Стекло между нами|16+|[Черновик]

После моря всё изменилось.

Не громко, не вдруг - так, как меняется воздух перед грозой: ты ещё не слышишь грома, но уже чувствуешь электричество на коже. Луна стала другой. Или я стал другим. Или мы оба.

Она больше не прятала культю. Никогда. Даже когда мы пили кофе в кафе «У Поля», даже когда здоровалась с рыбаками на набережной, даже когда мы сидели в беседке ночью и смотрели на звёзды. Она клала обрубок на стол, на плед, на мою ладонь - спокойно, как будто так было всегда.

- Ты перестала стесняться, - сказал я однажды.

- Я не стеснялась. Я боялась.

- А теперь?

- Теперь я устала бояться. Страх - это работа. Полный рабочий день. Я хочу уволиться.

Я взял её культю. Поцеловал. Кожа была тёплой, гладкой, с тонкими шрамами. Она вздрогнула.

- Что ты делаешь? - спросила она.

- Целую твою руку.

- Зачем?

- Затем, что она - часть тебя. А я люблю тебя целиком.

Она смотрела на меня. Глаза блестели.

- Ты странный, Люка.

- Я знаю.

Ночью она осталась в беседке.

Не в первый раз - мы уже спали там вместе, прижавшись друг к другу, накрывшись одним пледом. Но в этот раз было по-другому. Луна не спала. Я тоже.

- Люка, - сказала она.

- Ммм?

- Я хочу тебя.

Я повернулся к ней. В темноте я видел только её глаза - большие, тёмные, с отражением звёзд.

- Что?

- Я хочу тебя. По-настоящему. Не как друзья. Не как сломанные люди, которые держатся друг за друга. Как мужчина и женщина.

- Ты уверена?

- Я никогда не была так уверена.

- Ты боишься?

- Умираю от страха. Но я хочу.

- Твоя рука...

- Моя рука не мешает. Моя рука - это часть меня. Если ты любишь меня - ты любишь и её.

Я поцеловал её. Долго. Глубоко. Наши языки встретились в темноте, и я почувствовал, как её тело расслабляется, как она тает в моих руках.

- Я люблю тебя, - сказал я.

- Я знаю.

- Я не знаю, как это делать. Я никогда...

- Я тоже никогда. Мы научимся.

Мы разделись. Неловко, путаясь в одежде, смеясь, когда молния застревала или пуговица не поддавалась. Я помог ей снять футболку - левый рукав был пустым, она завязала его узлом.

- Ты красивая, - сказал я.

- Не ври.

- Я не умею врать.

Она прижалась ко мне. Её кожа была горячей, как будто внутри горел огонь. Я чувствовал её сердце - оно билось так сильно, что сотрясало рёбра.

- Не бойся, - сказала она.

- Я не боюсь.

- Я боюсь.

- Чего?

- Что тебе будет противно. Что ты посмотришь на мою культю и отшатнёшься.

- Не отшатнусь.

- Обещаешь?

- Обещаю.

Я провёл пальцами по её телу - по шее, по ключицам, по груди, по животу, по шраму на животе, по бёдрам. Она вздрагивала, выгибалась, сжимала мою руку.

- Я хочу тебя, - повторила она.

- Я здесь.

Я вошёл в неё.

Медленно. Осторожно. Как будто она могла разбиться.

Она вскрикнула. Не от боли - от чего-то другого. От того, что мы наконец стали одним целым. Без стёкол. Без дверей. Без стен.

Мы двигались вместе. В ритме, который никто не задавал. Её культя лежала на моей груди. Я целовал её пальцы, её запястье, её шрамы.

- Я люблю тебя, - сказал я.

- Я люблю тебя, - сказала она.

Мы кончили почти одновременно. Луна замерла, открыла рот, но не издала ни звука. Потом выдохнула - долго, шумно, как будто выпустила весь страх наружу.

- Это было... - начала она.

- ...что?

- Я не знаю. Но я хочу повторить.

Я засмеялся.

- Сейчас?

- Не сейчас. Я устала. Но завтра.

Она прижалась ко мне. Культя уткнулась мне в подмышку. Я обнял её - правой рукой, прижимая к себе.

- Спи, - сказал я.

- Не уходи.

- Не уйду.

Она закрыла глаза. Заснула почти сразу - дыхание стало ровным, тело расслабилось. Я смотрел на звёзды над беседкой и думал: вот оно. То, чего я боялся. И чего хотел. И что оказалось не страшным.

Любовь.

Не та, что показывают в фильмах. Не та, о которой пишут в книгах. Настоящая. С шрамами. С культей. С беседкой вместо дома. Но настоящая.

Утром мы проснулись от холода.

Ветер сбил одеяло. Луна лежала на мне, сонная, тёплая, тяжелая.

- Я замёрзла, - сказала она.

- Пойдём в дом.

- Ты идёшь в дом?

- Иду.

- В свою комнату?

- В свою комнату.

Она подняла голову. Посмотрела на меня.

- Ты уверен?

- Нет. Но я хочу попробовать.

Мы оделись. Я взял её за руку. Мы пошли через сад, мимо яблони, мимо кустов роз, к чёрному входу.

Дом был тихим. Мать уже ушла на работу - на столе записка: «Блины в холодильнике. Я тебя люблю».

Я взял Луну за руку. Мы поднялись по лестнице. Коридор был узким, тёмным, но я не боялся. Рядом с ней - не боялся.

Моя комната была на втором этаже.

Девять квадратных метров. Кровать у стены. Стол у окна. Постеры на стенах - старые, выцветшие.

Я открыл дверь.

- Заходи, - сказал я.

- Ты первый.

Я шагнул внутрь.

Стены дышали. Но не давили. Потолок был высоким - выше, чем в больнице. Окно выходило на сад, на беседку, на кусочек неба.

- Я здесь, - сказал я.

- Ты в своей комнате.

- Да.

- Не боишься?

- Немного.

- Я рядом.

Она вошла следом. Села на кровать. Потрогала одеяло - старое, клетчатое.

- Здесь пахнет тобой, - сказала она.

- И пылью.

- И тобой.

Я сел рядом. Обнял её.

- Спасибо, - сказал я.

- За что?

- За то, что вытащила меня из беседки.

- Это ты вытащил меня из дома.

- Мы вытащили друг друга.

Она улыбнулась.

- Значит, мы команда.

- Команда.

Мы сидели на моей кровати, в моей комнате, в которой я не спал четырнадцать месяцев. Стены не давили. Было тепло. И спокойно.

- Можно, я буду приходить сюда? - спросила Луна.

- Это твой дом.

- Правда?

- Правда.

Она поцеловала меня.

Мы лежали на моей кровати, смотрели в потолок, и я думал о том, что всё изменилось. Не потому, что я вошёл в комнату. А потому, что я перестал быть один.