Стекло между нами|16+|[Черновик]

Мать узнала о Луне на третий день.

Я думал, что буду скрывать дольше - может, неделю, может, месяц. Но она работала из дома в тот день, вышла в сад за травой для чая и застала нас в беседке. Мы сидели на матрасе, пили зелёный чай с жасмином, и Луна рисовала углём на листе бумаги мой портрет. Получалось плохо, но я не жаловался.

- Люка, - сказала мать с порога. - У тебя гостья?

Я поднял голову. Луна тоже. Она не спрятала культю. Сидела прямо, смотрела на мою мать спокойными глазами.

- Это Луна, - сказал я. - Моя... друг.

- Друг, - повторила мать. Она переводила взгляд с меня на Луну, с Луны на меня.

- Здравствуйте, - сказала Луна. - Извините, что без спроса. Я пришла вчера. И позавчера. Буду приходить завтра и послезавтра.

Мать молчала. Потом села на край матраса. Рядом с нами. Не слишком близко - уважая границы, которые она не понимала, но чувствовала.

- Ты та самая девушка из окна напротив? - спросила она.

- Да.

- Я видела тебя. Ты сидишь на подоконнике и смотришь на улицу.

- Уже не сижу. Теперь я смотрю на улицу с улицы.

Мать кивнула. Её глаза блестели - может, от солнца, может, от слёз.

- У тебя красивые рисунки, - сказала она.

- Спасибо.

- У тебя нет руки.

- Нет. Остеосаркома. Ампутация два года назад. - Луна посмотрела на меня. Немножко смущенно, но в то же время ища спасения в моем лице. Она не хотела говорить на эту тему, но и оставить вопрос без ответа тоже не могла.

- Тебе больно?

- Уже нет.

- А Люке больно?

Мать повернулась ко мне.

- Ты не спал в комнате?

- Нет.

- Спишь в беседке?

- Да.

- С ней? - Вопрос прозвучал так, словно это была констатация факта.

- С ней, - подтвердил я.

Мать встала. Посмотрела на небо. На беседку. На нас.

- Я хочу, чтобы ты вернулся в дом, - сказала она. - Когда будешь готов.

- Я не готов.

- Я знаю. Но я хочу, чтобы ты знал: дверь не заперта.

Она ушла. Через сад, не оборачиваясь. Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом дома.

- Твоя мать добрая, - сказала Луна.

- Она устала.

- Быть доброй?

- Быть матерью того, кто не может войти в свою комнату.

- Ты войдёшь. Когда-нибудь.

- Ты так думаешь?

- Я думаю, что мы оба войдём. Ты - в свою комнату. Я - в свою жизнь.

Она тяжело вздохнула и снова взялась за уголь.

- Не двигайся, - сказала она. - Я почти закончила.

Я не двигался.

На следующий день Луна сказала:

- Теперь ты должен прийти к нам.

- Зачем?

- Моя мать хочет с тобой познакомиться.

Эти слова застали меня врасплох. Я едва не поперхнулся чаем.

- Откуда она знает обо мне?

- Я рассказала.

- Что рассказала?

- Что ты спишь в беседке, потому что боишься стен. Что ты вытащил меня из дома. Что ты добрый.

- Я не добрый. Я - просто я.

- Ты добрый. И странный. И я тебя люблю.

Она сказала это просто. Как о погоде. Как о том, что чай горячий, а небо голубое. Но от этих слов внутри меня начало разливаться какое-то странное тепло.

- Ты меня любишь? - переспросил я.

- Я не знаю. Может быть. Мне нравится с тобой. Мне спокойно. Мне не страшно. Может, это и есть любовь. А может, что-то другое.

- Что другое?

- Я не знаю. Но я хочу, чтобы ты познакомился с моей матерью.

- Ты не боишься?

- Чего?

- Что она будет смотреть на меня как на больного?

- Она не будет. Она смотрит на всех как на больных. Это её работа - она медсестра.

Дом Луны был таким же старым, как мой. Те же облупившиеся ставни, та же покосившаяся дверь, тот же запах - старости, пыли и чего-то сладкого.

Мать Луны ждала нас в гостиной. Она сидела на диване, сложив руки на коленях. Женщина лет сорока, с тёмными кругами под глазами и седыми прядями в чёрных волосах.

- Ты Люка, - сказала она. - Луна много о тебе рассказывала.

- Надеюсь, не всё, - сказал я.

Она не улыбнулась.

- Садись.

Я сел. Луна села рядом. Её мать смотрела на нас - на меня, на дочь, на культю, которую Луна не прятала.

- Ты спишь в беседке, - сказала она.

- Да.

- Потому что боишься стен?

- Да.

- Я тоже боялась стен после того, как Луне ампутировали руку. Казалось, что они движутся. Сжимаются. Хотят раздавить.

- И что помогло? - поинтересовался я.

- Ничего. Я до сих пор боюсь. Но я научилась с этим жить.

- Как?

- Я перестала смотреть на стены. Я смотрю на дочь.

Она повернулась к Луне. Её глаза блестели.

- Ты выходишь на улицу, - сказала она.

- Да, мама.

- Ты доходишь до канала?

- До самого моря.

- Ты не боишься?

- Боюсь. Но я иду.

- С ним?

- С ним. И одна.

Мама улыбнулась такому прогрессу и кивнула.

- Спасибо тебе, - сказала она мне, едва слышно. - Я не знаю, что ты сделал. Но спасибо.

Лицо женщины буквально засияло.

- Я ничего не делал. Я просто сидел рядом.

- Иногда этого достаточно.

Она встала. Подошла к окну. Повернулась к нам спиной.

- Вы голодны? - спросила она.

- Да, - сказала Луна.

- Я приготовлю суп.

- Ты не умеешь готовить суп.

- Научусь.

Мы ели суп на кухне.

Маленькой, тесной, с жёлтыми обоями и занавесками в цветочек. Суп был пересоленным, с комками муки и кусочками моркови, которые хрустели на зубах.

- Вкусно? - спросила мать.

- Очень, - сказал я.

- Ты врёшь.

- Я не умею врать.

- Значит, ты вежливый. Хотя иногда это хуже, чем врать.

Луна давилась смехом. Я пихнул её локтем.

- Не смейся.

- Я не смеюсь. Я кашляю.

- Ты кашляешь как лошадь.

- А ты ешь суп как лошадь.

Мать смотрела на нас и улыбалась, тихонько хихикая. Впервые с тех пор, как я вошёл.

- Вы странные, - сказала она.

- Знаем, - сказали мы хором и еще больше рассмеялись.

После ужина мы поднялись в комнату Луны.

Девять квадратных метров. Бледно-голубые стены. Рисунки на стенах. Лаванда на подоконнике.

- Твоя мать хорошая, - сказал я.

- Она устала.

- Как моя.

- Все матери устают. Быть матерью - очень тяжелая работа. Иногда даже жаль, что за такой труд не платят.

Она села на кровать. Я сел рядом.

- Луна.

- Ммм?

- Ты сказала, что любишь меня.

- Сказала.

- Ты знаешь, что такое любовь?

Она подумала.

- Не знаю. Но я знаю, что когда ты рядом - мне не страшно. Когда ты далеко - я думаю о тебе. Когда ты улыбаешься - мне хочется улыбаться. Может, это и есть любовь.

- А может, дружба.

- Дружба - это когда не боишься потерять. А я боюсь.

- Ты боишься меня потерять?

- Я боюсь, что ты вернёшься в свою комнату и забудешь про меня.

- Я не забуду.

- Откуда ты знаешь?

- Потому что я не могу забыть того, кто показал мне, что дверь открывается.

Она прижалась ко мне. Положила голову на плечо.

- Не уходи сегодня, - сказала она.

- Я останусь.

- У вас завтра школа?

- Нет. У нас завтра море.

- Море?

- Море. Я хочу, чтобы ты впервые искупалась.

Она подняла голову. Посмотрела на меня.

- Я боюсь воды.

- Я знаю. Но я буду рядом.

- Ты обещаешь?

- Обещаю.

Она закрыла глаза.

Мы уснули на её кровати - маленькой, тесной, в девяти квадратных метров, которые перестали быть для меня палатой.

Теперь это была просто комната.

Комната Луны.