смотрела на гору. Её глаза горели.

- Хорошо, - сказал я. - Идём.

Мы пошли через порт. Сет просыпался - рыбаки выгружали улов, ящики с креветками и мидиями, чайки кружили над головами с наглыми криками, пахло солью, водорослями, соляркой и чем-то сладким - может, выпечкой из кафе на набережной. Рыбак с серьгой - тот самый, что сидел у канала каждое утро - увидел нас и помахал рукой.

- Куда это вы собрались, мадемуазель? - крикнул он.

- На гору! - ответила Луна. - На самую вершину!

Он улыбнулся, показав щербатые зубы. - Смотрите не улетите! Там ветер сильный! - Мы не улетим! - крикнула Луна. - У нас есть якорь! Она показала на меня. Старик засмеялся. - Хороший якорь! Тяжёлый?

- Не очень, - сказал я. - Но держит.

Мы пошли дальше. Луна шла быстро, не оглядываясь. Её культя болталась в пустом рукаве - она снова не надела протез, говорила, что привыкла. Волосы развевались на ветру. Она казалась мне чем-то неземным - девушкой с одной рукой, которая шла покорять гору, как будто это была самая обычная прогулка.

- Не боишься? - спросил я, хотя знал ответ.

- Боюсь. До смерти. Но я хочу это сделать. Если я не сделаю это сегодня, то не сделаю никогда. Страх имеет свойство расти. Чем дольше ты откладываешь, тем больше он становится. Как снежный ком. Или как раковая опухоль.

- Зачем тебе это?

- Чтобы доказать себе, что могу. Что я не инвалид. Что я не слабая. Что я не та, кто сидит в окне и смотрит на мир через стекло.

- Ты не слабая. Ты никогда не была слабой.

- Я знаю. Но иногда я в этом сомневаюсь. Особенно по ночам. Особенно когда не могу заснуть. Особенно когда снятся кошмары. Особенно когда я просыпаюсь и пытаюсь почесать пальцы, которых нет.

Я не ответил. Просто взял её за руку.

Мы подошли к подножию. Тропа начиналась за старой церковью - каменные ступени, выбитые в скале тысячу лет назад, поросшие мхом, кое-где обвалившиеся, кое-где заменённые деревянными настилами. Над входом висела табличка: «Мон-Сен-Клер - 212 метров». Луна посмотрела на неё как на приговор.

- Я пойду первая, - сказала она с вызовом.

- Не надо. Иди за мной. Я покажу, куда ставить ноги. Здесь есть места, где ступеньки узкие. Опасные.

- Нет. Я хочу сама. Если я упаду - ты подхватишь. Я хочу чувствовать, что я иду сама. Что не ты тащишь меня наверх. Что это моя победа.

Она начала подъём.

Я шёл за ней, на шаг позади, готовый поймать, если она оступится. Мои руки были свободны. Сердце колотилось где-то в горле. Луна двигалась медленно, осторожно, как будто каждое движение могло стать последним. Её правая рука держалась за перила, левая - культя - прижата к телу, как раненый зверёк, которого она пыталась защитить.

- Расскажи мне что-нибудь, - попросила она, не оборачиваясь.

- О чём?

- О горе. О городе. О чём угодно. Только не замолкай. Если ты замолчишь, я услышу свой страх. А он громкий.

Я посмотрел вверх. - Мон-Сен-Клер называют «лысой горой», - начал я. - Потому что на ней почти ничего не растёт. Только трава, жёсткая и колючая, и кактусы. Маленькие, цепкие, как будто они плюют на всё. Они умудряются расти прямо на камнях. Без воды. Без земли. Без ничего.

- Кактусы?

- Да. Маленькие, колючие. Я в детстве упал в них. Прямо лицом. Мать вытаскивала иголки из моей щеки полдня.

- Ты плакал?

- Нет. Я был храбрым. Мне было семь. Я не плакал с трёх лет.

- Врёшь.

- Немного. Я плакал. Но говорил, что это от ветра. Ветер дул в глаза, я говорил. Мать не поверила.

Луна засмеялась. Её смех эхом разнёсся по горе. - Ты дурак.

- Я знаю.

Она остановилась на крошечной площадке. Отдышалась, согнувшись пополам. - Я устала. Мне кажется, мои ноги сейчас отвалятся и покатятся вниз. Без меня.

- Отдохни.

Она села прямо на каменную ступеньку, не заботясь о том, что холод проникает сквозь джинсы. Я сел рядом. Снизу доносился шум города - приглушённый, далёкий, как будто мы уже покинули землю.

- Мы почти на полпути, - сказал я, оглядываясь.

- А мне кажется, что мы только начали. Только встали с дивана. Ещё даже кофе не выпили.

- Так всегда кажется, когда идёшь в гору. Первый шаг всегда самый тяжёлый. А когда ты на полпути, кажется, что вершина отодвигается. Это иллюзия. Обман зрения. Или мозга. Наш мозг не любит, когда мы уходим из зоны комфорта.

Она посмотрела вниз. Город был маленьким - дома как спичечные коробки, каналы как нитки, которыми кто-то сшил землю, люди как муравьи, которые куда-то бегут и не знают, зачем.

- Красиво, - сказала она шёпотом. - Очень красиво. Как на открытке. Но настоящая открытка.

- Сверху всегда красиво. Даже если город серый и дождливый. Сверху он кажется чистым.

- Ты часто сюда ходил?

- В детстве - да. С отцом. Мы поднимались по воскресеньям почти каждую неделю, если была хорошая погода. Смотрели на море, ели бутерброды с колбасой, которые мать заворачивала в фольгу. Отец говорил: «Люка, запомни этот вид. Когда вырастешь, ты будешь смотреть на него и вспоминать, каким был счастливым».

- А ты счастливым был?

- Не знаю. Я был ребёнком. Дети не думают о счастье. Они просто живут.

- Тебе его не хватает? Отца?

- Каждый день. Каждый раз, когда смотрю на море. Когда пью кофе утром. Когда ем бутерброды с колбасой. Он был хорошим отцом. Не идеальным. Но хорошим.

- А моя мать хорошая? - спросила она.

- Твоя мать устала. Но она хорошая. Она просто разучилась улыбаться.

- Я тоже разучилась. Пока не встретила тебя.

Она взяла меня за руку.

- Пойдём, - сказала она. - Я хочу дойти до конца. Я хочу увидеть то, что видел ты. Я хочу понять, каково это - быть наверху.

- Не торопись. Вершина никуда не убежит. Она ждала тебя сотни лет. Подождёт ещё полчаса.

- Я не хочу ждать. Я хочу победить.

Она встала. Подняла голову. И пошла.

Мы дошли за час. Может, больше - я перестал смотреть на часы. Луна пыхтела, как старый паровоз, ругалась сквозь зубы на французском, которого я не понимал, останавливалась каждые десять шагов, чтобы перевести дыхание. Но не сдавалась. Я видел, как дрожат её ноги, как побелели костяшки пальцев - она сжимала перила так сильно, что, казалось, могла их сломать или вырвать с корнем.

Я не помогал. Не предлагал руку. Она хотела сама.

- Я здесь, - сказала она, когда мы ступили на вершину, на ровную каменную площадку перед часовней.

- Ты здесь.

- Я на вершине.

Она опустилась на траву. Прямо на землю, не выбирая места, не заботясь о том, что джинсы промокнут. Закрыла глаза. Солнце светило ей в лицо, и я видел, как оно играет на её веках, как делает её кожу почти прозрачной, почти золотой.

- Как ты? - спросил я, садясь рядом.

- Как после химии. Выжатая. Пустая. Но живая. Снаружи - всё. Внутри - тишина.

Она открыла глаза. Посмотрела на город.

Сет раскинулся внизу - каналы, мосты, разноцветные дома как игрушки, порт с игрушечными корабликами, море - бесконечное, синее, с белыми барашками у горизонта. Вдалеке виднелись горы, ещё более высокие, чем эта, покрытые лесом, серые, величественные.

- Я никогда не видела его таким, - сказала она. - Маленьким. Тихим. Моим. Раньше он казался мне огромным. Пугающим. Я думала, что если выйду на улицу, он проглотит меня. А он - маленький. Я больше него.

- Он твой, - сказал я.

- Весь? Весь этот город с его каналами и мостами, с его рыбаками и чайками, с его запахами и звуками?

- Весь.

- И море? - спросила она.

- Море - тоже. Море никому не принадлежит. Но ты можешь на него смотреть и чувствовать, что оно - твоё. На время. На мгновение. Но этого достаточно.

Она повернулась ко мне. В её глазах отражалось солнце, небо, море и я.

- А ты? - спросила она. - Ты мой?

- Твой. С головы до ног. С кожей и костями, со шрамами и страхами. Весь.

- Навсегда?

- Навсегда. Или пока ты не скажешь, что я тебе надоел.

- Ты не надоешь. Ты пахнешь морем. Море не надоедает.

Она поцеловала меня. Прямо на вершине, на виду у всего города - у рыбаков в порту, у туристов на набережной, у чаек, которые кружили над нами, наверное, удивляясь, что два человека могут быть так счастливы на высоте двести метров.

- Я люблю тебя, - сказала она.

- Я люблю тебя.

Мы сидели на траве, смотрели на Сет, слушали ветер, который играл с нашими волосами. Где-то внизу сигналила машина. Кричали дети. Лаяла собака. Жизнь шла своим чередом, а мы были над ней, отстранённые, спокойные, почти свободные.

- Луна, - сказал я.

- Ммм?

- Ты знаешь, что мы не сможем жить так вечно?

- Как - так?

- Сказка. Море. Канал. Беседка. Гора. Ты и я. Без забот. Без будущего. Без слёз. Это кончится.

- Почему?

- Потому что жизнь продолжается. Она не стоит на месте. Ты пойдёшь учиться. Я - работать. Или наоборот. Мы будем ссориться из-за глупостей. Мириться в беседке. Скучать, когда будем в разных городах. Бояться, что один из нас заболеет снова. Или оба.

- Ты хочешь меня напугать? Испортить этот момент? Разрушить то, что мы построили? Ты поэтому позвал меня на эту гору? Чтобы сказать, что всё это зря?

- Я хочу быть честным. Я хочу, чтобы ты знала: счастье не навсегда. Но это не значит, что его не нужно ценить.

Она помолчала. Долго. Так долго, что я начал бояться, что она злится.

- Я знаю, - сказала она наконец. Её голос был спокойным, как вода в канале в безветренный день. - Я знаю, что счастье не вечно. Но сейчас - не кончилось. Сейчас - мы здесь. На горе. Вдвоём. И это всё, что имеет значение.

- Я просто хочу, чтобы ты запомнила это чувство. Записала его куда-нибудь в своё сердце, чтобы не забыть.

- Какое чувство?

- Что ты можешь всё. Даже если боишься. Даже если у тебя нет руки. Даже если мир против тебя. Ты можешь подняться на эту гору. И посмотреть на город сверху. И сказать: я здесь. Я победила.

Она посмотрела на море. На горизонте плыл корабль - маленький, как игрушка, оставляющий за собой белый след.

- Я запомню, - сказала она. - Я никогда не забуду этот день. Даже если потеряю память. Даже если ослепну. Даже если умру. Я запомню, как мы сидим здесь, на этой скале, и смотрим на закат.

- А он будет? Закат?

- Будет. Мы подождём.

Мы просидели на вершине до вечера. Смотрели, как солнце медленно, неохотно садится за море, окрашивая воду в розовый, оранжевый, фиолетовый. Как зажигаются огни в городе - сначала в порту, потом на набережной, потом в домах, один за другим, как будто кто-то зажигал свечи на огромном торте. Как звёзды появляются одна за другой - сначала самые яркие, потом все остальные. Луна смотрела на них и улыбалась.

- Пора домой, - сказал я.

- Не хочу. Я хочу остаться здесь навсегда. Построить хижину. Жить на горе. Смотреть на звёзды. Никому не нужные. Свободные.

- Холодно. Ночью здесь будет холодно. Ветер с моря. Ни стен, ни крыши. Только небо.

- Ты согреешь.

Я снял куртку. Накинул ей на плечи. Куртка была большой - она утонула в ней, как ребёнок.

- Теперь - да. Теперь я могу остаться.

Мы спустились с горы в темноте.

Луна держалась за мою руку.

Не отпускала.

Ни на секунду.

Ни на шаг.