Стекло между нами|16+|[Черновик]

Мы думали, что всё будет легко. Что страх закончился, потому что мы дошли до моря. Что боль прошла, потому что мы нашли друг друга. Что теперь - только счастье, только утро в беседке и ночи в моей комнате, и чай с жасмином, и поцелуи под дождём, и море, которое мы будем покорять каждый день.

Мы ошибались.

Это случилось через неделю после того, как я впервые заснул в своей комнате. Луна осталась у меня - мы лежали на моей кровати, смотрели в потолок, слушали, как ветер шумит в саду. Всё было хорошо. Спокойно. Почти нормально.

А потом она заплакала.

Не громко - так, тихо, почти беззвучно. Я почувствовал, как её плечи дрожат под моей рукой. Сначала я подумал, что ей холодно - ночь была тёплой, даже душной. Потом я услышал её дыхание - прерывистое, частое, как будто она не могла вдохнуть полной грудью.

- Луна?

- Ничего.

- Ты плачешь.

- Я не плачу. У меня просто... глаза мокрые.

Я повернулся к ней. Её лицо было бледным, щёки мокрыми, губы дрожали. Слёзы текли по её лицу без звука - так плачут люди, которые разучились просить о помощи.

- Что случилось?

- Ничего не случилось. В том-то и дело. Всё хорошо. А я всё равно боюсь.

- Чего?

- Того, что это кончится. Что ты проснёшься однажды утром и поймёшь, что я тебе не нужна. Что моя рука тебя пугает. Что я слишком сломанная. Что я - обуза.

- Ты не обуза.

- Я без руки, Люка. Я боялась выйти из дома четырнадцать месяцев. Я до сих пор не могу одна пройти до канала. Я просыпаюсь ночью от фантомной боли и плачу, когда думаю, что ты не слышишь. Если ты уйдёшь - я не справлюсь.

- Я не уйду.

- Ты не можешь это обещать.

- Могу.

- Нет. Никто не может. Жизнь - это не обещание. Это череда потерь. Сначала ты теряешь руку. Потом - друзей. Потом - надежду. Потом - меня. Всех теряешь. Всегда. Рано или поздно.

Она говорила тихо, почти шёпотом, но каждое слово было как удар.

- Моя мать говорила, что любовь - это не навсегда, - продолжала она. - Любовь - это пока. Пока вам весело. Пока вы нужны друг другу. Пока никто не заболел. Пока никто не умер. А потом - пустота.

- Твоя мать ошибается.

- Ты её не знаешь.

- Я знаю, что она смотрит на тебя так, будто ты уже умерла. Но ты не умерла. Ты здесь. Ты жива. Ты плачешь. Ты боишься. Ты любишь.

Она посмотрела на меня. Её глаза были красными, опухшими, но в них горел тот самый свет - не электрический, а какой-то другой.

- Ты правда веришь, что мы можем быть вместе? - спросила она. - Навсегда?

- Я верю, что мы можем попробовать.

- Попробовать - это не обещание.

- Это честность.

Она прижалась ко мне. Крепко. Так, что я чувствовал каждый её вздох.

- Я боюсь, - сказала она.

- Я знаю.

- Боюсь, что ты устанешь от меня. Что мои страхи передадутся тебе. Что ты начнёшь бояться того, чего боялась я.

- Я уже боюсь.

- Чего?

- Того, что ты перестанешь бороться. Что однажды утром ты не откроешь дверь. Не потому, что не сможешь. А потому, что не захочешь.

Она молчала. Долго.

- Я не перестану, - сказала она наконец. - Но иногда мне нужно время. Иногда мне нужно быть одной. Не потому, что я не хочу тебя видеть. А потому, что я должна научиться быть собой. Без тебя. Без твоей поддержки. Без твоих рук.

- Я понимаю.

- Правда?

- Правда. Я тоже иногда хочу быть один. В беседке. Без стен. Без дверей. Без людей.

- Даже без меня?

- Даже без тебя. Ненадолго.

Она кивнула. Вытерла слёзы правой рукой - левой, культей, провела по щеке.

- Ты не злишься? - спросила она.

- На что?

- На то, что я плачу. На то, что я слабая. На то, что я не могу быть счастливой, даже когда всё хорошо.

- Я не злюсь. Я тоже не могу быть счастливым, даже когда всё хорошо. Может, это наша общая болезнь. Неспособность верить в счастье.

- Лечится?

- Не знаю. Но мы попробуем.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

- Ты странный, Люка.

- Я знаю.

На следующее утро Луна не вышла из дома.

Я пришёл в семь, как всегда. Крыльцо было пустым. Дверь - закрытой. Окно - зашторенным.

Я постучал.

Никто не ответил.

Я постучал ещё раз.

- Луна?

Тишина.

Я достал телефон. Написал:

«Ты в порядке?»

Она ответила через десять минут: «Не сегодня. Извини».

«Что случилось?»

«Ничего. Просто не могу».

«Открой дверь. Я посижу с тобой».

«Не могу».

«Почему?»

Она не ответила.

Я сел на крыльцо. Достал термос. Налил чай. Ждал.

Час. Два. Три.

Я смотрел на её окно - зашторенное, тёмное. На дверь - закрытую. На улицу - пустую, сонную, воскресную.

В какой-то момент я услышал шаги за дверью. Кто-то подошёл. Замер.

- Луна? - сказал я.

- Я здесь, - ответила она. Голос был глухим, как будто она говорила из-под воды.

- Ты в порядке?

- Нет.

- Открой.

- Не могу.

- Почему?

- Потому что если я открою - ты увидишь меня такой. Немытой. Нечёсаной. С красными глазами. В пижаме, которую я не снимаю два дня.

- Мне всё равно.

- А мне - нет.

Я вздохнул. Прислонился спиной к двери.

- Тогда давай поговорим через дверь, - сказал я. - Как в первый раз.

- Это глупо.

- Я глупый.

Она помолчала. Потом я услышал, как она села с другой стороны двери. Её спина прижалась к моей спине. Дерево было тонким - я чувствовал тепло её тела.

- Я думала, что я сильная, - сказала она. - Думала, что если дойду до моря - всё пройдёт. Но ничего не прошло. Я всё так же боюсь. Я всё так же просыпаюсь ночью и не могу дышать.

- Страх не проходит. Он становится меньше. Но он всегда рядом.

- Ты тоже боишься?

- Каждый день. Когда захожу в свою комнату. Когда закрываю дверь. Когда остаюсь один.

- Как ты справляешься?

- Я вспоминаю тебя. Твои глаза. Твою улыбку. Твой голос, когда ты говоришь «ты странный». И становится легче.

- Ты меня запомнил? - спросила она.

- Наизусть.

Она засмеялась. Тихо, почти беззвучно.

- Ты идиот.

- Я знаю.

- Я люблю тебя.

- Я знаю.

- Не уходи.

- Не уйду.

Через час дверь открылась.

Луна стояла на пороге - растрёпанная, в старой пижаме, с красными глазами. За её спиной я видел коридор - тёмный, узкий, пахнущий пылью и чем-то сладким.

- Ты ещё здесь, - сказала она.

- Я обещал.

- Я не просила тебя ждать.

- Ты не просила. Но я ждал.

Она шагнула на крыльцо. Села рядом. Я протянул ей кружку - чай давно остыл, но она всё равно взяла.

- Как ты себя чувствуешь? - спросил я.

- Как дерьмо.

- Это честно.

- Я не хочу быть честной. Я хочу быть нормальной.

- Нормальные не пьют остывший чай в семь утра на крыльце.

- Тогда я не хочу быть нормальной.

Она отпила. Скривилась.

- Гадость.

- Я заварю новый.

- Не надо. Пусть будет так.

Мы сидели молча. Смотрели, как солнце поднимается над крышами, как чайки начинают свой концерт, как просыпается город.

- Мне приснился сон, - сказала Луна. - Будто я проснулась, а руки у меня нет. Совсем. Не только культи. Вообще нет. И я не могу тебя обнять. И ты уходишь. И я бегу за тобой, но без рук не могу удержать равновесие. Падаю. А ты не оборачиваешься.

- А я бы обернулся, - сказал я.

- Откуда ты знаешь?

- Потому что я всегда буду оборачиваться.

Она посмотрела на меня. В её глазах отражалось утреннее небо - серое, с розовыми полосами.

- Поцелуй меня, - сказала она.

Я поцеловал. Её губы пахли сном и слезами.

- Ты странный, - сказала она.

- Я знаю.

- Иди сюда.

Она обняла меня - правой рукой, прижимаясь всем телом. Её культя уткнулась мне в грудь. Я чувствовал тепло её кожи через тонкую ткань пижамы.

- Не уходи сегодня, - сказала она.

- Не уйду.

- Я не прошу остаться навсегда. Просто - сегодня.

- Я останусь навсегда. Если ты захочешь.

- Я хочу, - сказала она. - Но боюсь.

- Чего?

- Что ты устанешь. Что моя боль станет твоей болью. Что однажды ты проснёшься и поймёшь, что я - это не любовь. А работа.

- Ты не работа.

- А кто?

- Ты - моя причина просыпаться по утрам.

Она закрыла глаза. Прижалась сильнее.

- Ты дурак, - сказала она.

- Я знаю.

- Я тебя люблю.

- Я знаю.

Мы сидели на крыльце, обнявшись, и смотрели, как город просыпается. Рыбак с серьгой прошёл мимо, кивнул нам, не сказал ни слова. Мудрый старик.

- Луна, - сказал я.

- Ммм?

- Ты - не твои страхи. Ты - это то, что ты делаешь, когда боишься. А ты делаешь шаги. Маленькие. Иногда - назад. Но ты делаешь.

- Я боюсь, что однажды перестану делать шаги. Что останусь здесь. На этом крыльце. Навсегда.

- Тогда я останусь с тобой.

- Ты не можешь сидеть на крыльце всю жизнь.

- Могу.

- А беседка?

- Беседка подождёт.

Она улыбнулась.

- Ты странный.

- Я знаю.

Мы просидели на крыльце до полудня. Потом Луна встала.

- Я хочу чай, - сказала она.

- Зелёный с жасмином?

- Какой же ещё.

Она ушла в дом. Вернулась с чайником и двумя кружками. Мы пили чай. Смотрели на улицу. Молчали.

- Завтра я выйду, - сказала она.

- Не надо. Отдохни.

- Нет. Я выйду. Даже если не смогу. Даже если будет страшно. Я выйду.

- Я буду рядом.

- Ты обещаешь?

- Обещаю.

Она взяла меня за руку. Её пальцы были холодными, но я не жаловался.

- Я люблю тебя, - сказала она.

- Я знаю.

- Скажи это.

- Я люблю тебя, Луна.

Она закрыла глаза. Улыбнулась.

- Я знаю, - сказала она.

Мы сидели на крыльце до вечера. Смотрели, как солнце садится за крыши, как зажигаются фонари, как город засыпает.

А потом Луна сказала:

- Пойдём в беседку.

- Зачем?

- Хочу посмотреть на звёзды.

Мы пошли.