Сближение
Ника проснулась от того, что кто-то дышал ей в затылок. Тёплый, неровный выдох щекотал шею. Она не сразу вспомнила, где находится и почему кровать так тесна. А потом пришло осознание - Адель. Пришла. Осталась. Спит рядом.
Девушка осторожно повернулась. Адель лежала на боку, свернувшись клубочком, лицом к Нике. Во сне она выглядела совсем другой - не злой, не колючей. Обычной. Даже почти беззащитной. Ресницы длинные, тёмные, на щеке засохшая царапина - вчерашняя или позавчерашняя, непонятно. Губы чуть приоткрыты, дышит ровно и глубоко.
Ника смотрела и не могла отвести взгляд. Что-то в груди сжалось - то ли жалость, то ли что-то другое, чему она не знала названия.
«Чёрт, - подумала она. - Ты чего на неё пялишься, психопатка?»
Она тихо, чтобы не разбудить, выбралась из-под одеяла, натянула джинсы и худи и вышла на кухню. За окном было серо, но дождь вроде кончился. На столе остались вчерашние кружки, в раковине - заварка. Ника закурила, открыв форточку, и уставилась в потолок.
Отец ещё спал - из его комнаты доносился тяжёлый храп. Холодильник гудел ровно и уныло. Обычное утро.
- Ты чего встала так рано? - раздался сзади сонный голос.
Ника обернулась. Адель стояла в дверях кухни, щурясь на свет, в одной футболке и носках. Волосы спутались, глаза ещё сонные, но уже чёрные-пречёрные.
- Привычка, - буркнула Ника. - Я вообще мало сплю.
- Врёшь, - Адель прошлёпала к столу, села на табурет и потянулась к пачке сигарет. - Вчера вырубилась через пять минут.
- Зато ты вон как храпела, - соврала Ника, чтобы что-то сказать.
- Я не храплю, - Адель прикурила и выпустила дым в форточку.
- Храпишь. Как трактор.
- Врёшь и не краснеешь.
Они замолчали. Но молчание было не тяжёлым - тёплым, как вчерашнее одеяло. Адель курила, Ника смотрела на неё. Две девушки в маленькой кухне захудалой пятиэтажки. Районный быт, запах дешёвого табака и заварки.
- Ну что, - Адель стряхнула пепел в пустую кружку. - План на сегодня есть?
- План? - Ника усмехнулась. - Ты не по адресу. У меня планов никогда нет.
- А у меня тем более. - Адель затушила сигарету. - Тогда сидим дома? Или пойдём куда-нибудь?
- Куда идти? Всё равно везде говно.
- Ну, можно в магазин. За сигаретами. Или просто побродить.
Ника задумалась. Ей вдруг не захотелось выпускать Адель из квартиры. Будто если они выйдут - случится что-то плохое. Или Адель исчезнет так же внезапно, как появилась.
- Давай сначала чай допьём, - сказала она, включая чайник. - И завтрак какой-нибудь сообразим. Макароны есть. Или яичница.
- Макароны с яичницей? - Адель скривилась.
- Нет. Или макароны. Или яичница.
- Тогда яичница. Я умею.
Адель встала, подошла к плите, нашла сковороду. Ника молча наблюдала, как она ловко разбивает яйца, снимает с подоконника засохший укроп в стакане с водой. Всё делала уверенно, будто всю жизнь готовила на этой кухне.
- А ты ничего, - неожиданно сказала Ника. - Не только морды бить умеешь.
- Я много чего умею, - Адель не обернулась. - Просто не всем показываю.
Она перевернула яичницу лопаткой, посолила, выключила газ. Разложила на две тарелки - неровно, но аппетитно. Села напротив Ники.
- Ешь, - кивнула она. - Завтрак для бродяжек.
Ника отправила в рот кусок. Горячо, вкусно, непривычно. Её никто не кормил завтраками. Никогда. Отец спит до обеда, мать бросила, тётя Вера далеко. А тут - яичница от девушки, с которой они вчера делили кровать.
- Неплохо, - буркнула Ника, жуя. - Но могло быть и лучше.
- Не выёбывайся, - повторила Адель её же фразу, пряча улыбку.
В комнате зашуршало - проснулся отец. Ника напряглась, но Адель даже бровью не повела. Продолжала есть, как ни в чём не бывало.
- Это он? - тихо спросила она.
- Он.
- Сейчас выйдет?
- Наверное. Но он безопасный. Пока трезвый - вообще никакой. Пьяный - спать хочет.
Из комнаты донеслось громкое кряхтенье, потом звук шагов. Отец появился на кухне в семейниках и майке, с опухшим лицом. Посмотрел на Адель, на сковороду, на Нику.
- Подруга твоя? - спросил он сипло.
- Ага, - кивнула Ника.
- Здравствуйте, - сказала Адель ровно.
- Ну, здравствуй, - отец прошагал к холодильнику, достал бутылку кефира, отхлебнул прямо из горла и ушёл обратно в комнату.
Адель проводила его взглядом и повернулась к Нике.
- Скромный, - заметила она.
- Не то слово, - Ника доела яичницу и отодвинула тарелку. - Ладно. Чай допиваем - и я провожу тебя до дома.
- Зачем? - Адель нахмурилась. - Я думала, я остаюсь.
- Насовсем что ли? - Ника усмехнулась, но в голосе не было насмешки. - Ты вещи свои заберёшь хотя бы. И мать свою проведаешь. Вдруг она уже остыла и звонит в морги.
Адель помолчала. Потом медленно кивнула.
- Ладно. Сходим. Но ты со мной пойдёшь.
- А кто ещё? - Ника встала, потянулась за курткой. - Не бойся, не брошу.
Адель посмотрела на неё долгим взглядом - благодарным, но с примесью какой-то тревоги. Будто хотела сказать что-то важное, но не решилась.
- Чего уставилась? - спросила Ника, натягивая кросовки.
- Ничего, - Адель отвернулась. - Идём уже.
Они вышли на лестничную клетку. Дверь за ними захлопнулась.
На улице было сыро, но свежо. Ника закурила на ходу. Адель шла рядом, иногда касаясь плечом её плеча - случайно или нет, непонятно.
- А ты знаешь, - сказала Адель, когда они завернули за угол старого завода, - я ведь вчера правда думала, что ты меня выгонишь. После чая.
- Было бы логично, - признала Ника.
- Но ты не выгнала.
- Не выгнала.
- Почему?
Ника не ответила сразу. Докурила сигарету, затушила о стену, выдохнула дым в мутное небо.
- Потому что у тебя глаза красивые, - сказала она наконец. - И дрожала ты по-настоящему. А здесь это редко встретишь.
Адель остановилась. Повернулась к Нике. В чёрных глазах что-то дрогнуло - и тут же спряталось.
- Ты дура, - тихо сказала она.
- Знаю, - Ника улыбнулась. - Пошли. Вещи забирать.
Они пошли дальше, и дождь всё не начинался. Только серое небо нависало над пятиэтажками, и где-то вдалеке кричала чайка - будто смеялась. Или плакала. В этом районе разницу уже никто не различал.