Игра (часть 5)
***
Нацуки лежал на кровати в своей комнате и слушал музыку – тихие, плавные мелодии электронной композиции мягко обволакивали сознание, создавая хрупкий барьер между ним и ворохом тревожных мыслей. Это было единственное, что сейчас успокаивало: ритм, гармония, отсутствие слов – ничего, что могло бы зацепить, спровоцировать новый всплеск эмоций. День почти закончился, а это значило, что скоро начинается «игра».
Стрелки часов неуловимо перевалили за отметку «десять вечера», но сладкая дремота обходила его стороной. Очень много мыслей крутилось в голове, которые никак не прекращали свой бурный поток. Школьник закрыл глаза, но перед внутренним взором тут же вспыхнули картины – яркие, почти осязаемые.
Он вернулся к воспоминаниям о первой встрече с Дереком – на крыше, под холодным ночным небом. Тогда мир казался ему окончательно серым и бессмысленным. Нацуки снова ощутил тот ледяной ком в груди, тот глухой гул в ушах, когда он стоял у края и смотрел вниз, в темноту.
«Зачем я вообще туда пришёл? — думал он. — Какая глупая, чудовищная идея…»
Мысль о самоубийстве теперь казалась ему не просто ошибкой – а чем‑то чужеродным, будто не его собственной. Как он мог так поступить? Как мог даже подумать о том, чтобы оставить их – маму с её тревожными глазами, отца, который всегда старался быть сильным, маленькую Юки, которая так искренне верила, что брат – самый лучший на свете…
Боль, которую он мог причинить им, теперь ощущалась физически – как тупая, ноющая рана где‑то в груди. Он вспомнил лицо Аото в тот день – его друга, который оставался верным ему до конца, который искал его по всему городу, звонил, писал, приходил к дому… А он тогда даже не подумал, каково это – быть на месте Аото. Не подумал, что его исчезновение, его молчание – это тоже своего рода удар.
Почему‑то раньше он даже и не представлял этого. Но сейчас мозаика складывалась в голове – будто он нашёл недостающие кусочки пазла. Всё, что казалось бессмысленным, обретало связь: его апатия, отчуждение, решение уйти…
Возможно, в нём сейчас играл яд демона – поэтому он посмотрел на всё с другой стороны. Хотя, если верить словам Дерека, этот яд просто пробудил то, что и так в нём обитало, только где‑то в глубине, спрятанное за годами подавления, за привычкой прятать чувства, за маской безразличия, которую он носил так долго.
Нацуки перевернулся на спину, уставился в потолок, освещённый слабым светом ночника. В голове медленно, но уверенно выстраивались правила, которых нужно придерживаться – те самые, что обозначил Дерек. Нацуки мысленно проговаривал их одно за другим, стараясь уложить в сознании, понять, как с этим жить и действовать:
Отказаться или выйти не получится;
Если одна из эмоций достигнет 100%, он проиграл. Метка на запястье – индикатор: она показывает испытываемый уровень;
При проигрыше наказание определяет «колесо фортуны» — абстрактный механизм игры, который выбирает случайное, но всегда неприятное испытание;
Отказ от исполнения наказания карается телесной болью;
При выигрыше – ответ на любой вопрос или выполнение любого желания;
Всего на игру отводится 24 часа, цикл повторяется 13 дней подряд;
Сон не идёт в счёт игры, как и минута сразу после пробуждения.
Нацуки глубоко вдохнул, пытаясь осмыслить масштаб задачи. 13 дней. Каждый день – борьба с самим собой, с эмоциями, которые яд демона делает ярче, острее, неуправляемее. Он снова посмотрел на запястье: метка светилась оранжевым – тревога.
Он до сих пор не мог поверить, что всё это действительно реально и происходит с ним. Все эти трюки, которые проворачивает Дерек, и то, на что он вообще способен… Если подумать, Нацуки никогда не видел на его лице гнев или злобу – он вечно давил свою ехидную улыбку и, можно сказать, насмехался над ним.
«Ладно, не будем об этом думать, — одёрнул себя Нацуки, стараясь отогнать тревожные образы. — Подливать масло в огонь и без того накопившейся тревоги ни к чему. Не хватало ещё проиграть в первые минуты игры».
Он начал думать о завтрашнем дне: как он пройдёт, проснётся ли он вовремя, случится ли что‑то в школе, будет ли он таким же весёлым и дружелюбным, как обычно. В голове крутились сценарии – один за другим: опоздание на урок, неловкий разговор с одноклассниками, внезапное колебание метки прямо посреди коридора…
Нацуки попытался отогнать эти мысли, но они цеплялись друг за друга, разрастались, множились. Он представил, как Юки будит его утром, как мама ставит на стол завтрак, как Аото ждёт у ворот школы – и вдруг осознал, что эти простые, привычные картины теперь кажутся хрупкими, будто нарисованные на тонкой бумаге. Одно неосторожное движение – и всё может пойти не так.
«Стоп, — одёрнул он себя. — Так нельзя. Если я буду накручивать себя заранее, метка подскочит ещё до того, как я выйду из дома».
Он перевернулся на бок, подтянул одеяло повыше, сделал несколько глубоких вдохов. Вслушивался в тишину комнаты: тиканье часов на полке, отдалённый гул города за окном, едва уловимое дыхание сестры из соседней комнаты.
Постепенно мысли стали замедляться. Тревожные образы расплывались, теряли чёткость. Вместо них всплывали другие – тёплые, успокаивающие. Дыхание стало ровным, мышцы расслабились. Нацуки почувствовал, как тяжесть дня отступает, а сознание плавно уплывает куда‑то вдаль. Под шёпот этих мыслей он сам не заметил, как провалился в сон. Ровно в полночь.