Стекло между нами|16+|[Черновик]

Утром я проснулся от того, что Луна дышала мне в шею.

Тёплый воздух, пахнущий чаем и сном. Её рука - правая - лежала у меня на груди, пальцы слегка сжимали ткань футболки, как будто даже во сне она боялась меня потерять. Культя - на подушке, открытая, беззащитная. Я смотрел на неё и думал: как я раньше боялся этого? Как я мог думать, что это уродство? Это просто кожа. Просто кости. Просто она. Часть её истории, которую она перестала прятать.

Я провёл пальцами по её культе - легонько, едва касаясь. Кожа была тёплой, гладкой, с тонкими шрамами, похожими на линии на старой карте. Луна вздохнула во сне. Улыбнулась чему-то.

- Ты смотришь, - сказала она, не открывая глаз.

- Ты не спишь?

- Теперь нет.

- Почему?

- Чувствую твой взгляд. Он горячий.

Я улыбнулся.

- Пойдём к морю.

Она открыла глаза. В них отражался серый утренний свет.

- Прямо сейчас?

- Прямо сейчас.

- Я не готова.

- Ты никогда не будешь готова. Нужно просто идти.

Она села. Потянулась. Её спина хрустнула. Волосы рассыпались по плечам - тёмные, спутанные, пахнущие морем, хотя мы ещё не были на море.

- Ты уверен? - спросила она.

- Я уверен, что если мы не пойдём сегодня, то не пойдём никогда.

Она посмотрела на окно. За ним - серое утреннее небо, чайки, крыши, трубы, из которых вился дымок. Город просыпался.

- Хорошо, - сказала она. - Пойдём.

Мы шли через город.

Раннее утро, туман над каналом, пустые улицы. Луна не надела протез - сказала, что хочет, чтобы море увидело её настоящей. Её левый рукав был пустым, завязан узлом на плече. Она больше не прятала его. Шла прямо, смотрела по сторонам, здоровалась с редкими прохожими.

- Ты сегодня смелая, - сказал я.

- Я сегодня уставшая. Устала бояться. Устала прятаться. Устала быть невидимкой.

- Ты не невидимка.

- Знаю. Теперь знаю.

Рыбаки уже сидели на парапете, пили кофе из термосов, курили дешёвые сигареты. Один из них - тот самый, с серьгой - узнал Луну.

- Мадемуазель! - крикнул он, снимая кепку. - Сегодня купаться?

- Сегодня, - ответила Луна.

- Холодно! Вода - как лёд. У меня суставы болят.

- Я привыкла к холоду.

- Тогда счастливо! - Он помахал рукой, и его серьга блеснула на солнце. - А ты, парень, береги её. Она хорошая.

- Я знаю, - сказал я.

Луна помахала рыбаку в ответ.

- Ты его знаешь? - спросил я.

- Теперь - да.

- С прошлого раза?

- Он каждый день сидит здесь. Я каждый день прохожу мимо. Мы здороваемся. Иногда разговариваем.

- О чём?

- О рыбе. О погоде. О жизни.

- Он знает про твою руку?

- Знает. В первый день, когда я проходила мимо, он сказал: «Рука - это не главное. Главное - сердце. Оно у тебя бьётся?» Я сказала: «Бьётся». Он сказал: «Значит, всё в порядке».

- Мудрый старик.

- Просто старый. Мудрость приходит с возрастом. Или с болезнью. Или с потерей. Он потерял жену. Пять лет назад. Рак.

- Теперь он один?

- Один. Но не одинок. У него есть канал. И рыба. И мы.

Она взяла меня за руку. Её пальцы были холодными, но я не жаловался.

Мы пошли дальше.

Море встретило нас ветром.

Солёным, холодным, сбивающим с ног. Луна зажмурилась. Её волосы разметались по лицу, как морские водоросли. Ветер дул с такой силой, что казалось - ещё немного, и он унесёт нас обоих.

- Я не могу, - сказала она.

- Можешь.

- Вода слишком холодная.

- Ты не в воде. Ты на берегу.

Она открыла глаза.

Пляж был пустым - раннее утро, туристы ещё спят, местные рыбаки уже ушли. Песок - серый, с ракушками и водорослями, которые принесло приливом. Волны накатывали медленно, лениво, как будто тоже не проснулись. Где-то далеко на горизонте виднелся контейнеровоз - маленький, как игрушка.

- Я хочу раздеться, - сказала Луна.

Я повернулся к ней. Её лицо было бледным - бледнее обычного - но глаза горели.

- Что?

- Раздеться. До купальника. Я хочу, чтобы ты увидел меня всю.

- Я уже видел.

- Не всю. Без футболки. Без джинсов. Только я. И моя рука.

Она смотрела на море, а я смотрел на неё. Ветер трепал её волосы. Она стояла прямо, не сжималась, не опускала плечи.

- Ты не боишься? - спросил я.

- Умираю от страха. Но я устала бояться. Я устала прятать своё тело, как будто мне есть чего стыдиться.

- Тебе нечего стыдиться.

- Я знаю. Но знать и чувствовать - разные вещи.

Она сняла футболку.

Я видел её тело впервые. Бледное, худое, с выступающими рёбрами - каждое можно было пересчитать. Грудь - маленькая, почти детская. На животе - шрам от операции, длинный, розовый, похожий на молнию. И культя - левая рука, обрубок ниже локтя, с розовой кожей и тонкими шрамами.

Она стояла передо мной в купальнике - старом, выцветшем, который носила ещё до болезни, когда была другой, когда была целой. Волосы развевались на ветру. Она дрожала - от холода или от страха, я не понял.

- Ну? - спросила она.

- Ты красивая, - сказал я.

- Не ври.

- Я не умею врать.

- Тогда смотри на меня. Не отводи взгляд. Смотри.

Я смотрел.

Она шагнула к воде.

- Иди за мной, - сказала она.

- Я иду.

Мы вошли в море вместе.

Вода была холодной - такой холодной, что перехватывало дыхание. Я почувствовал, как волны лижут мои лодыжки, потом колени, потом бёдра. Луна вздрогнула. Схватила меня за руку. Её пальцы впились в мою ладонь.

- Не отпускай, - сказала она.

- Не отпущу.

- Обещаешь?

- Обещаю.

Мы шли медленно. Вода поднималась. Луна смотрела под ноги, на песок, на мелкие камушки, на водоросли, которые обвивали наши ноги как призраки.

- Расскажи мне что-нибудь, - сказала она.

- О чём?

- О море. О чём угодно. Только не замолкай.

Я посмотрел на горизонт.

- Море в Сете всегда серое, - начал я. - Даже когда небо голубое. Потому что дно здесь песчаное, и волны поднимают песок. Вода становится мутной, как суп. Рыбаки говорят, что это лучшая вода для рыбы. Рыба любит муть.

- А ты любишь муть? - спросила она.

- Я люблю тебя.

Она остановилась. Вода доходила ей до пояса. Купальник промок, прилип к телу. Я видел каждый изгиб, каждый шрам.

- Ты правда меня любишь? - спросила она.

- Правда.

- Не жалеешь?

- Не жалею.

- Не боишься?

- Боюсь. Но не тебя. За тебя.

Она шагнула вперёд. Вода поднялась до груди.

- Я хочу поплыть, - сказала она.

- Ты умеешь плавать одной рукой?

- Научусь.

Она оттолкнулась от дна.

Я смотрел, как она плывёт - неуклюже, нелепо, загребая правой рукой и работая ногами. Культя торчала вперёд, как руль. Она не умела плавать без левой руки. Она училась.

- Не уплывай далеко, - крикнул я.

- Не уплыву!

Она плыла. Я плыл рядом. Мы были в море, в холодной серой воде, вдвоём.

Она вынырнула. Отдышалась. Её лицо было мокрым - от воды или от слёз, я не понял.

- Я плаваю, - сказала она.

- Ты плаваешь.

- Я думала, что никогда больше не буду плавать. После ампутации. После того, как меня вырезали.

- А теперь?

- Теперь я плаваю. Плохо. Нелепо. Но плаваю.

Она обняла меня. Правой рукой. Культя прижалась к моей груди. Я чувствовал, как бьётся её сердце.

- Поцелуй меня, - сказала она.

- Здесь? В море?

- Здесь. В море. В первый раз.

Я поцеловал её.

Холодные губы, солёная вода, ветер в волосах. Её культя скользнула по моей спине - тепло там, где должно быть холодно. Её дыхание смешалось с моим дыханием. Мы были одним целым. В этом море. В этом городе. В этой жизни.

- Я люблю тебя, - сказала она.

- Я тоже тебя люблю, - сказал я.

И это было правдой. Не благодарностью. Не дружбой. Не жалостью. Просто - любовью. Не такой, как в фильмах. Не такой, как в книгах. Настоящей. Грязной. Тяжёлой. Сломанной. Но настоящей.

Мы вышли из воды через час.

Дрожащие, мокрые, счастливые. Завернулись в одно полотенце на двоих. Оно было маленьким - я купил его в супермаркете за три евро, синее, с изображением дельфина. Дельфин улыбался, как дурак.

- Ты дрожишь, - сказал я.

- Ты тоже.

- Хочешь домой?

- Не хочу. Хочу сидеть здесь. Смотреть на море. Запомнить этот день.

Мы сидели на песке. Полотенце накрывало наши плечи. Луна прижалась ко мне. Я обнял её - здоровой рукой, прижимая к себе, чувствуя тепло её тела сквозь мокрую ткань.

- Я впервые искупалась после болезни, - сказала она.

- И как?

- Страшно. Холодно. Здорово.

- Я рад.

- Ты рад, что я без руки?

- Я рад, что ты есть.

Она положила голову мне на плечо.

- Я хочу, чтобы этот день никогда не кончался.

- Он кончится. Но будет следующий.

- Ты обещаешь?

- Обещаю.

Мы сидели на пляже до полудня.

Разговаривали. Молчали. Смотрели на чаек, которые кружили над водой и кричали как сумасшедшие. Смотрели на волны, которые накатывали и откатывали, оставляя на песке пену, похожую на кружево. Смотрели на небо, которое из серого стало голубым.

- Знаешь, - сказала Луна, - я думала, что никогда больше не буду счастлива. После ампутации. После того, как друзья отвернулись. После того, как я закрылась в комнате на четырнадцать месяцев. Я думала, что счастье - это для других. Для тех, у кого две руки. Для тех, кто не боится улицы. Для тех, кто не просыпается ночью от фантомной боли.

- А теперь?

- Теперь я сижу на пляже, мокрая, замёрзшая, без руки, и я счастлива.

- Почему?

- Потому что ты рядом.

Она посмотрела на меня. В её глазах отражалось море - серое, бесконечное, с белыми барашками.

- А ты? Ты счастлив?

Я подумал.

- Я счастлив, когда не боюсь. А когда боюсь - я жив.

- Ты боишься сейчас?

- Боюсь, что это кончится.

- Что?

- Мы. Любовь. Море. Всё.

Она придвинулась ближе.

- Не кончится.

- Откуда ты знаешь?

- Потому что я не позволю.

Я поцеловал её в лоб. В щёку. В нос. В губы.

- Ты странная, Луна.

- Я знаю.

Мы лежали на песке, смотрели на облака, слушали море. Чайки спорили из-за рыбы. Рыбак с серьгой ушёл домой. Пляж постепенно заполнялся людьми - кто-то с детьми, кто-то с собаками, кто-то с книгами.

- На нас смотрят, - сказала Луна.

- Пусть смотрят.

- На мою руку.

- У тебя красивая рука.

Она посмотрела на свою культю. Повертела её перед глазами.

- Ты правда так думаешь?

- Я правда так думаю. Твоя рука рассказывает историю. О том, что ты выжила. О том, что ты сильная. О том, что ты не сдалась.

- Или о том, что я больная.

- Больные не выходят из дома. Не доходят до канала. Не плавают в море. Не влюбляются.

Она улыбнулась.

- Ты прав.

- Я всегда прав.

- Не зазнавайся.

Она толкнула меня плечом. Я упал на песок. Она упала рядом.

- Ты дурак, - сказала она.

- Я знаю.

- Я тебя люблю.

- Я знаю.

Мы лежали на песке, смеялись, смотрели на небо, и я думал: вот оно. То, ради чего я выжил. Не ради себя. Ради неё.

Когда солнце поднялось высоко, Луна встала.

- Я хочу домой, - сказала она.

- Хочешь чай?

- Зелёный с жасмином.

- Какой же ещё.

Мы оделись. Я помог ей застегнуть футболку - пуговицы одной рукой было не застегнуть, но она уже почти научилась.

- Ты умеешь, - сказал я.

- Почти.

- Почти - это уже много.

Мы пошли обратно. Через пустынный пляж, мимо рыбаков, мимо кафе, мимо старого маяка. Луна остановилась.

- Я хочу запомнить этот день, - сказала она.

- Запомни.

- Как?

- Нарисуй.

Она не стала рисовать. Но когда мы пришли к её дому, она достала телефон и сфотографировала нас - мокрых, растрёпанных, счастливых. Я смотрел в объектив и улыбался.

- Ты улыбаешься, - сказала она.

- Я счастлив.

- Я тоже.

Она поцеловала меня. У двери. При всех.

Никто не смотрел.

Но если бы смотрели - мне было бы всё равно.