Стекло между нами|16+|[Черновик]

Мы думали, что гора станет вершиной. Что после неё будет только вниз - легко, по инерции, как с горки. Что страх останется внизу, а мы будем парить. Мы ошибались.

Это началось с мелочей. С того, что Луна перестала смеяться. Не вдруг - постепенно, как уходит свет из комнаты, когда солнце садится за горизонт. Сначала она улыбалась, но глаза оставались грустными - пустыми, как окна заброшенных домов. Потом улыбка стала реже - раз в день, раз в два дня, раз в неделю. Потом исчезла совсем. Остались только глаза. Грустные. Уставшие. Похожие на море перед штормом.

Я замечал это, но молчал. Думал: пройдёт. Думал: ей нужно время. Думал: я не имею права лезть в её голову, в её боль, в её прошлое. Я ошибался.

- Ты в порядке? - спросил я однажды утром.

Мы сидели на крыльце её дома. Солнце только вставало над крышами, розовое, нежное, как первый поцелуй. Луна пила чай из своей любимой кружки - белой, с трещиной, которую она не хотела выбрасывать. Смотрела на улицу пустыми глазами, как будто видела не город, а что-то другое. Что-то, что было только у неё внутри.

- В порядке, - ответила она.

- Не ври.

- Я не вру. Я пью чай. Я сижу на солнце. Я дышу. Это и есть порядок.

- Твои глаза говорят другое.

Она поставила кружку. Повернулась ко мне. Медленно, как будто каждое движение стоило ей усилий.

- Что они говорят?

- Что ты устала.

- Я всегда устала. Это моё нормальное состояние. После химии, после ампутации, после четырнадцати месяцев взаперти - усталость стала моей второй кожей. Я не помню, каково это - быть бодрой.

- Раньше ты улыбалась.

- Раньше я притворялась.

Я замолчал. Слова застряли в горле, как рыбные кости.

- Прости, - сказала она. - Я не хотела тебя обидеть.

- Ты не обидела.

- Я просто... не знаю, что со мной. Вроде бы всё хорошо. Я выхожу на улицу. Я дохожу до канала. Я поднялась на гору. Я даже искупалась в море. А внутри - пустота. Как будто всё это было не со мной. Как будто я смотрела кино про другую девушку.

- Может, тебе нужно к психологу?

- Может, тебе нужно к психологу? - огрызнулась она. Но сразу виновато опустила глаза. - Прости. Я не хотела.

- Я уже хожу. Каждую неделю. Ты знаешь.

- И помогает?

- Иногда.

- А иногда?

- Иногда я выхожу оттуда и чувствую себя ещё хуже, чем до. Потому что психолог говорит вещи, которые я не хочу слышать. Правду.

- Какую правду?

- Что я не могу жить прошлым. Что я должен смотреть в будущее. Что страх не исчезнет, но я могу научиться с ним жить.

- И ты научился?

- Я учусь.

Она взяла меня за руку. Её пальцы были холодными - холоднее обычного.

- Мы оба сломанные, - сказала она.

- Я знаю.

- Может, сломанные не должны быть вместе? Может, мы только усиливаем боль друг друга? Как два человека, которые тонут и хватаются друг за друга - вместо того чтобы плыть к берегу.

- Ты так думаешь?

- Я не знаю, что я думаю. Я ничего не знаю. Я знаю только, что мне страшно. Не улицы. Не людей. Не руки. А того, что я никогда не стану счастливой. Даже с тобой.

Она убрала руку. Встала. Ушла в дом, не оборачиваясь.

Я остался на крыльце.

Один.

С холодным чаем и пустотой в груди.

В следующие дни Луна стала отдаляться. Не резко - постепенно, как листья желтеют осенью. Она перестала приходить в беседку. Перестала заходить в мою комнату. Мы всё ещё ходили к каналу - но она шла быстро, не держась за руку, не разговаривая, глядя только под ноги. Я спрашивал, что случилось. Она отвечала «ничего». Я верил. Или делал вид, что верю.

Я не спал по ночам. Лежал в беседке, смотрел на звёзды, прокручивал в голове каждое её слово, каждый взгляд. Может, я сделал что-то не так? Может, я слишком давил? Может, слишком много говорил о любви? Может, она просто устала от меня?

Лео заметил. Конечно, заметил. Он всегда замечал.

- Что с тобой? - спросил он, когда мы сидели у канала в обед. Жара стояла такая, что даже чайки попрятались в тень.

- Ничего.

- Ты врёшь хуже, чем моя бабушка, когда говорит, что не курит.

- Я не курю.

- Я не о курении. Я о Луне. Что случилось?

Я молчал.

- Люка. Я твой друг. Я видел тебя в реанимации. Я видел, как ты умирал. Я не отойду, потому что тебе грустно. Рассказывай.

Я рассказал. Всё. Про гору. Про то, как она перестала смеяться. Про холодный чай на крыльце. Про то, что я боюсь её потерять.

- Она не уйдёт, - сказал Лео.

- Откуда ты знаешь?

- Потому что она смотрит на тебя так, как смотрят только на того, без кого не могут дышать.

- Она сказала, что сломанные не должны быть вместе.

- Сломанные должны быть вместе. Потому что только сломанные понимают, как это - бояться темноты.

Я посмотрел на воду. Канал был тёмным, маслянистым, с рябью от ветра.

- А если она не хочет, чтобы я её понимал?

- Тогда ты дашь ей пространство. И будешь рядом. На расстоянии. Но рядом.

- А если она не вернётся?

- Вернётся. Она уже вернулась. Из дома. Из страха. Из одиночества. Вернётся и к тебе.

- Откуда ты знаешь?

- Потому что она любит тебя. А любовь - это единственное, что сильнее страха.

Я не ответил. Сидел, смотрел на воду. Думал о том, что Лео иногда бывает прав. Даже если говорит банальности.

Однажды вечером она не открыла дверь.

Я пришёл в семь, как всегда. С термосом. С двумя кружками. С надеждой. Крыльцо было пустым. Дверь - закрытой. Окно - зашторенным.

Я постучал.

Никто не ответил.

Я постучал ещё раз.

- Луна?

- Я здесь, - ответила она. Голос глухой, как из подвала. Как из колодца. Как из другого мира.

- Ты откроешь?

- Не сегодня.

- Почему?

- Потому что я не хочу, чтобы ты видел меня такой. Я не хочу, чтобы ты запомнил меня такой. Сопливой. Жалкой. Размазанной по стенкам.

- Какой?

- Сломанной. Ещё более сломанной, чем раньше.

- Я уже видел тебя сломанной. В первый раз, когда ты протянула мне руку через стекло. Ты была сломанной. И красивой. И настоящей.

- Тогда я была другой. Я верила, что смогу починиться.

- А теперь?

- Теперь я не верю.

Я сел на крыльцо. Прислонился спиной к двери. Вдохнул. Выдохнул.

- Ты помнишь, как мы впервые встретились? - спросил я.

- Помню.

- Ты сидела в окне, как принцесса в башне. Я махнул тебе. Ты исчезла.

- Я испугалась.

- Чего?

- Что ты окажешься таким же, как все. Что ты будешь смотреть на мою руку. Что ты отвернёшься.

- А я не отвернулся.

- Не отвернулся.

- Я пришёл на крышу. Я пил с тобой чай. Я смотрел на твою культю и не отводил взгляд.

- Не отводил.

- Я люблю тебя, Луна. Не за руку. Не за культю. Не за смех. Не за улыбку. За то, что ты есть. Даже сейчас. Даже когда ты плачешь. Даже когда ты не открываешь дверь. Даже когда ты говоришь, что не веришь в счастье.

Она молчала. Долго. Так долго, что я уже подумал - она ушла.

- Я не умею быть любимой, - сказала она наконец.

- Научишься.

- А если нет?

- Тогда я буду любить тебя такой, какая ты есть. Со страхами. С истериками. С закрытыми дверями. С холодным чаем. С пустотой внутри.

- Ты не можешь. Рано или поздно ты устанешь.

- Ты уставала от меня?

- Нет. Но я - не ты.

- Мы одинаковые. Оба сломанные. Оба боимся темноты. Оба просыпаемся ночью от фантомной боли.

- У тебя нет фантомной боли.

- Есть. Когда я смотрю на тебя и не могу обнять двумя руками. Это фантомная боль.

Она засмеялась. Сквозь слёзы. Сквозь дверь. Сквозь страх.

- Ты идиот, - сказала она.

- Я знаю.

- Я люблю тебя.

- Я знаю.

- Открой дверь, - сказал я.

Она открыла.

Стояла на пороге - бледная, растрёпанная, с красными глазами. В старой футболке, которая была ей велика. Без протеза. Без пледа. Без защиты.

- Ты ещё здесь, - сказала она.

- Я обещал.

- Я не просила.

- Ты не просила. Но я обещал.

Она шагнула на крыльцо. Села рядом. Не касалась. Её культя лежала на коленях - открытая, беззащитная. Я смотрел на неё и не отводил взгляд.

- У меня была паническая атака, - сказала она. - Прямо в душе. Я смотрела на свою культю и не могла дышать. Мне казалось, что она пульсирует. Что она живая. Что она кричит. Я думала: как ты можешь меня любить? Как ты можешь смотреть на это и не отворачиваться?

- Я смотрю не на культю. Я смотрю на тебя.

- А я не вижу разницы.

- Тогда посмотри на меня.

Она повернулась. Я смотрел в её глаза - тёмные, глубокие, полные боли, полные слёз, полные любви, которую она боялась показать.

- Я люблю тебя, Луна. Не за руку. Не за культю. Не за смех. Не за улыбку. За то, что ты есть. Даже сейчас. Даже когда ты плачешь. Даже когда ты не открываешь дверь. Даже когда ты говоришь, что не веришь в счастье. Я люблю тебя. Потому что ты - это ты.

Она заплакала. Не тихо, как раньше, а громко, навзрыд, как ребёнок, который потерялся в магазине и наконец нашёл маму.

Я обнял её. Крепко. Так, чтобы она чувствовала - я здесь. Я никуда не уйду. Мои руки сжимали её спину, её плечи, её культю, которая билась о мою грудь.

- Не уходи, - сказала она.

- Не уйду.

- Ты обещаешь?

- Обещаю.

Она уснула у меня на плече. Прямо на крыльце. Под звёздами. Я не стал её будить. Не понёс в дом. Сидел, смотрел на её лицо - спокойное, уставшее, красивое. Где-то в порту кричали чайки. Где-то за домами сигналила машина. Где-то над нами пролетел самолёт, мигая красными огнями.

- Я не знаю, что с нами будет, - сказал я тихо, уже в темноте. - Но я знаю, что не сдамся. Никогда.

Она не ответила.

Спала.

Я закрыл глаза.

И впервые за долгое время не боялся завтрашнего дня.