Стекло между нами|16+|[Черновик]

Три дня.

Три дня я носил телефон в руке, как больной — градусник. Проверял каждые пятнадцать минут. На уроках, на переменах, ночью в беседке, когда ветер сбивал одеяло и я просыпался от того, что мне снилась больничная палата. Снились стены, которые дышат. Снился писк приборов.

Сообщение висело непрочитанным.

Одна серая галочка. Я смотрел на неё и думал: она видела. Конечно, видела. Просто не захотела отвечать. Потому что я не выгляжу как человек, которому нужен ответ. Я выгляжу как человек, которому нужна беседка. И тишина. И чтобы никто не трогал.

Лео сказал, что я написал странно.

— «Ты не против кофе? Я принесу, ты откроешь окно». Это звучит как предложение руки и сердца.

— Это звучит как предложение выпить кофе.

— Для нормальных людей — да. Для девушки, которая сидит в окне и никуда не выходит — это звучит как «я знаю, что ты заперта, и мне это нравится».

— Откуда ты знаешь, что она никуда не выходит?

— Ты сам сказал. «Заперта в башне». Люди, которые не заперты, не называют себя запертыми.

Я не ответил. Потому что он был прав.

В тот вечер я сидел у канала один. Лео был на тренировке. Вода была тёмная, маслянистая, в ней отражались фонари — желтые, дрожащие, похожие на свечи в банке. Я смотрел на них и думал: что, если она никогда не ответит? Что, если я останусь здесь, на этой скамейке, с термосом в рюкзаке и двумя стаканчиками, которые некому налить?

Что, если я всегда буду один?

Не в смысле «без девушки». В смысле — без кого-то, кто смотрит на ту же воду, что и я.

На четвёртый день я перестал проверять телефон.

Положил его в рюкзак, застегнул молнию и пошёл в школу. Зашёл в коридор — стены дышали. Прошёл до класса — не сбежал. Сел за парту — деревянную, старую, с выцарапанными на ней словами, которых я не разбирал. Учитель спросил, как я себя чувствую. Я сказал «нормально». Он посмотрел на меня так, будто я сказал «у меня всё отлично, просто я сплю в беседке и боюсь собственной комнаты». Но он не спросил больше. Никто не спрашивает.

Лео кидал в меня бумажками. На первой был нарисован таракан в беседке — я узнал свой спальник. На второй — девушка в окне с табличкой «не беспокоить». Я улыбнулся. Почти.

После уроков я пошёл к каналу. Сел на парапет, свесил ноги. Вода была серая. Небо было серое. Всё было серое.

Я достал телефон.

Сообщение всё ещё непрочитанное.

Я закрыл глаза. Подумал: зачем я вообще это сделал? Зачем написал ей? Что я хотел? Дружбу? Разговор? Кого-то, кто не спросит «как ты» таким голосом, будто я уже умер, а они просто уточняют детали?

Луна.

Запертая в башне.

Может, её башня — просто метафора. Может, она выходит на улицу каждый день, смеётся с подругами, пьёт кофе в нормальных кофейнях, а я сижу здесь, на берегу канала, и выдумываю чужое одиночество, потому что своё мне надоело.

Я убрал телефон. Встал. Пошёл домой.

Мимо её дома.

Окно на втором этаже было открыто. В нём горел свет — тёплый, жёлтый, такой же, как фонари на канале. Но в окне никого не было.

Только стекло.

И свет за ним.

Я уже подходил к калитке, когда телефон завибрировал.

Я выхватил его из кармана, едва не выронив. Пальцы не слушались. Экран горел белым.

Луна ответила вам.

Я открыл чат. Сердце колотилось где-то в горле.

Она написала:

«Ты не выглядел как человек, которому нужен еще один друг».

Я перечитал. Раз. Два. Три. Стоял посреди улицы, смотрел на экран, и улыбался. Потому что она была права. Потому что она меня увидела. Не лицо — не важно. Она увидела то, что внутри. Ту часть меня, которая кричала «отстань» и «помоги» одновременно.

Я сел на скамейку напротив её дома. Ту самую, с которой смотрел на её окно каждый день. Написал:

«А ты выглядишь как человек, которому нужен чай».

Ответ пришёл через минуту.

«Я не пью чай. Он горький. Как жизнь».

Я усмехнулся. Это была шутка? Или нет? С этой девушкой нельзя было понять по тексту. Ни эмодзи. Ни восклицательных знаков. Только сухие фразы, за которыми чувствовалась тяжесть.

«Я умею заваривать чай без горечи», — написал я.

«Доказательства?»

Я поднял голову. Посмотрел на её окно. Свет горел. За стеклом — силуэт. Она сидела на подоконнике, поджав ноги, и смотрела в телефон. Я видел изгиб её плеч, тень от волос, падающую на стену.

Я написал:

«Выходи. Я заварю при тебе».

Она не отвечала три минуты. Я сидел на скамейке, смотрел на окно, ждал. Потом телефон завибрировал.

«Я не выхожу».

«Почему?»

«Расскажешь про беседку — расскажу про окно».

Я подумал. Сказать ей правду? Что я боюсь стен? Что после химии не могу спать в своей комнате? Что засыпаю под открытым небом, потому что если надо мной есть потолок — я задыхаюсь?

Слишком много для первого разговора.

«Хорошо», — написал я. — «Но не сегодня».

«А когда?»

«Когда ты решишься не открыть окно, а вылезти из него».

Она не ответила. Я подождал минуту. Две. Пять. Уже вставал со скамейки, когда телефон завибрировал.

«Завтра. В 18:00. Приходи к гаражам. С той стороны дома. Там лестница».

Я перечитал три раза.

«Зачем?»

«Я не выйду. Но ты можешь залезть».

Я не спал в ту ночь.

Не от страха. Не от холода. Я лежал в беседке, смотрел на звёзды и думал о ней. О том, что завтра я залезу на чужую крышу, чтобы сидеть под чужим окном и разговаривать с девушкой, которую никогда не видел вблизи.

Это было безумие.

Это было единственное, что имело смысл за последние четыре месяца.

На следующий день я проснулся затемно. Сходил в дом — мать ещё спала. Приготовил чай в термосе. Зелёный, с жасмином. Не горький. Нашёл два пластиковых стаканчика. Положил в рюкзак.

В школу не пошёл.

Написал Лео: «Сегодня не могу. Встретимся у канала вечером».

Он ответил: «У тебя всё нормально?»

«Да. Просто... кое-что случилось».

«Девушка из окна?»

«Откуда ты знаешь?»

«Ты написал «кое-что случилось» без смайлика. Это значит, что ты волнуешься. Ты волнуешься только из-за болезни и из-за девушки. Ты не болеешь. Значит, девушка».

Я улыбнулся.

«Ты жуткий тип».

«Знаю. Удачи. Не сломай шею».

В 17:30 я стоял за её домом.

Здесь было тихо. Не было видно канала, не было слышно чаек. Только гаражи — старые, серые, с облупившейся краской. И железная лестница, приваренная к стене. Ржавая, но крепкая. Она вела на крышу.

Я поставил термос на землю. Проверил ступеньки. Держались.

Я полез.

Металл скрипел под ногами. На третьей ступеньке я замер — сердце заколотилось. Не от высоты. От чего-то другого. От того, что я делал это впервые за долгое время — не боялся, а делал. Потому что хотел.

Я поднялся на крышу гаража. Она была плоской, залитой битумом, с лужами прошлогодней воды. С неё открывался вид на внутренний двор — маленький, заросший, с качелями, которые никто не качал. И окно. Её окно.

Оно было открыто.

За стеклом — она.

Сидела на подоконнике, поджав ноги, руки под пледом. Смотрела на меня. Вблизи — не вблизи, но ближе, чем с улицы — я видел её лицо. Бледное. Серьёзное. Глаза тёмные, почти чёрные, но в них горел свет. Не электрический. Какой-то другой.

— Привет, — сказал я.

Она не ответила. Просто смотрела.

Я сел на край крыши, прямо напротив окна. Достал термос. Налил чай в стаканчики.

— Я обещал чай без горечи. Зелёный с жасмином. Моя мать говорит, что он успокаивает нервы. Я не знаю, правда ли это. У меня всё равно нет нервов. Их вырезали вместе с портом.

Она не улыбнулась. Но и не отвела взгляд.

Я протянул один стаканчик вперёд, к окну.

— Возьми.

Она покачала головой.

— Не могу.

— Почему?

Она молчала. Смотрела на стаканчик. Потом на меня. Потом снова на стаканчик.

— Я не протяну руку.

Я не понял. Но не спросил. Просто поставил стаканчик на подоконник — с её стороны. Тёплый, дымящийся.

— Тогда пей там, где ты есть.

Она смотрела на стаканчик. Потом медленно, очень медленно, вытащила руку из-под пледа.

Я увидел её руку впервые.

Не всю.

Только пальцы. Тонкие, бледные, с розовыми ногтями. Но рука была не полной. Она обрывалась ниже локтя. Культя, прикрытая краем пледа.

Я смотрел.

Она смотрела на меня.

— Не отводи взгляд, — сказала она тихо. Так тихо, что я едва расслышал через стекло.

— Не отвожу, — сказал я.

Она взяла стаканчик. Отпила. Скривилась.

— Всё равно горький.

Я улыбнулся.

— Ты привыкнешь.

— К горечи?

— Ко мне.

Она не ответила. Но не отвела взгляд.

Мы пили чай. Молча. Через стекло. Она — на подоконнике. Я — на крыше гаража. Между нами — воздух, двадцать сантиметров стекла и целая вселенная, которую мы оба боялись переступить.

Через полчаса я допил свой чай. Встал.

— Завтра в то же время?

Она подумала.

— Приноси кофе. Я хочу попробовать, какой он на вкус.

— Кофе горький.

— Я привыкну.

Я улыбнулся.

— Принесу.

И полез вниз по ржавой лестнице.

На земле я достал телефон. Написал:

«Ты не сказала, как тебя зовут».

Она ответила через несколько секунд.

«Ты не спрашивал».

«Как тебя зовут?»

«Луна».

Я посмотрел на небо. Звёзд ещё не было. Но я знал, что они появятся.

«Луна», — написал я. — «Красиво».

Она ничего не ответила.

Но когда я уже заходил в калитку, телефон завибрировал в последний раз.

«А тебя?»

«Люка».

«Люка. Тоже красиво».

Я не спал в ту ночь. Опять.

Но в этот раз ветер не сбил одеяло. Звёзды светили ярко. И беседка не казалась холодной.

Я лежал и думал: есть кто-то, кто знает моё имя. И я знаю её.

Луна.

Запертая в башне.

Которая протянула ко мне руку.