Проблемы решаемы
Тётя Вера перехватила её уже у самой двери, выйдя из ларька с пачкой сигарет в руках.
- Ника, постой.
Ника остановилась, не оборачиваясь. Ладонь на ручке калитки сжалась, но она не открыла.
- Ты чего сегодня сама не своя? - спросила тётя Вера, подходя ближе. Голос тихий, без давления. Так говорят с напуганными животными или с очень уставшими людьми.
- Нормально всё.
- Врёшь. - Тётя Вера встала рядом, протянула сигарету, но Ника не взяла. - Я тебя с пелёнок знаю. У тебя сегодня взгляд, как у утопленницы. Что-то случилось?
- Случилось. - Ника наконец повернулась. - Я влюбилась, кажется. Ну, или что-то похожее. Не знаю, как это называется. Тёть Вер, я ничего не понимаю.
Тётя Вера смотрела на неё секунду, потом улыбнулась - не насмешливо, а тепло, как умела только она.
- И это проблема?
- А если нет? - Ника провела рукой по мокрой стене. - Если это просто так. Если она уйдёт, и всё? Снова одна.
- А если она не уйдёт? Ты думала о таком?
Ника промолчала. Потому что думала. Всю ночь, всю дорогу, всё утро. Мысль, что Адель может остаться, была одновременно лучшей и самой страшной из всех возможных.
- Боишься, - сказала тётя Вера, кивая. - Это нормально. Страшно, когда у тебя появляется то, что можно потерять. Но если ты из-за этого не пробуешь - ты потеряешь раньше, чем успеешь получить.
Ника подняла голову, посмотрела в глаза женщине, которая никогда не жалела для неё ни времени, ни тепла.
- А вы с мужем как?
- А мы как все. Ссоримся, миримся, иногда друг друга ненавидим, иногда любим до безумия. - Она пожала плечами. - Но он есть. И я знаю, что если я упаду - он подхватит. Или хотя бы не даст добить. А без него я бы давно сдалась.
- Я не умею так, - сказала Ника. - Я умею бить, защищать, прятаться. А любить - не умею.
- Научишься, - тётя Вера хлопнула её по плечу. - Все учатся. Иди домой. Приготовь что-нибудь, не в смысле поесть, а в смысле место. Для неё. Для вас.
Ника кивнула и пошла. Но теперь шаг был чуть легче. Словно кто-то разрешил ей чувствовать то, что она прятала под броней.
---
Дома Ника скинула кроссовки, встала посреди комнаты. Огляделась - так, будто видела её впервые. Старый диван, плакаты на стенах, пепельница, пыльные шторы. Место, где она выживала.
«А теперь здесь будет жить ещё кто-то, - подумала она. - И это изменит всё».
Она начала убираться. Протирала подоконник, складывала вещи, выкидывала пустые бутылки из-под воды. Включила музыку - старую, как её детство. Пела тихо, под нос, и чувствовала, как внутри что-то оттаивает.
Закончив, она села на кровать и просто сидела. Ждала. Знала, что Адель скоро придёт - она обещала. И от этого ожидания в груди разрасталось нечто светлое, почти забытое.
Хлопнула дверь подъезда. Быстрые шаги на лестнице - Ника узнала бы их из тысячи.
Адель влетела в комнату, сияющая, с мокрыми волосами и сияющими глазами.
- Я там такооое... - начала она, но остановилась, увидев комнату. Присвистнула. - Это что? Ты убиралась? Ты? Я тебя не знаю, но мне нравится эта новая Ника.
- Привыкай, - буркнула Ника, но улыбнулась. - Садись уже, рассказывай.
- Ой, там этот мужик, он хотел купить водку в десять утра, а я сказала, что не продаём до одиннадцати. И он так обиделся, знаешь, прям по-детски!
Адель заливалась смехом, пересказывала своих первых покупателей, жестикулировала, и Ника смотрела на неё и не могла наглядеться. В этом смехе, в этом свете, в этой жизни, которая вдруг появилась в её серой квартире.
- Я рада, что ты вернулась, - сказала Ника тихо, почти беззвучно.
Адель замолчала, подняла на неё глаза - чёрные, глубокие, будто бездонные.
- Я тоже рада.
Они сидели на кровати, пили чай, курили в форточку, и за окном медленно угасал день. А потом Ника, сама не зная зачем, положила руку на ладонь Адель.
- Я, наверное, дура, - сказала она. - И не умею это всё. Но я хочу попробовать.
- Что попробовать? - спросила Адель, не отнимая руки.
- Жить. С тобой. Не как вчера и сегодня, а как всегда.
Адель молча сжала её пальцы. Посмотрела ей в глаза - и улыбнулась.
- Договорились.
За окном заканчивался дождь. Последние капли стекали по стеклу, а в комнате было тихо, тепло и почти светло.
Но все не так радужно как надеялась Ника, в скором времени произойдет момент который изменит их жизни, а вот справятся ли они уже никто не знает.
---
Прошла ровно неделя с момента их сожительства. Они уже привыкли находиться рядом, но всё же был один момент, который заставил насторожиться.
Адель вдруг стала поздно приходить домой, и на вопрос Ники: «Ты сегодня поздно?» - она лишь отмахивалась и говорила, что это просто запара на работе и чтобы Ника не доставала её с глупыми вопросами. А Ника... Ника это просто проглатывала, с обидой, но проглатывала.
В один из таких, казалось бы, солнечных дней Адель сорвалась. Сначала целое утро психовала, пока собиралась на работу - ей было просто не угодить, всё не то. Ника бегала за ней, делала всё, лишь бы девушка не нервничала и не злилась. Но, несмотря на это, Адель все равно ушла напряжённой. Ника даже толком не поняла, что только что произошло.
Вечером она вовсе не пришла домой. Сколько бы Ника ей ни писала, ни звонила - та просто не брала трубку, а потом и вовсе отключила телефон. Ника начала накручивать себя: вдруг девушка ввязалась во что-то и просто боится признаться? А если ей кто-то угрожает? А что, если...
Эти мысли бегали в голове, как тараканы по кухне в поисках пропитания. И из-за этого девушка не спала целую ночь - дурные мысли не заканчивались, их становилось лишь больше.
---
Ника прождала до утра. Сидела на подоконнике, курила одну за другой, смотрела на пустую улицу. Телефон лежал рядом - тёмный экран, ни одного уведомления. Она проверяла его каждые пять минут, будто от этого зависело, вернётся Адель или нет.
- Дура, - сказала она себе в шестой раз. - Что ты делаешь? Она просто задержалась. Взрослый человек.
Но внутренний голос не слушал. Он нашёптывал другое: «Она ушла. Ты знала, что так будет. Ты всегда знала».
В шесть утра Ника не выдержала. Натянула худи, сунула ноги в кроссовки и вышла на улицу. Было свежо, почти холодно. Улица только просыпался - редкие старушки с сумками, дворники с мётлами, бездомные собаки у мусорных баков.
Она дошла до ларька - он был закрыт. Постучала в дверь, но никто не ответил. Села на лавочку и закурила. Просидела так минут сорок, глядя на пустую улицу, пока на горизонте не показался знакомый силуэт.
Адель шла медленно, ссутулившись, опустив голову. Одежда была помята, волосы растрёпаны. Она выглядела так, будто провела ночь не в тепле, а где-то на улице или в чужом подъезде.
Ника встала. Сердце заколотилось где-то в горле - смесь облегчения и злости.
- Где ты была? - спросила она, когда Адель поравнялась с ней. Голос звучал ровно, но внутри всё кипело.
Адель подняла на неё глаза - красные, опухшие, с синяками под ними.
- Нигде. - Голос хриплый, безжизненный. От неё разило перегаром.
Ника отшатнулась. Не потому что брезговала, а потому что узнала этот запах. Он преследовал её всю жизнь. Отец, дядя Вова, чужие мужики в подъезде. Этот запах был синонимом боли.
- Ты пила, - сказала Ника. Не вопрос. Утверждение.
- Умная какая, - Адель усмехнулась, но усмешка вышла кривой и горькой. - Догадалась.
Она прошла мимо, в подъезд, не оглядываясь. Ника на секунду замерла, потом пошла следом. На лестнице догнала её, схватила за руку - не больно, но достаточно, чтобы остановить.
- Ты вообще понимаешь, что я чувствовала?
- А ты понимаешь, что я чувствую? - Адель вырвала руку. - Каждый день, каждый час, каждую минуту? Ты знаешь, что это такое - когда твой мозг кричит тебе, что ты ничтожество, и единственное, что может заткнуть этот голос, - бутылка?
Она замолчала, тяжело дыша. По щеке скатилась слеза - одна, вторая. Ника смотрела на неё и вдруг увидела не злую колючую девушку, а ребёнка, который потерялся в собственном страхе.
- Я не хочу тебя терять, - сказала Адель тихо, почти шёпотом. - Но я боюсь, что если я останусь - я тебя уничтожу. Потому что я сломана. Я всегда была сломана. А ты... ты единственное хорошее, что случилось со мной. И я не хочу тебя втягивать в это дерьмо.
Ника смотрела на неё. В голове проносились обрывки воспоминаний - отец, который обещал завязать, но каждое утро просыпался с похмельем. Обещания, которые разбивались о пустые бутылки. Она знала этот танец.
- Ты не ничтожество, - сказала Ника твёрдо. - Ты не такая. И я не буду смотреть, как ты убиваешь себя.
- А что ты сделаешь? - Адель усмехнулась, но в глазах мелькнула искра - надежда или страх, Ника не поняла.
- Буду рядом, - просто ответила Ника. - Буду говорить тебе, какая ты дура. Буду держать, когда ты хочешь пить. Буду таскать тебя за руку, если придётся. Потому что ты выбрала меня. А я выбираю тебя.
Адель смотрела на неё долго, не веря. Потом шагнула вперёд и обняла её - крепко, отчаянно, как тонут, вцепившись в спасательный круг.
- Прости, - прошептала она в плечо. - Прости меня.
- Заткнись, - ответила Ника, прижимая её к себе. - Просто не делай так больше. И если хочешь выпить - скажи мне. Мы найдём другой способ.
Адель кивнула в её плечо и заплакала - тихо, безнадёжно, как плачут люди, которые вдруг поняли, что им есть на кого опереться.
Они стояли в подъезде, обнявшись, и Ника чувствовала, как Адель постепенно перестаёт дрожать. И в этот момент она поняла: любовь - это не когда всё хорошо. Это когда плохо, но ты всё равно рядом. И не уходишь.
Когда Адель успокоилась, они поднялись в квартиру. Ника заварила чай, налила обеим, села напротив.
- Сколько? - спросила она.
- Что?
- Сколько ты уже пьёшь? По-настоящему. Не по праздникам, а чтобы забыться.
Адель посмотрела в кружку, сжала пальцы.
- Года два. Может, три. Сначала только по выходным. Потом каждый день. Но на работе я не пью. Держусь. А вечером... вечером мне нужно, чтобы стало тихо в голове.
- И поэтому ты стала поздно приходить? Чтобы я не видела?
- Да, - выдохнула Адель. - Я ходила в бар. Просто сидела, пила, пока не становилось всё равно. А потом шла домой. Думала, ты спишь.
- Я не спала.
- Теперь знаю.
Тишина повисла между ними. Ника смотрела на девушку напротив - на её осунувшееся лицо, на тени под глазами, на руки, которые всё ещё дрожали.
- Я знаю одного человека, - сказала Ника. - Он тоже пил. Дядя Вова. Он ходил на встречи, в группу. Ему помогло. Может, и тебе поможет.
Адель подняла на неё испуганный взгляд.
- Я не хочу, чтобы кто-то знал.
- Я никому не скажу, - Ника протянула руку, накрыла её ладонь своей. - Просто попробуй. Один раз. Если не понравится - мы придумаем что-то другое. Но если не попробуешь - я буду знать, что ты даже не захотела выбирать жизнь.
Адель молчала долго. Потом сжала пальцы Ники и кивнула.
- Хорошо. Попробую. Ради тебя.
- Ради нас, - поправила Ника.
Адель улыбнулась - слабо, слёзно, но настоящей улыбкой.
- Ради нас, - повторила она.
За окном вставало солнце - бледное, робкое, но оно было. И впервые за долгое время Ника чувствовала, что всё может быть по-другому. Не легко, не сразу, но возможно. Если быть вместе. Если не сдаваться.
Они сидели на кухне, держались за руки и смотрели, как серый утро медленно превращается в светлый день. А за стенкой храпел отец, и где-то далеко кричали птицы - но теперь Ника знала точно: она смеялась. Или плакала. Разницы больше не было - потому что слёзы и смех перестали быть разными вещами. Они стали просто частью жизни. Их жизни.